Сплин и хандра

Иду по пустынному лесу, Позади — и вблизи, и вдали — никого. Даже птицы все петь перестали, Шелест стих, и древесники тоже устали. Я один в дикой глуши, И вокруг обступили деревья. Я пытаюсь пройти сквозь них, Но лишь тьма, и прохода не видно. Я устал от людей и пошёл прогуляться, Но как несчастный забрёл в глухомань, Где мрачным саваном скрыты Все проходы домой, назад. Уже холод бежит по коже, Покрываются инеем брови, Будто ткацкий станок на забытом заводе, И ощущается дрожь в глазу. Не пугает меня вой шакалов, И не страшен мне бурый медведь, Одного лишь страшусь я на свете, От её лап не хочу умереть. Будто невидимый привратник, Словно хлад недоброжеланный, Как в ветхой лачуге гость незваный, Тоска — всегда и повсеместно — везде преследует меня… Незримо следует за мною Она в лесную даль, вперёд, И даже, когда я гуляю, Знобит ночами напролёт. И вот сейчас я в её власти Полноправной. Её нарёк владычицей теней Бездонный мрак, царящий на безлюдье. Тоска меня ещё манит Расстаться с жизнью безотказно, Пленяет разум, чуткий взор, Холодной, мрачною красой. Но от неё меня воротит, И сильно хочется срыгнуть, Всю желчь, в которую вся эта сука Бесправно ввергла до скончания времён. Её базальтовые очи Глядят не в бровь, а в глаз, А по всем сторонам, Зловещие полутени сходятся кругами. Свои хоругви воздвигают Они над моей головой И, точно гады, гниды, падлы, Наслаждаются бессилием и тишиной. Скользит по алебастровой тропе, Из теневой толпы печальная Тоска, Встречая меня, будто старого друга, И в безвестной чащобе молвит: «Ну что ты? что ты? Изрядно заждалась я! Дружок мой драгоценный! Я вся истосковалась! Мне нравится твоя меланхоличность, И этим ты прельщаешь всю меня; Навек уж нам теперь с тобой не разлучится, И я хочу тебя поцеловать! Ну же! ну же! Пошли со мной в иной мир! Мы будем счастливы там вечно! Прыгни в пучины манящей темноты! Давай! давай! Терпенье на исходе! Или же не видать тебе счастья! Будешь корпеть как тягловая лошадь! (Позорнейший Сизифов труд!)» И вдруг внезапно просветленье Меня сразило наповал, Как будто Божье провиденье, Вся благодать, благословенье, И отступило наваждение Из потревоженных зерцал… Изгнал Тоску я из себя, Рассыпались все тени прахом, И испарился её образ, Не оставив воспоминаний. Разверзлась чаща, Непроходимое болото Рассохлось, и я пошёл Уверенно навстречу новой жизни… Единственное, что хочу сказать: Кто сможет в себе добровольно Грех зла-унынья победить, Того Господь по всем заслугам, Ни дать ни взять, вознаградит.