***

      И снова привычная картина: темноту тревожат небольшие просветы, а тело пронизано тем ненавистным и столь знакомым чувством, когда не то что пошевелиться не можешь, но и не чувствуешь ничего ниже пояса. «Беспомощность… вот она... вновь», – бегущей строкой проносится в голове Кокичи. Образ комнатушки, въевшийся под кожу, всплывает перед глазами. Лишь вместо сырости и плесени – пыль груды обломков и жар смятого металла, а вместо света экрана и лампы – солнечные лучи, еле пробивающиеся сквозь весь этот хлам. Тревога и волнение так тянут. Сожаление, будто этот обломок, давит. Он вспоминает, что мог кое-как, да двигаться; взаимодействовать с миром, пусть и через провода и экран; была надежда на редкого посетителя… Нет. Нужно выкинуть это из головы. Вон сожаление. Вон. Теперь освобождён от четырех стен, освобожден от проводов и бинтов. Видел … видит своими глазами, не через экран, он столько почувствовал. Но что же с надеждой?       Обломки давят на грудь, дышать вся тяжелее. Чувствовать шершавые кирпичи, колющиеся провода и лежать на самом дне под разрушениями больно, но чувствовать под спиной гладкие камушки, мягкую траву и лежать на земле – приятно. Но не хочется. Попытка освободиться, задействовав лишь свободную руку, кажется глупой. Тело за резкое движение тотчас же наказано пронзающей болью, но это того стоит, считает Мута. Получилось оттолкнуть некий плоский фрагмент корпуса робота, парень уже и сам не помнит, от чего отвалился этот кусок железа. Оно и не важно. Дрожащие пальцы изучают освободившийся кусочек пространства. Проводок. Трава, такую же чувствует спина. Что-то гладкое и хрупкое, а ниже оно шершавое и более твердое. «Цветок? – аккуратно нащупывает одним пальцем лепестки и проводит по ним. – Да, и пять лепестков. Вот же. Я цветы видел лишь на экране, а какие они на ощупь представить не мог. Как жаль, что мне не известны их названия. Цветет еще в такую пору… Интересно, какой он у него аромат и цвет? Можно ли собрать букет из таких цветов?»       Если бы у этого октября можно было выкрасть лишь одну ночь, то Кокичи без раздумий потратил бы её на Касуми Миву. Насобирает для нее букет этих неизвестных цветов, а потом предложит отправиться в город. Они обязательно сходят в кинотеатр, а позже пробегутся по бутикам торгового центра. Заглянут в ресторанчик, закажут себе что-то очень вкусное.       По пути в городской парк Мива будет рассказывать забавные истории из детства и громко смеяться над ними же, а Мута будет защищать её от темных улиц, внимательно слушая. Среди ночи начнется ливень. Крупные капли будут бить по лицу, будут впитываться в мягкую ткань одежды. Ветер, пробежавшись по влажной спине, вызовет чувство прохлады. Лужи спрячут грязь и пыль, отразят лишь редкие фонари парка и темнее небо.       Они возьмутся за руки и побегут к ближайшему укрытию с крышей. Парень крепко сожмёт нежную ладонь и обязательно переплетет пальцы, чтобы не отпустить, чтобы чувствовать тепло. Переждав непогоду, они вновь вернутся на оживленные улицы, которые будто проигнорировали ливень. Шаманка предложит срочно купить горячий кофе, что бы согреться. А он согласится, пусть он и не любит кофе, пусть уже и согрет изнутри нежным чувством.       Во всех подробностях Кокичи запомнит и детали города: шумные толпы и музыку; яркий неоновый свет вывесок и сияние одинокой прекрасной луны в уже чистом небе; ароматы еды и напитков, выскользнувшие из окон забегаловок с целью привлечь посетителей. Всеми этими деталями он вытеснит липкое, поселившееся еще, наверное, при рождении, скребущее чувство волнения, вытеснит воспоминания, вытеснит боль. Место в сердце займет чудесная девочка с голубыми волосами, хотя её голос, её смех, её жесты и так уже давно обвили его. Шаману не важно, будет ли предоставлено в ответ такое же место. Лишь бы она согласилась на прогулку по Киото в этом октябре. Но ничто не сравнится с еще одним желанием – счастьем Мивы. Пусть она его обретет.             «Буду…со всеми…» – губы чуть двигаются, а пальцы нежно обвили неизвестный цветок. Он постарался, он подготовился, он сражался. Он не хотел прослыть предателем, лишь быть со всеми.       Он убит 19 октября.