скоро тьма отступит

      Джек никогда не хотел понимать для чего нужно «зло». Зло портит настроение, калечит, убивает. Из-за этого люди развязывают войны. Страдают в первую очередь дети, ломая психику и вырастая сломанными.       Кромешник однажды сказал ему, что это необходимая мера, иначе не существовало бы текущего прогресса человечества и их самих. Но через призму восприятия мальчишки, любой намёк на ужас равнялся смерти.       Много воды утекло с тех пор, как он стал Хранителем. Хоть Кромешника и удалось победить, нутро Николаса кричало о том, что тот вернётся мстить. Фрост лишь зевал на это, продолжая заниматься повседневными делами по всему земному шару.       Дух плыл по морозному воздуху спиной вниз, создавая за собой снегопады и прикрывая глаза белыми ресницами , ведь знал, что ветер всегда неотказно направит его, куда бы тот не пожелал. Если бы все люди, не включая некоторых детей, могли видеть Джека, точно ахнули, сказав — ангел, сотканный из крупиц льдинок.       Долго и тщательно искать не было нужды, поскольку тьма есть в каждом потаённом переулке, в шкафу и в человеческих сердцах. Даже в его. И сейчас он пытался выяснить откуда она берётся и как проявляется, издалека наблюдая на вершине небоскреба за тем, что творится в мире вокруг.       Прогулки по парку, школьная зубрёжка; бурная подростковая жизнь — влюблённость, страсть и неуверенность в себе; серые будни — уныние. Джек потерялся в пучине этой суматохи, слоняясь по всему городу какой-то страны и привычно забывая о своей цели, как мальчика на побегушках, — разузнать информацию, «вынюхать» возможный след кошмарного духа.       Ночь за ночью дух наблюдал за окнами, рисуя на них мохнатый иней, как люди ложатся спать, читают своим сыновьям и дочерям сказки, тихонько напевая колыбельные и целуя их в лоб. А неподалеку от ухоженных домов и красивых семей, одиноко стояла детская больница.       — Ох, ты так стараешься понять как устроен этот мир, Джек? — лениво спросил бархатный голос, исходящий из теней больничного помещения, в котором остановился ледяной дух.       Фроста ненадолго хватил испуг, но увидев у зашторенного окна янтарные глаза, раздосадовано выдохнул, перебирая в пальцах посох и отвечая:       — Тебе самому-то убегать не надоело? Я порядком устал сейчас, тут зима как никак, а меня ещё искать тебя заставляют, будто я маячок какой-то.       Кромешник только криво усмехнулся на его шутку, показав свой силуэт полностью, а лунный пробивающийся блеск очертил его худую и высокую фигуру. В палате были зелёные обои, полупустые вазы с цветами, а вокруг них лежали провода от аппарата, поддерживающую жизнь ребёнка. Джек обратил грустные бледно-синие глаза на кровать, на медленный пульс, на лишь одну староватую и потёртую игрушку медвежонка без второй лапки, что явно была самой любимой для этого мальчика. Он сдерживал наворачивающиеся слёзы как только мог.       — Джек, ты же сам понимаешь, что ничем не сможешь ему помочь.       Сложив пальцы домиком, произнёс он серьёзным тоном, ожидая от того шквала гнева, но тот ответил до жути спокойно:       — Да, я знаю это. Я ведь и сам мёртв, Питч. Но…       — Но? — склонив голову вбок, повторил мужчина.       Джек, не сдержавшись, очень аккуратно присел на койку, продолжив говорить тихо-тихо, словно хоть одно громкое слово может навредить:       — В первую очередь, как Хранитель, я должен защищать детей. Дарить им радость и оберегать от недугов, и, знаешь, когда я вижу как они страдают… — Фрост опустил лицо вниз, опираясь на бледные ладони. — Мне хочется заставить мучиться того, кто с ними это сделал, — процедил он последние слова, убирая пальцы и с отчаянием глядя на Кромешника.       В лице Питча отражалось искреннее понимание и это «остужало» пылающий гнев внутри Джека.       — Не смотри на меня так, я бы мог наслать на него кошмары, но этого не получится сделать, — отвернулся мужчина, переместившись к другой стороне кровати. — Я бы хотел, как ты говорил, направлять ужас на настоящих демонов, называющих себя людьми, но они даже не смогут почувствовать этого, — он досадно прошептал, продолжив: — я стал слабым.       Покидая палату ребёнка, руки Фроста всё чесались от мысли, чтобы создать здесь метели: то ли от взбунтовавшихся эмоций, то ли от желания сделать что-нибудь доброе.       Доброе? Найти преступника и отморозить тому руки за покушение? Забросать градом? Всё же, дружба с Кромешником дала свои цветочки, в виде украденной мимики и жестов, а потом пошли и ягодки — когда Джек начал понимать, что плохие люди не заслуживают ничего, кроме лишь болезненной смерти.       Ведь Джек буквально мог убить кого захочет. И вот Бугимена вы страшным считаете?       ***       Здание больницы снаружи пыталось казаться ярким и невинным, в отличие от тусклой и незаметной ровной поверхности крыши — там пахло бычками от сигарет и многими людскими страхами, а один из них был самым острым. Страх умереть. Питч, не скрывая, сидел и впитывал его, пока Фрост тыкал посохом по кирпичам от оставшейся злобы. С высоты трёх-четырёх этажей было видно скорую помощь, выходивших оттуда сонных докторов в панике и пару родителей, бегущие ко входу и сжимающие кулаки.       — Ты посмотри, как они с ушей до пят окутаны страхом провала…       Ледяной дух с минуту сидел, сразу не поняв, что тот разговаривал вслух с самим собой. Джек слабо улыбнулся одним уголком губ и прищурил глаза, сделав вид, что имеет его способность и начал пародировать Кромешника: скрючил хитрое лицо и потёр ладони, создав снежинки со словами: «О нет, куда делась моя тьма!», за что получил толчок локтем в бок от недовольного мужчины.       Прошла пара минут, а может, часов, пока они сидели так в тишине, рассматривая мрачно-прекрасную ночь. Фрост почти весь застыл: сидел согнувшись и не дышал, прижимая к себе посох, лишь редкое моргание выдавало в нём нечто отдалённо похожее на человека, а не на скульптуру из мрамора. Питч то и дело поглядывал на мальчишку, что явно испытывал гораздо больше эмоций, чем показывал. После того, как люди покинули территорию больницы, Джек вдруг ожил, бесполезно вбирая в лёгкие больше воздуха, скорее из привычки, чем если он действительно нуждался в кислороде, потом начал говорить:       — Я много раз хотел тебе это сказать, но всё никак не получалось, — аккуратно подбирал слова, значит, это правда было чем-то важным.       — Давай только без признаний в любви, я, конечно, знаю, что хорош…       Ночной ветер замер или вовсе «треснул» вокруг них. Лицо Джека проиллюстрировало картину «Крик», от возмущения его рот упал вниз, брови потянулись к переносице, а глаза выпучились, словно два фарфоровых блюдца, и он сердито затараторил:       — Что?! Фу! Нет! Без обид, дружище, но это просто кошмар! Ужас!       Питч хохотал от этого, а Фросту было совсем не весело. Даже представить себе такое он не может, а этот ещё шутки свои шутит! Вообще!       — Так, ладно, хорошо, — он прокашлялся, — Что именно ты хотел мне сказать?       — Э… ну, в общем… Почему-то ощущение, что вот так говорить с тобой, дружить с тобой как-то… ну, неправильно? — Джек виновато почесал затылок, когда увидел задумчивое лицо напротив, продолжая: — В смысле, не ты меня напрягаешь, просто чувство такое, что они наблюдают за мной и только и ждут, чтобы прогнать меня. Вот это совсем не круто, ты же плохой парень, а мы по определению хорошие.       — Никто не прав, пока мир нуждается в добре и зле, Джек. То, как Хранители пытаются уничтожить меня, так архаично и так до ужаса бесполезно, ведь страх будет всегда, вне зависимости от моих желаний, без меня всё будет также, — Питч указал пальцем на банду мелких хулиганов неподалеку, — проще говоря, их игры в кошки-мышки устарели.       — Ну, они всего лишь дети, а…       Не успев договорить, Джек краем глаза заметил, как те ребята кидают камни в бездомного пса, махающего хвостом от радости. Пальцы, сжимающие посох, дёрнулись вместе с качнувшим вперёд торсом, но мужчина остановил его вытянутой рукой, щёлкнув пальцами. Всё же, у него есть преимущество — тьма и страх этих бестолочей был оказаться наказанными, что очень банально, но из такого можно сделать неплохой сценарий: из теней появились искалеченные дворняги, стучащие клыками и сверкая золотыми глазами, полные жажды крови. Те попятились назад в ужасе, в нелепой попытке бросили камни — промахнулись, падая вниз и бросаясь бежать руками и ногами во все стороны с криками: «Мамочка!», пока кошмары кусали их за пятки. Питч убрал руку от мальчишки и с довольным взглядом посмотрел на убегающих, а потом на самого Джека, что видел, как в глазах того читалось: «Видал?»       — Я и забыл, что ты так умеешь, — Фрост хотел ткнуть его под бок, дабы подколоть, но не успел среагировать, когда Питч устало наклонился к нему, угольными прядями касаясь плеча юноши.       — Холод и тьма, Джек… Ты знаешь.       — С твоим красноречием надо книги писать, — он шмыгнул носом, когда Питч возмущённо эйкнул, полностью уложив голову тому на плечо от недостатка сил. — Если нас сейчас увидят Хранители, мне бы сильно досталось, — со смешком ляпнул Джек, наблюдая за тем, как безмолвный Луноликий скрылся за облаками.       — Тебе нет, а мне бы — да. Мои раны до сих пор всё помнят.       — И потом я как всегда тебя схвачу и мы опять победим, ох какой же я доблестный герой, защитник всех на свете?       Кромешник слабо хмыкнул куда-то ему в ключицу.       Они переродились в духов ради того, чтобы противостоять друг другу, а не ради длинных диалогов посреди людской суеты. Постепенно и медленно, как текучий мёд, уходила ночь. Обрывки туч плыли по небу, где-то были слышны будильники. На дорогах больше не горели фонари, Джек от скуки творил снегопады вокруг них, пока не наступил рассвет и с первым лучиком солнца Питч исчез в тени, прощаясь с грустной улыбкой:       — Скоро тьма отступит, а твои бравые дружки будут тщетно ловить моих кошмаров.