Глава 12: Когда слова снова ранят

Глава 12: Когда слова снова ранят

Слова парят, А чувства книзу гнут А слов без чувств Вверху не признают.

— Уильям Шекспир

      Это утро порадовало хорошей погодой. Правда, порадовало всех кроме меня. Я всё ещё злилась на Даута, не понимая как он мог так поступить со мной, а также злилась на собственное сердце, ведь теперь оно пыталось оправдать главу магпола, больно трепыхаясь в груди.       Здравый смысл говорил, что ради любви существа способны на всё: например, на ложь или предательство, будь то человек или маг из другого мира. Но мозгом то я понимала, что то, что сделал или хотел сделать Даут было в корне неправильным и не справедливым.       Но хорошее утро омрачалось не только моими мыслями о герцоге, но и Маркусом. В голове ясно всплывали яркие картинки вчерашнего вечера и ночи. Нашего почти поцелуя.       Я корила себя за то, что поддалась той секундной слабости, что вспыхнула у меня в голове вчера. Да, Маркус был всегда рядом со мной, не обвинял и не бросал. Мужчина был красив, с этими его жёлтыми волчьими глазами, что искрились лукавством и добротой и чёрными как смоль волосами, он притягивал взгляд и женские сердца, но вот только моё сердце точно было занято другим. И тот порыв, что вспыхнул вчера, я могла объяснить лишь слабостью, алкогольным помутнением и желанием забыться.       Я приглушенно застонала и вновь нырнула под одеяло, желая спрятаться там от всех проблем. Через пару минут, в комнату постучала горничная, но я её сразу отослала. Завтракать я не хотела, но пообещала себе выбраться хотя бы на обед. Мне же нужны были силы, чтобы вернуться домой.        — «Домой.»       Вновь повторила про себя это слово. Оно так легко перекатывалось на языке, обволакивало меня теплотой и дарило надежду, но в то же время отдавало горечью и солёными слезами.       — «Я всё равно вернусь домой.» — Сказала я себе. — «Даже не смотря на то, что будет чертовски больно.»       А больно точно будет. Ещё больнее чем сейчас. Моё бедное сердце будет всю жизнь больно сжиматься от одной лишь мысли о мрачном герцоге, который останется по другую сторону затянувшегося разрыва меж нашими мирами.       Не вдаваясь в подробности, день мой прошёл по большей части в кровати. Я, конечно, спустилась сначала на обед, а потом и на ужин, но делать что-то ещё или думать о чём-то я более не хотела, да и сил не было. Просто валяясь в кровати, я пялилась в белый потолок, иногда посматривала в распахнутое окно на зелёные кроны деревьев и наблюдала как колышутся на ветру полупрозрачные занавески.       Проснувшись утром следующего дня, пришлось применить неимоверные усилия, чтобы открыть глаза.       Горничная, будто почувствовав, что я больше не в мире грёз, сразу же влетела ко мне в спальню даже без стука и начала подбирать мне наряд на день, сославшись, что это приказ графа Олби, что не гоже молодой девушке в добром здравии дни на пролёт валяться в кровати.       Горничная помогла мне одеться, заплела волосы и затем, когда мы спустились на завтрак в малую столовую, вместе с чайником горячего кофе мне протянули и записку от Маркуса.       Я удивлённо взяла в руки сложенный по полам желтоватый листок и развернула.

      «Мы работаем над тем, чтобы ты смогла попасть домой.

Не переживай об этом и хорошо питайся.

      Маркус»

      Болезненный вздох, грустная улыбка и слёзы, появившиеся в уголках глаз — моя реакция на глупые строчки.       Маркус хороший, очень хороший друг.       Помотав головой, чтобы прийти в себя, я всё же приступила к завтраку, запретив себе думать как о графе Олби так и о герцоге Дауте, который точно подразумевался в том «мы», которое Маркус написал в письме.       И я действительно не думала о мужчинах весь день. Я думала о доме, о родителях и Нике с Джонни. Решила, что первое, что я сделаю как только переступлю порог родного мира так это зайду ближайших МакДональдс и съем двойной чизбургер с картошкой.       В общем я отодвигала и отбрасывала все тягостные мысли подальше, вытирала иногда подступающие к глазам слёзы рукавом голубого платья и весь день строила из себя сильную и независимую даму, а вот вечером меня поджидал сюрприз. Маркус вернулся домой, а вместе с ним и мрачный как грозовая туча герцог.       При одном взгляде на Даута моё сердце ухнуло, лёгкие оказались в железных тисках, а сила и независимость куда-то испарились.       — Нам надо поговорить. — Первое и единственное, что произнёс Даут перед тем как отдать свой сюртук и цилиндр дворецкому и скрыться в гостиной, оставив нас с Маркусом в коридоре.              — Вам действительно нужно поговорить. — Тихо произнёс оборотень и, сверкнув жёлтыми глазами, так же прошёл в гостиную.       В комнате было тихо. Напольные часы негромко тикали, разожжённый ещё в обед камин легонько потрескивал дровами.       Герцог стоял спиной ко мне и смотрел в окно. На улице уже вечерело, красное солнце играло в редких кучевых облаках, а людей и карет на дорогах стало значительно меньше. Престижный район Оргол погружался в вечернюю размеренную тишину.       — Я заботился о тебе. — Произнёс Даут, а мне показалось, что воздух вокруг нас стал тяжёлым и влажным. — Я защищал тебя, скрывал от Короны, полюбил и не хотел отпускать потому что ты забралась так глубоко в моё сердце как никто до тебя. Так скажи мне от чего в твоём сердце сейчас живёт столько ненависти ко мне?       Глава магпола повернулся и посмотрел на меня. Его и так тёмная радужка стала совсем чёрной и мне показалось, что в его глазах появились искры.       Дышать стало трудно.       — Эрдан… — Позвал друга Маркус, но герцог того быстро оборвал.       — Не вмешивайся! — Отрезал он.       Резкий тон, поджатые губы, сложенные в тонкую линию, и хмурый лоб. Он злился.       — Ответь мне Верóника!       По его глазам я видела, что герцог был на грани. Злился и не понимал в чём виновен. Не понимал как больно сделал мне своими словами про ребёнка и сокрытием правды о том, что люди, которые мне дороги всё ещё могут быть в опасности. В его взгляде я не видела раскаяния только далёкую одержимость, которую он назвал любовью.       И вдруг стало так обидно. Снова больно и обидно. Даже пришлось прикусить внутреннюю сторону щеки, чтобы не расплакаться перед ним.       — И какой ответ вы хотите услышать, милорд? — Спросила я, сжимая кулачки и стараясь сделать свой голос как можно более ядовитым.       — Почему ты ненавидишь меня, почему мне нельзя желать, чтобы ты осталась со мной? — Повторил Даут и сделал шаг в мою сторону.       Теперь я не только видела искры в его глазах, но и чувствовала их в воздухе, они мигали перед глазами, щипали нежную кожу на руках.       — Ты должен был поговорить со мной об этом! — Воскликнула я. — Рассказать об опасности и сказать, что не хочешь отпускать меня, что любишь!       — И что бы ты сделала с этими словами? — Криво усмехнулся герцог. — Понеслась бы со всех ног обратно домой спасать и защищать тех людей или смогла бы всех отпустить и остаться?       — Может присядем? Кто нибудь хочет выпить? — Попытался понизить градус нашего разговора Маркус, но снова был резко остановлен разгневанным главой магпола.       — Чтобы изменили мои слова? — Продолжил наседать Даут.       — Ты был бы хотя бы немножечко честен со мной.       — Я и так был честен с тобой. На столько на сколько было возможно.       Я горько усмехнулась. Глупый, бесполезный разговор. Он делал только больнее.       — Я не твоя безвольная игрушка, которая молча сидит на полке и ждёт пока её возьмут поиграть. Я никогда ею не была поэтому ты не имел права ни пользоваться моим телом, ни скрывать что-то о моём родном мире или о моих родных.       Герцог нахмурился. Я видела, как его губы медленно размыкаются, чтобы изо рта снова вырвались нелепые вопросы или оправдания. Я не хотела больше это слушать. Я не видела понимания в его глазах.       — А ещё я хотела поцеловать Маркуса. — Как же мне хотелось, чтобы Даут почувствовал ту же боль, которая сейчас пронизывала моё сердце под взглядом его холодных глаз. — Правда Маркус не захотел. Отпрянул от меня, когда я потянулась к нему губами, да сбежал. Видимо тебя испугался.       Но как только были произнесены последние слова я сразу же пожалела об этом.       — «Что я наделала?!» — Взвизгнул внутренний голос.       Глаза Даута вспыхнули яростью, а в следующую секунду герцог сорвался с места и ударил Маркуса в челюсть и тот даже не увернулся.

***

      — Прости. — Тихо сказала я, сидя рядом с Маркусом в его кабинете.       Даут уже ушёл. Точнее громко покинул особняк оборотня, оставив малую гостиную без стекла в окнах, выбив их магией, а Маркуса на полу, также припичатанного магией, да ещё и с разбитой губой и крупным кровоподтёком на нижней челюсти.       — Я не хотела говорить того, что сказала. — Потупилась я. — Не знаю, что на меня нашло. Прости.       Маркус сидел рядом в другом кресле. Одной рукой он прикладывал холодное полотенце к нижней челюсти, а в другой держал бокал с виски, который время от времени попивал.       — Всё нормально. — Сказал он.       — Ты злишься на меня?       — Нет, — ответил оборотень и отпил немного виски. — Хотя немного всё же да.       — Прости.       Маркус кивнул.       — Может лекаря позвать? — Встрепенулась я. — Или попросить принести что нибудь для заживления.       — Не надо, — качнул головой Олби, — я же оборотень. К утру уже всё заживёт.       Было неловко. И противно. И больно. А также обидно и стыдно. Я корила себя за слова, за то, что Даут взорвался, за нападение на Маркуса и за то, что я, кажется, могла разрушить их дружбу.       Как бы сильно я ненавидела или злилась на главу магической полиции, но оставлять его совсем без близких людей я не желала. И я ошиблась. Жёстко ошиблась, потакая своей злости, сказав то, что говорить не следовало.       — Он любит тебя. — Вкрадчивый голос оборотня не дал мне погрузиться в свои мысли.       — Не знаю, я уже не могу просто поверить в чьи-то чувства, — мотнула я головой и грустной усмехнулась, — особенно в его.       Маркус ничего не ответил. Лишь снова сделал глоток виски и прижал холодное полотенце к лицу.       — Просто я всё ещё не могу понять почему он поступал так, как поступал. — Сердце больно сжалось в груди от чего мой голос немного надорвался, заставляя Олби поднять взгляд. — Почему не говорил о чувствах, почему скрывал важную информацию, что касалась непосредственно меня и была важна? Или почему, например, после того, как он прочёл мою память, мои воспоминания, то сразу ушёл? Не справился о моём самочувствии, не задержался рядом хоть на минутку? Только ты тогда остался рядом. Ты, а не Даут.       — Хочешь, могу ответить на последний вопрос.       Наверное, в полумраке кабинета моё заплаканное лицо с опухшими от слёз глазами выглядело отталкивающе, а сама я была похожа на приведение. И я не знаю, как Олби не отпрянул от меня, когда я, резко вскинув голову, жадно посмотрела на него и шёпотом произнесла:       — Хочу.       Маркус отнял от лица полотенце и несколько раз задумчиво кивнул головой, прежде чем начать:       — Эрдан быстро ушёл после прочтения памяти потому что понял кто за всем стоит. Он хотел по быстрее избавиться от преступников и освободить тебя от их преследования. Он боялся сказать тебе о своих чувствах так как до этого у него ни разу в жизни не было отношений, а также пару раз намёками он пытался вызнать у меня о том, как правильно разговаривать с дамами на эту тему. Дауту было всё равно, что ты иномирянка, что без рода, без гроша за спиной и что совсем не знаешь и путаешься в наших обычаях. Он уже готов был разделить с тобой титул герцога, несмотря на последующие неприятные последствия, вопросы и осуждение аристократии Ринта.       Я не знала, что ответить. Глупо хлопала глазами и смотрела на Маркуса.       — А я остался потому что я просто хороший оборотень. — Продолжил мужчина и озорная улыбка тронула его губы, обнажая острые, совсем не человеческие резцы.