Часть 1

Меня прикрыли наперёд, Что мочи не было дать сдачи, И взяли прямо у крыльца, Скрутили в ржавую газель. Ведь «долг лечения зовёт», Меня в канатчикову дачу, Такого дюже молодца, На тридцать шесть впекли недель. Твердили мне, что мол нельзя, Давать всем истину бесплатно, И что спасибо бы сказал, Что не воткнули мордой в пол. Я спину гнул, играл ферзя, И так стелил я речи складно, Что сразу дюжиной врачей, Кололи галоперидол. Меня вязали до пор-ры, Пока и страсть не утихала, А воля к жизни не ушла, Как мимолетная печаль. Я вынес гнеты той норы, Как бы она и не ломала, Как бы жестоко не мела, Как не колола б твёрдо шмаль. Меня не взяли на испуг, И мне пиджак родней халата, Я не приверженец молчать, И прогибаться под скотов! По главврачевской воле слуг, Ждала надзорная палата, И им осталось б только ждать, Да мой настрой и был таков. Я матерел в пустых стенах, Я выбивал решëтки пяткой, Я смог с устоем совладать, Я глас народа психов был! Но дело заперлось. Во снах, Меня как тонкою перчаткой, Своей пальпации стальной, Главврач Шакояс изучил. Да! Настоящих буйных мало! Но те избрали вожаком, Меня, чей глас разил как пуля, И грел усохший разум их! И кодла тут меня избрала, Наверх поставила штыком, И светом жаркого июля, Я вышел в свет уж дюже лих. Ведь я потенциальный рупор, Я весть свободы и потом, Я неуклонно заикался, О крушении столопов, И вместо сделать меня трупом, Иль мясокостным кизяком, Меня взвели вдруг на трибуну, Пред ликом тысячи голов. И я кричал, вздымая массы, Я доводил народный клич, Что был велик, фанфары пели, Мне о прекрасном деле, что, Победу близким ежечасно, И хоть в монахи люд постричь, С моей бы истиной сумели… Да вот с моей бы? Уж не то… Я не воспринял совершенных, Со мною каверзных ходов, И почему я жив, не овощ, Совсем ещё не понимал, Но для трансляции уж кривды, И разжижения умов, Главврач нашёл меня как помощь. Дал препарат. И «опус» дал.