1

Перестрелка. И снова в наши окопы летят вражеские снаряды. Слышится короткий приказ командира, и мы, перезарядив винтовки, даём ответную очередь. Рядом стонут от боли раненые друзья, а где-то вдалеке им вторят подбитые враги. Неподалёку, постоянно рискуя своей жизнью, туда-сюда снуют санитары, похожие на ангелов в неизменных, испачканных чужой кровью, белых халатах. Я думаю, никто из нас уже не ждёт завтрашний день с той безотчётной радостью, как раньше. Потому что завтра будет так же. Ужас, отчаянье, боль и смерть – всё это неустанно преследует нас с самого начала войны и, наверное, останется с нами и после конца. Хотя, в последнем я не уверен. Об этом узнают только те, кто выживет в адской бойне… Прислушавшись к голосам санитаров, я понимаю, что кто-то снова умер. И почему-то не чувствую скорби. Только безотчётную злость, заставляющую, стиснув зубы, с большим остервенением давить на курок. Но это ничего, ведь я люблю смерть… Хотя, кому я вру? Мне пришлось её полюбить, когда она стала ежедневной рутиной. Каждый из нас даже ест меньше, чем убивает. Я уже чувствую, как война делает из нас бездушных кукол, слепо следующих приказам. Это страшно. Но страх забивается всё глубже в подсознание, оставляя после себя только мысленную установку убей врагов/не умри сам. Не знаю, почему, но мне иногда кажется, что это ужасно похоже на видеоигру, в которую мы один раз играли с лучшим другом. Интересно, где он сейчас? Мне всего девятнадцать лет. Через неделю исполнится двадцать, и я снова, смотря на звёзды, пожелаю, чтобы всё закончилось. Больше мне нечего желать. Все остальные мечты исчезли без следа ещё на втором году войны. Теперь же идёт четвёртый. Я не запутался в числах только потому, что на моей шее, как своеобразный талисман, висит маленький календарик, который мне отдал когда-то умирающий товарищ. Кажется, тогда был мой семнадцатый день рождения. Календарик уже потрёпанный и чуть выцветший, но мне дорога эта вещица, вселяющая в меня слабый огонёк надежды на лучшее. А я упрямо держусь за этот огонёк, как за спасительную тростинку, и не хочу думать о том, что он может исчезнуть… Честно, не знаю, зачем я всё это записываю. Наверное, просто хочу оставить хоть какую-нибудь память о себе на случай, если вдруг погибну. Интересно, что подумают люди, когда найдут и прочитают мой дневник? Я думаю, сожгут или просто выкинут, как ненужную вещь. Но это неважно. Пускай делают, что хотят. Главное, чтобы никто больше не испытал того, что сейчас переживаем мы… Интересно, для чего люди сражаются? Ради денег? Славы? Территории? Или им просто на подсознательном уровне нужен сильный враг? Возможно, я этого никогда не узнаю. Или не пойму. Зачем мне это нужно? Просто я бы с удовольствием устранил все поводы для войн своими руками. Ради мира. Счастья. И, конечно, ради себя. Люди по природе эгоисты, и я не буду отрицать, что являюсь одним из них… Большинство людей представляют смерть, как старуху в чёрном балахоне с огромной косой. Но я считаю, что все они ошибаются. Я много раз находился на пороге смерти и каждый раз видел его. Светловолосого мальчишку-подростка в военной форме с натянутой улыбкой и вечно грустными серыми глазами. Хотя, быть может, я просто слишком часто видел погибающих детей, поэтому и смерть сложилась у меня в голове именно в такой образ… Выстрел. Перезарядка. Ещё выстрел. Всё это я делаю машинально, однако на войне нельзя отвлекаться даже на свои мысли. Боль внезапно электрическим разрядом пронзает меня в области груди. Я падаю навзничь и кричу, не видя смысла скрывать своё ранение, которое на этот раз, кажется, серьёзнее, чем бывало раньше. Из дыры в груди льётся свежая кровь, пропитывая кожу и одежду. Кажется, моим мечтам не суждено сбыться. Жаль. Где-то рядом слышатся торопливые шаги санитаров. Я пытаюсь подняться, но боль искрами отдаётся в глазах, сменяя зелень травы чернотой вечной ночи. Чувства притупляются. Откуда-то доносится приглушённый голос, напоминающий мой собственный. Он умоляет санитаров закончить дневник. Рот наполняется вязкой жидкостью с металлическим привкусом, и я теряю сознание… Примечание бойца, находившегося рядом: «Мальчишка умирал долго. Санитары до последнего пытались спасти его, а я просто держал его за руку и чувствовал, что должен закончить тот дневник. Исполнить последнее желание товарища. Описать его мучения и… смерть. Должен признать, я не очень хорошо знал этого мальчишку, но записи в окровавленной тетрадке, найденной у него за пазухой, поразили меня до глубины души. Раньше я думал, что так рассуждают лишь взрослые, но он слишком рано познал всю грязь этого мира. А ведь ему было всего девятнадцать…»