…

Норман тихонько, стараясь не издавать лишних звуков, приоткрыл дверь и, покрепче прижав к себе подушку, выглянул из комнаты в коридор. Опасливо осмотрелся, проверяя, нет ли кого. Он знал почти наверняка, что Эмма сейчас спит, но просто не мог так не сделать. В конце концов, это уже вошло в привычку. Убедившись, что в коридоре пусто, он с облегчением выдохнул и вышел из комнаты, после чего притворил за собой дверь. На мгновение он замер, нерешительно сжав в руках подушку, однако тут же мотнул головой и мягкой поступью направился к комнате Эммы. В квартире, которую они снимали на двоих, были скрипучие полы, и он прекрасно об этом знал, а потому старался шагать медленно и осторожно. Ему не хотелось случайно разбудить Эмму, поэтому он делал всё возможное, чтобы не шуметь. К счастью, благодаря тому, что за время бессонного лежания в постели его глаза привыкли к темноте, это удавалось ему довольно-таки неплохо. Он с лёгкостью обходил особенно скрипучие половицы, небрежно разбросанные Эммой вещи и редкие тумбочки. Именно так, бесшумно, словно сова, он и дошёл до нужной двери. Остановившись около неё, он снова неподвижно замер, затаил дыхание. Дверь в комнату была как обычно чуть приоткрыта, что значительно облегчало ему задачу, однако он всё равно не мог решиться. Просто стоял, впившись ногтями в подушку, и смотрел на дверную ручку. Он всегда начинал нервничать, когда дело доходило до этого. Каждый раз он переживал, что что-то пойдёт не так, боялся, что каким-нибудь неосторожным движением разбудит Эмму. Вот и сейчас он мялся на одном месте, не решаясь пройти в комнату. Мысленно он успокаивал себя, убеждал в том, что не делает ничего противозаконного, просто хочет лечь с ней рядом, однако тело всё равно не желало его слушаться. Оно словно окаменело, и потому он не мог сделать даже шага. Всё, на что он был способен, — это только прижимать к себе подушку. Однако, несмотря на все трудности, ему всё же удалось преодолеть страх, пускай и не с первой попытки. Когда же он наконец справился с собой, то осторожно взялся за дверную ручку и чуть надавил на неё. Дверь с тихим скрипом отворилась. Норман помедлил немного, а после наконец шагнул за порог. Первое, на что он обратил внимание, когда прошёл в комнату, — это Эмма. Как он и думал, она тихо сопела, отвернувшись лицом к стене. Также он заметил, что она прижимала к груди игрушечного жирафа. Это вызвало у него лёгкую улыбку. Эмма любила жирафов, поэтому совсем не могла спать без него. Нормана это всегда умиляло. Собственно, как и в принципе всё, что было связано с ней. Она сама по себе казалась ему невероятно милой, поэтому он просто не мог не улыбаться, когда смотрел на неё. Вот и сейчас тоже. Он даже остановился посреди комнаты, чтобы полюбоваться ею. Ему нравилось наблюдать за тем, как она спит. Во сне она забавно сопела и ворчала, и это вызывало у него смех. В такие моменты она напоминала ему котёнка, маленького и невероятно милого. Правда, сегодня она просто спокойно спала и лишь изредка бормотала что-то нечленораздельное, но он всё равно умилялся, наблюдая за ней. Однако стоял он так недолго. В какой-то момент он наконец вспомнил, зачем сюда пришёл, и потому быстро направился к кровати. Подойдя к ней, он осторожно, стараясь не разбудить Эмму, положил подушку на свободное место и лёг рядом. Аккуратно натянул на себя одеяло, устроился поудобнее. Закрыл глаза, повернулся лицом к Эмме. В детстве, когда они были совсем маленькими, то спали вот так, лицом друг к другу. Правда, тогда они ещё держались за руки и обнимались, но Норману хватало и того, что они просто лежат вместе. Рядом с ней он чувствовал себя спокойно, умиротворённо. Невольно он даже начал вспоминать времена, когда они были совсем детьми. Тогда они часто спали вместе, если ночевали друг у друга. Ложились в одной кровати, брались за руки и засыпали прямо вот так. Норману это особенно нравилось что тогда, что сейчас. Правда, теперь, когда они стали совсем взрослыми и заканчивали институт, они почти не спали вместе. В конце концов, они уже взрослые для этого. Однако, даже несмотря на то, что он уже вырос, Норман всё равно продолжал периодически приходить к ней по ночам. Просто потому что по-другому он не мог: за столь долгое время он уже привык спать вместе с ней. Именно поэтому сегодня он тоже к ней пришёл. Чем больше Норман вспоминал, тем спокойнее ему становилось на душе. Постепенно всё плохое отходило на второй план, уступая место приятному теплу и умиротворению. А вместе с ними его начала накрывать и дремота, сладкая и долгожданная. Она застилала сознание плотной дымкой, укутывала его в пуховое одеяло. А Норман, уставший за весь день, совсем не сопротивлялся ей, наоборот, лишь поддавался. Однако, прежде чем он окончательно уснул, он почувствовал, как Эмма перевернулась на другой бок. Из-за этого он вздрогнул, но глаз всё же не открыл. У него совсем не было сил, чтобы разлепить слипшиеся веки, однако кое-что он всё-таки смог. Сделав над собой усилие, он осторожно накрыл ладонь Эммы своей. Она от его прикосновения вздрогнула, заворчала, но всё же сжала его руку своими тонкими пальцами. Он улыбнулся, удовлетворённо выдохнул. Тепло её маленькой ладошки, такое знакомое и родное, передалось и ему, забралось под самую кожу. От этого ему сделалось по особенному хорошо, сердце забилось чуть быстрее в груди. Наверное, в любой другой ситуации Норман бы смутился от того, насколько близко они с Эммой друг к другу находятся, однако сейчас он слишком хотел спать, чтобы об этом задумываться. Поэтому он лишь довольно улыбался, радуясь тому, что они наконец-то могут поспать вместе, как раньше. Именно так, как они спали в детстве: держась за руки и лёжа друг к другу лицом. Он мечтал об этом ещё с тех пор, как они выросли, и сегодня его мечта наконец-то сбылась. Именно поэтому он чувствовал себя самым счастливым человеком на свете сейчас. И ему было абсолютно неважно, что завтра всё будет как прежде, ведь сегодня всё именно так, как он того и хотел. — Спокойной ночи, Эмма… — одними губами прошептал Норман, прежде чем окончательно уснуть. — …Спокойной ночи, Норман… — эти слова были последним, что успел уловить его слух.