Глава 33. Знамения.

      Море осталось позади. «Надежда», потрёпанный крейсер, который служил им временным домом, был спрятан в укромной бухте у подножия скалистого острова, затерянного в архипелаге между континентом и столицей Нации Огня. Дальше они пошли пешком.       Аанг шагал впереди, и каждый шаг давался ему с трудом. Не физически — тело, хоть и ослабленное после двух недель без сознания, постепенно восстанавливалось благодаря заботам Катары и целебным отварам Айро. Ментально. Он чувствовал себя... пустым. Словно часть его души ампутировали, оставив зияющую, кровоточащую рану.       Состояние Аватара было заблокировано. Он пытался снова и снова — по ночам, когда все спали, он садился в позу лотоса, закрывал глаза и тянулся к тому источнику света, который всегда был с ним. И каждый раз натыкался на глухую, непробиваемую стену. Кто-то — или что-то — заперло его силу на замок. И он не знал, как его открыть.       Руфиина шла рядом, молчаливая, как всегда. Но Аанг замечал, что с ней что-то не так. Она стала ещё более замкнутой, чем обычно, а под глазами залегли глубокие тени — не только от усталости, но и от чего-то другого. От чего-то, что преследовало её во снах.       Он не спрашивал. Боялся. После того разговора в кают-компании, после крика Катары о том, что он скрывает правду, Аанг дал себе слово: больше никаких секретов. Но Руфиина сама не начинала разговор. И он ждал. Ждал, когда она будет готова.

***

      Сны начались в первую же ночь после того, как они покинули корабль.       Руфиина лежала на жёсткой земле, завернувшись в плащ, и смотрела на звёзды. Аанг спал рядом — она слышала его ровное, спокойное дыхание. Катара и Сокка устроились чуть поодаль, Тоф — под деревом, прижавшись ладонями к земле даже во сне. Айро сидел у костра, заваривая свой бесконечный чай, и что-то тихо напевал. Юн исчез, как обычно — он всегда исчезал, когда они останавливались на ночлег, и возвращался только под утро, никому не объясняя, где был.       Руфиина закрыла глаза и провалилась в сон.       Она стояла в тумане. Густом, осязаемом, который клубился у ног и цеплялся за подол её туники, словно живые руки. Вокруг не было ничего — только бесконечная, молочно-белая пустота, в которой терялись все звуки и ориентиры.       А потом из тумана начали выступать фигуры.       Они появлялись одна за другой — молчаливые, величественные, облачённые в одежды разных эпох и народов. Мужчины и женщины, старые и молодые, высокие и низкорослые. Но всех их объединяло одно: в их глазах горел тот самый свет — древний, потусторонний, который Руфиина видела в глазах Аанга, когда он входил в состояние Аватара.       Спутники. Спутники прошлых воплощений Аватара. Те, кто, как и она, были избраны Равой, чтобы защищать и направлять. Те, кто прошли путь Жертвы.       Их было много. Десятки. Может быть, сотни. Они стояли полукругом, и их взгляды — тяжёлые, осуждающие, полные древней, нечеловеческой мудрости — были устремлены на неё. — Ты подвела его, — произнёс один из них, высокий мужчина в одеждах Царства Земли, с лицом, изрезанным шрамами. Его голос звучал как скрежет камней. — Ты позволила тьме коснуться Аватара. — Я не... — начала Руфиина, но её перебили. — Ты заключила сделку с Тёмным Аватаром, — произнесла женщина в синих одеждах Северного племени Воды. Её глаза, цвета морской волны, смотрели с холодным презрением. — Ты предала своё предназначение. — Он спас мне жизнь! — крикнула Руфиина. — Он спас Аанга! Если бы не он, мы оба были бы мертвы! — Это не оправдание, — прогремел голос. Вперёд вышел старик в одеянии кочевника воздуха — высокий, сгорбленный, с длинной седой бородой и татуировками, похожими на те, что носил Аанг. Его глаза, серые и мудрые, смотрели на Руфиину с печалью. — Ты знала, кто он. Знала, что он — воплощение Вату. И всё равно приняла его помощь.       Руфиина опустила голову. Что она могла сказать? Они были правы. Она знала. И всё равно согласилась. — Мы все прошли путь Жертвы, — продолжил старик. — Мы все отдали свои жизни, чтобы Аватар мог выполнить своё предназначение. Это наша судьба. Наша честь. А ты... ты попыталась избежать её. Ты испугалась смерти. — Да! — Руфиина подняла голову, и в её глазах блестели слёзы. — Да, я испугалась! Я не хочу умирать! Я хочу жить! Хочу видеть, как Аанг смеётся, как он летает на своём планере, как он... как он смотрит на меня. Я не хочу оставлять его!       Повисла тишина. Спутники переглянулись, и в их взглядах промелькнуло что-то новое. Не осуждение. Понимание. — Ты любишь его, — произнесла женщина из Северного племени, и её голос смягчился. — Не как Аватара. Как человека.       Руфиина кивнула, не в силах говорить. — Это... необычно, — заметил мужчина со шрамами. — Спутники редко испытывают такие чувства к своим Аватарам. Мы — защитники. Наставники. Хранители. Но не возлюбленные. — Кроме одного, — тихо произнёс старый кочевник. Все взгляды обратились к нему. — Спутник Киоши. Он тоже любил её. И она любила его. Но их история закончилась трагически. Очень трагически.       Руфиина замерла. Спутник Киоши. Того самого Аватара, чьё воплощение было одним из самых могущественных и противоречивых в истории. Она слышала легенды о Киоши — о том, как она отделила свой остров от материка, как создала воинов Киоши, как безжалостно карала врагов. Но о её Спутнике она не знала ничего. — Кто он? — спросила она. — Что с ним случилось?       Спутники снова переглянулись. А потом старый кочевник покачал головой. — Это не наша история, чтобы рассказывать, — произнёс он. — Но знай, дитя: ты не первая, кто оказался перед таким выбором. И не первая, кто совершила ошибку. Важно то, что ты сделаешь дальше. — Связь Аватара с его прошлыми жизнями заблокирована, — добавила женщина из Северного племени. — Ты должна восстановить её, Спутница. Это твой долг. Твоё предназначение. Только тогда Аанг сможет войти в состояние Аватара и остановить Озая. — Но я не знаю как! — воскликнула Руфиина. — Я пыталась! Я чувствую блокировку, но не могу её снять! Она слишком сильная! — Ты должна найти способ, — ответил старый кочевник. — Или Аватар погибнет. И мир погрузится во тьму. На этот раз — навсегда.       Фигуры начали отступать обратно в туман. Руфиина рванулась за ними, пытаясь удержать, задать ещё вопросы, но они таяли, как утренний туман под лучами солнца. — Подождите! — крикнула она. — Скажите хотя бы, как мне найти ответы! Где искать?!       Последней исчезла женщина из Северного племени. Прежде чем раствориться в белой мгле, она обернулась и посмотрела на Руфиину. В её глазах была странная смесь печали и... отвращения. — Ты похожа на него, — произнесла она. — На спутника Киоши. Очень похожа. И это не комплимент.       Туман сомкнулся.       Руфиина проснулась с криком.       Аанг уже сидел рядом, встревоженный, и держал её за плечи. Его серые глаза, обычно такие тёплые и живые, сейчас были полны страха. — Руф! Руф, что случилось?! Ты кричала во сне!       Она посмотрела на него — на его лицо, покрытое лёгким пушком отросших волос, на татуировки, которые всё ещё синели на лысой голове, напоминая о том, кем он был. На его губы, которые она целовала в катакомбах, когда думала, что они оба умрут.       И ничего не сказала. — Всё в порядке, — прошептала она, отводя взгляд. — Просто... кошмар. Ничего особенного.       Аанг не поверил. Она видела это по его глазам. Но он не стал настаивать — только прижал её к себе и гладил по волосам, пока она не перестала дрожать. «Ты похожа на него, — звучало в её голове. — На спутника Киоши. И это не комплимент».       Что это значило? Кем был этот загадочный Спутник? И почему само упоминание о нём вызывало у древних хранителей такое отвращение?       Она не знала. Но собиралась узнать.

***

      Утром они продолжили путь. Горы, покрытые скудной растительностью, сменялись каменистыми плато, а те — узкими ущельями, где ветер завывал, как раненый зверь. Нация Огня была суровой страной — вулканической, пропитанной запахом серы и пепла. Здесь даже воздух, казалось, был враждебен чужакам.       К полудню Аанг понял, что умирает от голода.       Они не ели со вчерашнего утра. Запасы, взятые с корабля, закончились быстрее, чем рассчитывал Сокка, а охота в этих бесплодных землях была почти невозможна — животные, казалось, вымерли или попрятались от вездесущих патрулей Нации Огня. Аанг чувствовал, как его желудок сжимается в тугой, болезненный ком, а перед глазами всё плывёт.       Они проходили мимо небольшой деревушки — несколько покосившихся лачуг, прилепившихся к склону горы, как ласточкины гнёзда. Жители — старики, женщины, дети — смотрели на них с опаской и недоверием. Чужаки здесь были редкостью, а чужаки, не носящие алую форму, — ещё большей. — Нужно попросить еды, — предложила Катара. — Может, они поделятся. — В Нации Огня? — Сокка скептически хмыкнул. — Скорее они сдадут нас патрулю за мешок риса. — У нас нет выбора, — отрезала она. — Мы не можем идти дальше голодными.       Аанг не слушал их спор. Он смотрел на лоток с едой, стоящий у одной из лачуг. Старуха, торговавшая овощами и вяленой рыбой, на минуту отвернулась, чтобы успокоить плачущего внука.       Он не думал. Просто действовал.       Порыв воздуха — лёгкий, почти незаметный — подхватил несколько лепёшек с лотка и перенёс их в его подставленные руки. Старуха ничего не заметила. Аанг уже развернулся, чтобы уйти, чувствуя, как краска стыда заливает его щёки. Он — Аватар. Последний маг воздуха. Монах, воспитанный в традициях ненасилия и честности. И он только что украл еду. — Стоять.       Голос прозвучал резко, как удар хлыста. Аанг замер. Из тени соседней лачуги вышла женщина — нет, старуха, древняя, как сами горы. Её лицо, изрезанное глубокими морщинами, напоминало карту прожитых лет — суровых, голодных, полных борьбы. Седые волосы были собраны в тугой пучок, а глаза — тёмные, живые, цепкие — смотрели на Аанга с насмешкой и чем-то ещё. С пониманием. — Ты, — произнесла она, и её голос, несмотря на возраст, был твёрдым и звонким. — Воздушник. Давненько я не видела вашего брата. Последний раз — лет сто назад, когда Созин ещё не начал свою проклятую войну.       Аанг сглотнул. Бежать? Сражаться? Он не знал, что делать. Рука сама потянулась к посоху, но старуха только усмехнулась. — Не глупи, мальчик. Если бы я хотела тебя сдать, я бы уже кричала на всю деревню. Но ты кое-что сделал неправильно. И я здесь, чтобы научить тебя, как надо. — Что? — Аанг растерянно моргнул.       Старуха подошла ближе — её походка была удивительно лёгкой для такого возраста — и выхватила у него из рук лепёшки. Аанг попытался возразить, но она уже шла обратно к лотку и положила еду на место. — Никогда, — произнесла она, поворачиваясь к нему, — не кради у бедных. Они и так едва сводят концы с концами. Каждая лепёшка, которую ты у них отнимаешь, — это день голода для их детей. Ты этого хочешь?       Аанг опустил голову. — Нет. Но мы... мы голодны. У нас нет денег.       Старуха хмыкнула. — Деньги — не проблема. Проблема — в голове. — Она постучала себя по виску скрюченным пальцем. — Красть нужно у тех, у кого есть лишнее. У богатых. У торговцев, которые наживаются на войне. У офицеров, которые жиреют, пока солдаты умирают на фронте. У них еды и денег — завались. А главное — им есть что терять.       Аанг смотрел на неё, не веря своим ушам. Старуха, которая выглядела так, будто её место — у очага с вязанием, учила его воровать. — Кто вы? — спросил он.       Она усмехнулась, обнажая редкие, но всё ещё крепкие зубы. — В моё время меня называли Королевой-воровкой. Я обчищала карманы офицеров, когда твои предки ещё летали на своих бизонах, не зная бед. Восемьдесят лет я живу в этих горах, и за эти восемьдесят лет ни один патруль Нации Огня не смог меня поймать. Знаешь почему?       Аанг покачал головой. — Потому что я знаю правила, — она подняла палец. — Правило первое: никогда не кради у тех, кто беднее тебя. Правило второе: всегда будь незаметен. Правило третье: если тебя поймали — ты уже труп, так что не попадайся.       Она оглядела Аанга с головы до ног, и в её глазах промелькнуло что-то похожее на одобрение. — Ты маг воздуха. Это редкость. Ценная редкость. С твоими способностями ты можешь стать лучшим вором в истории. Если, конечно, захочешь учиться.       Аанг колебался. Всё его воспитание, все уроки Гияцо, все монашеские обеты кричали: «Это неправильно! Воровство — это грех!» Но другая часть его — та, что была голодна, уставшая, отчаявшаяся, — шептала: «У нас нет выбора. Мы должны выжить. Должны добраться до столицы. Должны остановить Озая. Любой ценой». — Я согласен, — сказал он.       Старуха — бабушка Хана, как она велела себя называть, — улыбнулась. — Вот и славно. А теперь смотри и учись.

***

      Она отвела его на окраину деревни, где располагался временный лагерь офицеров Нации Огня. Несколько палаток, костёр, часовой, лениво прохаживающийся по периметру. У одной из палаток, на складном столике, лежала карта — большая, подробная, с пометками и стрелками. Карта столицы. — Она тебе нужна? — спросила бабушка Хана.       Аанг кивнул. С такой картой они могли бы спланировать проникновение во дворец, найти слабые места в обороне, возможно, даже обнаружить секретные проходы, о которых не знали обычные солдаты. — Тогда забери её. — Как? Там часовой!       Бабушка Хана посмотрела на него, как на несмышлёного ребёнка. — Ты маг воздуха. Твой глайдер. Используй его.       Аанг замер. Глайдер. Конечно. Он мог подлететь на планере, схватить карту и улететь, прежде чем часовой успеет среагировать. Это было рискованно — офицеры могли поднять тревогу, начать преследование, — но других вариантов не было.       Он раскрыл планер. Лёгкий ветер подхватил крылья, и Аанг взмыл в воздух. Сверху лагерь был виден как на ладони: часовой, скучающий у костра, офицеры, играющие в карты в палатке, карта, лежащая на столике, — заманчивая, манящая, как запретный плод.       Он спикировал вниз. Ветер засвистел в ушах. Часовой поднял голову, но было поздно — Аанг уже схватил карту, и планер, подхваченный воздушным потоком, унёс его обратно в небо. Снизу донеслись крики, свист, кто-то выстрелил огненным шаром, но Аанг уже был далеко — выше гор, выше облаков, туда, где его никто не мог достать.       Когда он приземлился рядом с бабушкой Хана, старуха удовлетворённо кивнула. — Неплохо, воздушник. Очень неплохо. Есть задатки.       Аанг протянул ей карту, но она покачала головой. — Оставь себе. Она тебе нужнее. А теперь иди. Твои друзья, наверное, уже волнуются.       Он поблагодарил её и уже собирался уходить, когда старуха вдруг схватила его за руку. Её пальцы, сухие и цепкие, сжали его запястье с неожиданной силой. — Береги себя, Аватар, — произнесла она тихо, и в её голосе впервые не было ни насмешки, ни бравады. Только странная, почти материнская забота. — Мир нуждается в тебе. Даже если ты сам пока этого не понимаешь.       Аанг смотрел на неё, не зная, что ответить. А она уже отпустила его и, развернувшись, пошла прочь, растворившись в тенях горной деревушки, словно её и не было.

***

      Они нашли убежище в пещере, скрытой за водопадом. Место было идеальным: шум падающей воды заглушал все звуки, а узкий проход вёл в просторный грот, где можно было развести костёр, не боясь, что дым выдаст их присутствие.       Катара занималась тем, что умела лучше всего, — исцеляла.       Раненый воин сопротивления лежал на импровизированной постели из плащей и одеял. Его звали Ли Вэй, и он был одним из немногих, кто осмелился открыто выступить против режима Озая. Его отряд попал в засаду, и он был единственным выжившим — с глубокой раной в боку и сломанной рукой. Катара нашла его умирающим у дороги и, не раздумывая, притащила в пещеру.       Теперь она сидела рядом с ним, погрузив руки в светящуюся воду, и её лицо было сосредоточенным, почти отстранённым. Целительство всегда требовало от неё полной концентрации — она должна была чувствовать каждую клеточку тела пациента, каждую повреждённую ткань, каждый воспалённый нерв. И она чувствовала. Рана Ли Вэя была серьёзной — меч прошёл в дюйме от печени, — но не смертельной. С её помощью он выживет. — Ты... ты маг воды, — прошептал Ли Вэй, глядя на неё с благоговением. — Я думал, вас всех истребили на Южном полюсе. — На Южном, — коротко ответила Катара, не отвлекаясь от работы. — Но не на Северном. — Ты сражаешься против Озая, — продолжил он. — Это... это безумие. Но благородное безумие. Я хочу помочь. Мой отряд уничтожен, но я знаю людей. Знаю, где прячутся другие сопротивленцы. Если мы объединимся... — Тихо, — перебила она. — Не разговаривай. Теряешь силы.       Ли Вэй замолчал, но его глаза продолжали смотреть на неё — с благодарностью, с надеждой, с чем-то ещё, что Катара предпочла не замечать.       Через час она закончила. Рана затянулась, оставив только тонкий розовый шрам, который со временем побледнеет. Сломанная рука была вправлена и зафиксирована ледяной шиной. Ли Вэй был слаб, но вне опасности. — Спасибо, — прошептал он, прежде чем провалиться в целительный сон.       Катара вытерла пот со лба и вышла из пещеры. Снаружи, у водопада, сидел Аанг и смотрел на карту, которую украл у офицеров. Его лицо было задумчивым, почти печальным. — Ты в порядке? — спросила она, садясь рядом. — Не знаю, — честно ответил он. — Я украл, Катара. Я — Аватар, монах, пацифист, — и я украл еду и карту. Что со мной не так?       Она положила руку ему на плечо. — С тобой всё так, Аанг. Ты делаешь то, что должен, чтобы выжить. Чтобы мы все выжили. Это не делает тебя плохим человеком. Это делает тебя... человеком.       Он поднял на неё глаза. В них была такая усталость, такая боль, что у Катары сжалось сердце. — Я боюсь, — признался он. — Боюсь, что без состояния Аватара я — никто. Что я не смогу защитить вас. Что я подведу всех. — Ты не подведёшь, — твёрдо сказала она. — Ты — Аанг. Ты прошёл через айсберг, через сотню лет одиночества, через всё, что этот мир бросил в тебя. Ты сильнее, чем думаешь. И мы верим в тебя. Все мы. Особенно Руфиина.       При упоминании её имени Аанг вздрогнул. — Она... она что-то скрывает от меня, — произнёс он тихо. — Я вижу это по её глазам. Ей снятся кошмары. Она кричит во сне. Но когда я спрашиваю, она говорит, что всё в порядке. Я не знаю, что делать, Катара. Я хочу помочь ей, но она не подпускает меня.       Катара вздохнула. — Руфиина... она привыкла справляться со всем в одиночку. Она провела сто лет во льду, Аанг. Сто лет в полном одиночестве, в сознании, не имея возможности даже пошевелиться. Это меняет людей. Она не умеет просить о помощи. Не умеет показывать свою слабость. Но это не значит, что она не нуждается в тебе. Наоборот. Ты — единственный, кому она доверяет по-настоящему. Просто... дай ей время. Она откроется, когда будет готова.       Аанг кивнул, но в его глазах всё ещё была тревога.       Где-то в глубине пещеры, в темноте, Руфиина сидела, прижавшись спиной к холодной стене, и смотрела в пустоту. Слова древних Спутников всё ещё звучали в её голове: «Ты должна восстановить связь. Это твой долг. Твоё предназначение».       Она не знала, как это сделать. Не знала, с чего начать. Но одно она знала точно: она не позволит Аангу умереть. Даже если для этого ей придётся пожертвовать всем. Даже собой. «Ты похожа на него, — звучал голос женщины из Северного племени. — На спутника Киоши. И это не комплимент».       Кто же он был, этот загадочный Спутник? И почему сама мысль о нём вызывала у древних хранителей такое отвращение?       Она найдёт ответы. Чего бы это ни стоило.

***

      Пещера за водопадом быстро превратилась в импровизированный лазарет. Ли Вэй был только первым — за следующие два дня Катара нашла и привела ещё троих раненых сопротивленцев, скрывавшихся в горах. Слухи о «целительнице с Юга» разнеслись быстро, и вскоре к водопаду начали стекаться люди — измученные, голодные, с ранами разной степени тяжести. Кто-то приходил сам, кого-то приносили на самодельных носилках товарищи. Катара работала без отдыха, переходя от одного пациента к другому, и её силы были на исходе.       К исходу второго дня, когда поток раненых не иссякал, а лишь нарастал, Катара поняла, что не справляется. Её целительские способности были значительными — она училась у лучших целителей Северного племени и у самой Руфиины, — но даже у неё был предел. Она могла затягивать раны, сращивать кости, останавливать кровотечения. Но сложные повреждения — раздробленные суставы, повреждённые внутренние органы, глубокие ожоги, которые не заживали обычными методами, — требовали более тонкой работы. Работы с потоками ци.       И она знала только одного человека, который владел этим искусством в совершенстве.       Руфиина сидела в дальнем углу пещеры, закутавшись в плащ, и смотрела в пустоту. Она почти не спала последние дни — кошмары, вызванные голосами древних Спутников, мучили её каждую ночь, заставляя просыпаться в холодном поту. Под глазами залегли глубокие тени, щёки впали, а рыжие волосы, обычно блестящие и пушистые, теперь висели тусклыми, спутанными прядями. Она напоминала призрака — бледного, измученного, едва живого.       Но когда Катара подошла к ней, в её зелёных глазах вспыхнул знакомый огонёк. — Руф, — начала Катара осторожно, опускаясь рядом. — Мне нужна твоя помощь. Там… там люди. Они умирают. У меня не хватает сил, чтобы помочь всем. А ты… ты умеешь работать с потоками ци. Лучше, чем кто-либо. Руфиина медленно повернула голову. Её взгляд был отсутствующим, словно она всё ещё находилась где-то там, в мире своих кошмаров. — Ци, — повторила она, и её голос был хриплым, надтреснутым. — Да. Я помню. Агра учила меня. Она говорила, что это единственное, что имеет значение. Не раны. Не кровь. Энергия. Поток. Баланс.       Она поднялась — медленно, опираясь на стену, словно каждое движение давалось ей с огромным трудом. Катара хотела помочь, но Руфиина отстранилась. — Веди, — сказала она. — Показывай.       Они вышли в основной зал пещеры, где на импровизированных лежанках из плащей и одеял лежали раненые. Их было больше десятка — мужчины и женщины, молодые и старые, все со следами недавних боёв. Ожоги от огненных атак, колотые раны от мечей, раздробленные конечности. Запах крови, пота и страха висел в воздухе тяжёлым, удушливым облаком.       Руфиина остановилась в центре зала и закрыла глаза. Катара видела, как её лицо постепенно меняется — напряжение уходит, уступая место глубокой, почти медитативной сосредоточенности. Она больше не была измученной, испуганной девочкой. Она была целительницей. Мастером, прошедшим через ад и выжившим. — Этот, — произнесла она, не открывая глаз, и указала на мужчину с глубокой раной в груди. — У него повреждено лёгкое. Обычное исцеление не поможет — нужна работа с меридианами.       Она опустилась на колени рядом с раненым. Её руки, тонкие и бледные, легли на его грудь, и вода — та самая, что всегда была с ней, — заструилась от её пальцев, обволакивая рану светящейся плёнкой. Но это было не обычное исцеление. Руфиина не просто затягивала ткани — она погружалась глубже, в саму энергетическую структуру тела, туда, где текли невидимые потоки ци.       Катара наблюдала, затаив дыхание. Она видела, как лицо Руфиины становится отстранённым, почти нечеловеческим. Её глаза были открыты, но смотрели куда-то сквозь пациента, в мир, недоступный обычному зрению. Пальцы двигались плавно, уверенно, направляя энергию по нужным каналам, очищая блокировки, восстанавливая нарушенный баланс.       Рана на груди мужчины начала закрываться — не просто затягиваться, а именно закрываться, словно время повернулось вспять. Ткани срастались, кровотечение останавливалось, повреждённое лёгкое наполнялось воздухом. Через несколько минут мужчина глубоко вздохнул — впервые за долгое время без боли — и открыл глаза. — Спасибо, — прошептал он, но Руфиина уже перешла к следующему пациенту.       Она работала без остановки. Час за часом, переходя от одного раненого к другому, погружаясь в потоки ци, восстанавливая то, что, казалось, невозможно восстановить. Сломанные позвоночники, раздробленные суставы, внутренние кровотечения — для неё не было ничего невозможного. Она двигалась в трансе, словно ведомая невидимой силой, и Катара, наблюдавшая за ней, чувствовала, как по спине бегут мурашки.       Это было не просто целительство. Это было искусство. Древнее, забытое, доступное лишь единицам. И Руфиина владела им в совершенстве.       Но чем дольше она работала, тем больше Катара замечала: с Руфииной что-то не так. Не просто усталость — хотя она, несомненно, была измотана до предела. Что-то другое. Что-то, связанное с её аурой. Катара, как целительница, умела чувствовать энергетические поля людей, и сейчас аура Руфиины была… нестабильной. Она пульсировала, мерцала, словно пламя свечи на ветру, и в ней проскальзывали странные, тёмные всполохи.       К полуночи поток раненых наконец иссяк. Руфиина, закончив с последним пациентом — молодой женщиной с обширными ожогами, которая теперь мирно спала, и её кожа была гладкой и здоровой, — пошатнулась и едва не упала. Катара подхватила её. — Всё, — прошептала Руфиина, и её голос был едва слышен. — Больше не могу. Прости.       Она закрыла глаза и обмякла в руках Катары, проваливаясь в глубокий, почти коматозный сон.       Катара держала её, чувствуя, как сердце сжимается от тревоги и нежности. Руфиина была лёгкой, почти невесомой — слишком лёгкой для своего возраста. Катара могла пересчитать все её рёбра даже сквозь ткань туники. Когда она ела в последний раз? Когда спала нормально, без кошмаров? — Ты себя убиваешь, — прошептала Катара, глядя на бледное, осунувшееся лицо подруги. — Ты совсем не бережёшь себя.       Она подняла Руфиину на руки — та была удивительно лёгкой, словно ребёнок, — и понесла прочь из лазарета. Аанг, сидевший у входа в пещеру, встрепенулся, увидев их. — Что с ней? — его голос дрожал от тревоги. — Она вымотана, — ответила Катара. — Ей нужно отдохнуть. Помыться. Поесть. Я позабочусь о ней.       Аанг хотел возразить, хотел пойти с ними, но Катара покачала головой. — Я сама, Аанг. Ей сейчас нужен покой. И… женская забота. Понимаешь?       Он неохотно кивнул и отступил, но его взгляд, полный тревоги и любви, провожал их, пока они не скрылись за поворотом тропы.

***

      Катара знала об этом месте от Ли Вэя. Горячие источники, скрытые в глубине горы, куда не ступала нога солдат Нации Огня. Вулканическая активность, питавшая эту землю, создавала оазисы тепла и покоя посреди сурового, бесплодного ландшафта. Вода здесь была кристально чистой, насыщенной минералами, и пахла не серой, а чем-то сладким, почти цветочным.       Она осторожно опустила Руфиину на плоский камень у кромки воды и начала снимать с неё одежду. Туника, штаны, набедренная повязка — всё было пропитано потом, пылью и кровью, не её собственной, а тех, кого она исцеляла. Катара работала медленно, осторожно, стараясь не разбудить подругу.       Когда последний слой одежды был снят, Катара замерла.       Метка Равы на спине Руфиины светилась.       Обычно она была похожа на старый, зарубцевавшийся шрам — тёмно-бордовая, витиеватая, словно выжженная в коже калёным железом. Катара видела её много раз — во время их совместных купаний, во время целительских сеансов, когда Руфиина позволяла ей осматривать свои раны. Но сейчас метка была другой.       Она горела.       Слабое, едва заметное голубое свечение пульсировало в такт биению сердца Руфиины. Оно исходило из самой глубины шрама, словно там, под кожей, был заточён крошечный кусочек неба — или духа. Свечение было неровным, мерцающим, как пламя свечи на ветру, и в его пульсациях чувствовалась какая-то тревога. Нестабильность.       Катара протянула руку и осторожно коснулась метки. Кожа под пальцами была горячей — неестественно горячей, почти обжигающей. И в момент прикосновения она что-то почувствовала. Не слова. Не образы. Эмоцию. Чистую, незамутнённую, первобытную.       Страх.       Рава боялась.       Древний дух Света и Гармонии, тот самый, что существовал с начала времён, что был источником силы всех Аватаров, — был отрезан от своего носителя. Аанг, его воплощение, больше не мог с ним соединиться. Чакры Аанга были заблокированы, и Рава, лишённая своего дома, своего канала в мир людей, нашла временное пристанище в единственном доступном сосуде. В своей Спутнице.       Но Руфиина не была создана для этого. Её тело, её душа, её энергетическая структура — всё это не было рассчитано на то, чтобы вмещать в себя духа такого масштаба. Рава была слишком огромной, слишком могущественной, слишком древней. И с каждым днём, проведённым в этом неподходящем сосуде, она слабела. Теряла стабильность. Угасала.       И вместе с ней угасала Руфиина.       Катара смотрела на мерцающую метку, и в её голове складывалась картина — страшная, пугающая, но кристально ясная. Вот почему Руфиина была так измучена. Вот почему ей снились кошмары. Вот почему она почти не ела и не спала. Она не просто носила метку Равы — она носила самого духа. И он медленно убивал её. — О, Руфи, — прошептала Катара, и слёзы навернулись на её глаза. — Почему ты не сказала? Почему ты всегда всё носишь в себе?       Руфиина не ответила. Она спала — глубоко, беспробудно, впервые за много дней без кошмаров. Словно горячая вода источников и забота Катары наконец дали ей тот покой, которого она была лишена так долго.       Катара, смахивая слёзы, осторожно опустила Руфиину в воду. Горячие струи окутали её тело, смывая грязь, кровь и усталость. Катара набрала в ладони мягкой глины с берега и начала осторожно мыть подругу — её спутанные волосы, её бледную кожу, её худые плечи. Она двигалась медленно, почти благоговейно, словно прикасалась к чему-то священному.       И в каком-то смысле так и было. Руфиина теперь была не просто Спутницей. Она была живым храмом Равы. Последним пристанищем угасающего духа.       Когда вода смыла последние следы крови и грязи, Катара вытащила Руфиину на берег и укутала в чистую ткань, которую захватила с собой. Она села, положив голову подруги себе на колени, и гладила её по всё ещё влажным волосам, напевая тихую колыбельную — ту самую, которую когда-то пела ей мать на Южном полюсе.       Метка на спине Руфиины всё ещё светилась, но теперь её свечение стало чуть ровнее. Чуть спокойнее. Словно Рава, почувствовав заботу и тепло, немного успокоилась. Ненадолго. Но этого было достаточно. — Мы найдём способ, — прошептала Катара, глядя на спящую подругу. — Мы вернём Раву Аангу. Мы снимем блокировку. Мы всё исправим. Обещаю.       Руфиина не слышала её. Но её губы, ещё недавно сжатые в тонкую, напряжённую линию, чуть дрогнули в слабой, едва заметной улыбке. Словно где-то глубоко внутри, в том месте, где всё ещё теплилась надежда, она знала: она не одна. И пока она не одна, у неё есть шанс.

***

      Когда Катара вернулась в пещеру, неся спящую Руфиину на руках, Аанг бросился к ним. Его лицо было бледным, а в глазах стоял тот самый страх — страх потерять её, — который преследовал его с того самого момента, как он очнулся на корабле и увидел её, спящую у его постели. — Что с ней? — спросил он, и его голос дрожал. — Катара, что ты узнала?       Катара осторожно уложила Руфиину на лежанку, укрыла одеялом и только потом повернулась к Аангу. Её лицо было серьёзным, но в глазах не было страха — только решимость. — Рава, — произнесла она тихо, чтобы не разбудить подругу. — Она в ней. Когда твои чакры заблокировали, дух не мог оставаться в тебе. Он переместился в единственный доступный сосуд. В свою Спутницу.       Аанг побледнел. — Что? Но… как? Она же не Аватар! Она не может… — Не может, — подтвердила Катара. — Её тело не приспособлено для этого. Рава слишком огромна, слишком могущественна. Она медленно убивает Руфиину, Аанг. С каждым днём, с каждым часом. Если мы не вернём духа обратно в тебя, если не снимем блокировку с твоих чакр… она умрёт.       В пещере повисла тишина. Слышно было только тихое дыхание спящей Руфиины да далёкий гул водопада. Аанг стоял, глядя на неё, и его лицо менялось — страх сменялся болью, боль — яростью, ярость — отчаянием. — Кто это сделал? — прошептал он. — Кто заблокировал мои чакры? Кто обрёк её на это?       Катара покачала головой. — Я не знаю. Но я знаю, что мы должны найти способ снять блокировку. Должны вернуть Раву на место. Иначе мы потеряем вас обоих — и тебя, и её.       Аанг опустился на колени рядом с лежанкой Руфиины. Взял её руку — холодную, тонкую, почти невесомую — и прижал к своей щеке. — Я найду, — прошептал он. — Я найду того, кто это сделал. И заставлю его всё исправить. Клянусь.       Где-то в тени пещеры, невидимый и неслышимый, стоял Юн. Он смотрел на них — на Аанга, прижимающего руку Руфиины к лицу, на Катару, стоящую рядом с решимостью во взгляде, на спящую девочку, в которой сейчас теплилась угасающая жизнь древнего духа.       Его лицо было непроницаемым. Но в золотых глазах мелькнуло что-то странное. Не торжество. Не злорадство. Печаль. И, возможно, капля сожаления. «Ещё не время, — подумал он. — Ещё рано. Ты должен стать сильнее, Аватар. Должен понять, кто ты без Равы. Только тогда ты будешь готов. Только тогда я верну тебе то, что забрал. А пока… держись, Маотара. Ты сильная. Ты справишься. Ты нужна ему».       Он растворился в темноте, оставив их одних. Впереди был долгий путь. И никто не знал, чем он закончится.