Сыскался

— Абгай, а правда, что любит он тебя? — Правда. — Болииш! Разве может такое быть? — Может. Солодка плетет косу, украшая свои русые волосы желтыми незабудками, будто травяную равнину — твирью. Она кусает кончики пальцев, глядя на себя в зеркало, не в силах оторвать взгляд, восхищенная и униженная, но все еще хорошая. Но — недостаточно. Багровое платье, разорвавшееся на животе и плечах, скоро совсем сползет с ее тела вниз, чтобы обнажить то, что даже Матерь Бодхо еще не видела, отводя взгляд в момент рождения своей новой любимой дочери, что будет танцевать для нее всю свою жизнь… Нет, не для Матери Солодка танцует, едва касаясь кончиками пальцев деревянной сцены, причудливо вальсируя в ее центре с воздухом, изгибая руки и словно захватывая пальцами травяные стебли. Андрей на нее совсем не смотрит. Очередным изящным пируэтом невеста сползает вниз, в самые ноги Стаматина, когда он вдруг оказывается стоящим напротив нее, стальным взглядом глядя куда-то в сторону гарцующей отблесками стены. Даже она интереснее, желаннее, лучше — и Солодка смотрит на хозяина заведения почти жалобным взглядом, после оглядывая и собравшуюся в кабаке толпу. Люди пьют. Люди смеются. Им тоже нет до нее никакого дела. — Я косы сегодня заплела, — вдруг шепчет, смотря на Андрея, а он молчит, сводя задумчиво брови. — Я косы заплела. Сегодня. Хөөрхэн, для тебя заплела!.. — Я попросил? — словно сквозь туман спрашивает, отворачиваясь, уходя в сторону, вальяжно протягивая руку и перехватывая с барной стойки бокал, выпивая залпом под протяжный вой в спину, который не может разобрать. — Так это спьяну было, — не бормочет, а твердо говорит, вдруг оборачиваясь и опираясь спиной о дощатый край. — А ты? Поверила? — Для тебя!.. — Мне не нужно. Им — нужно, мне — нет, — отрезает, постучав кончиками пальцев рядом с собой — туда приземляется очередной бокал. — Для них танцуй. Солодка щерится, будто чумная стаскиваясь вниз, и место ее занимает другая, проворная, чьего имени невеста даже не пытается запомнить — они сменяются слишком быстро, словно продукты в местных лавках, и она тоже скоро сменится, когда придет срок. Может, Мать ее обратно в Степь позовет, может, жених сыщется, чтобы вернуть ее больное сердце в землю, а может случайный бродяга вонзит в живот идущей в аптеку девушки заточенную отвертку. Солодка не знает. Ночью Андрей вновь весел, он смеется и покусывает за щеку очередную красавицу, не различая, степная она или городская, замужняя или нет, едва ли понимая, какого она возраста. Грудь вздымается, петля на шее приспущена, нарочитая вальяжность давно уже сменилась резкостью движений — хватается жестко, прощупывая кости, но ворчит протяжно и почти любовно, с охотой смотря в глаза, и иногда и правда начинает красавице казаться, что любит он ее, точно любит! Солодке так казалось вчера, а сегодня она сидит в углу гримерки, умывая лицо холодной водой и сопя, а подруга ее верная, выбросившая свое имя в помойку, обнимает неудачливую невесту за плечи, качая головой. — Абгай, а правда, что любит он тебя? — Неправда. У Солодки даже от отзвуков мыслей неприятно скребется что-то внутри сгнившего сердца.