Часть 1

Христофор Владимирович Краснопольский, профпатолог, в скором времени кандидат наук, ценный сотрудник и просто импозантный мужчина загрузился в поезд до Москвы с наилучшими ожиданиями. Международный симпозиум, где соберутся коллеги со всего Союза и частично стран Европы, был прекрасным поводом отлучиться из университета, попутно подняв своим докладом престиж Альма Матер, ну и заодно хорошо провести время. Плюс настроение повышало недавнее нововведение — политика гласности — которое вроде бы давало возможность говорить о Чернобыле достаточно откровенно. Христофор Владимирович был человеком чести, и его не могло не огорчать количество слухов и лжи, витавших вокруг аварии на атомной электростанции. Распаковав котлеты, варёный картофель и огурцы, заботливо собранные младшей сестрой, Краснопольский погрузился в мечтания о конференции и прогулке по столице. Звон ложки в пустом стакане из-под чая, умиротворяющий стук колёс, пляшущие за окном деревья… Была какая-то особенная романтика в советских поездах, недоступная железным дорогам других стран (в чем Христофор Владимирович лично убедился, побывав и в Англии, и Франции, и в ФРГ, и даже в великих и ужасных Соединённых Штатах Америки). Последняя поездка была чистой случайностью и невероятным везением, после которого профпатолога долго трясли в КГБ, допытываясь, не подался ли он в предатели Родины. Краснопольский, старательно укреплявший дружбу народов все три дня перерывов между выступлениями посредством национального русского напитка и кладезя разнообразных анекдотов, доставшегося ему от отца и старших коллег, искренне возмутился подобному недоверию и в итоге был отпущен с миром. Таким образом, можно сказать, что опыт общения с иностранцами у Христофора Владимировича имелся, он был готов к любым недоразумениям, вооружённый английским с ужасным русским акцентом и желанием досконально во всём разобраться. Сойдя на перрон в Москве, он вдохнул полной грудью воздух свободы и бесконечной спешки и отправился в метро, следуя инструкции на приглашении. С помощью отзывчивых местных и такой-то матери Краснопольский спустя примерно два часа выполз на поверхность нужной станции и, перейдя несколько дорог и покружив какое-то время по очередному бульвару, пришёл к гостинице. Объяснив на ресепшене ситуацию, Христофор Владимирович получил ключ и счастливо ушёл заселяться на аж двадцать пятый этаж. «Интересно», думал он, поднимаясь на неторопливом, как большой сонный зверь, лифте, «какой мне попался сосед?». Сосед оказался одетым в чёрный костюм-тройку блондином с прилизанными волосами и острыми чертами лица. — Добрый день, коллега, — приветливо улыбнулся Краснопольский, протягивая ладонь и представляясь. — Здррравствуйте, — характерно прорычав букву эр, сказал сосед и ответил на рукопожатие. — Альберт Вескер, очень рад знакомству. Это были единственные слова, которые он мог произнести по-русски. «Твою ж дивизию», подумал Христофор Владимирович. «Командировка обещает быть веселой». С немцами у Краснопольского были особенные отношения. Либо начиналась конфронтация с первых минут общения, либо имела место быть совершенно замечательная интернациональная дружба с особенностями и совместными идиотскими выходками. И пока он не мог точно сказать, что будет с Вескером. Он выглядел несколько надменно (как, впрочем, и большинство немцев, которых ему доводилось встречать), но по рабочим темам общался без ожидаемого гонора. Шуток не понимал вовсе. — Ну ничего, Альберт, всё ещё поймете. Рано или поздно, — хлопнув соседа по плечу, усмехнулся Краснопольский, и тот с растерянной улыбкой кивал, потому что без особой надобности переходить на английский профпатолог нужным не считал, надеясь на интуитивное понимание собеседником посыла. В этом не было никакого издевательского умысла, просто Христофору Владимировичу казалось, что так взаимодействие будет более непринужденным… Впоследствии его желание следовать советской идее дружбы народов сыграло с ним злую шутку. Краснопольский трактовал восхищённые взгляды немца в свою сторону исключительно как успех в выборе политики коммуникации. После фуршета в честь приезда одного из важных гостей Вескер так и вовсе глаз не сводил с русского коллеги. Сыграло ли роль в дальнейшем количество выпитого шампанского, или же Альберт сам по себе был парень отчаянный, история умалчивает. Ничего не предвещало беды. Было около двух ночи, когда народ разошёлся по номерам переварить впечатления и отоспаться для следующего дня выступлений. Христофор Владимирович с комфортом устроился в постели и довольно быстро уснул. Снилось ему что-то невероятное: полуобнаженная Жанна Валентьева, прекрасная и неповторимая патологоанатом из Первой Советской больницы его города, лукаво улыбалась, сидя на краешке стола, а потом так и вовсе пересела на колени Краснопольского, шепча на ухо всякие непотребства. Почувствовав опытную хватку на самом сокровенном, профпатолог вдруг осознал, что происходящее с ним давно вышло за рамки сновидений — уж слишком ощущения были яркими. Пробуждение было резким, а для кое-кого из участников ещё и весьма болезненным. Христофор Владимирович, проведший детство и юность на восточных единоборствах и какой-то период на боксе, спросонья не отличался чёткостью мышления, но зато обладал отличной реакцией. Всё произошло быстро: хлесткий звук удара, грохот падения вражеского тела, поток ругательств на немецком и суровое русское «Еб твою мать!». Кромешная тьма, скрывавшая поле боя, развеялась с щелчком выключателя и открыла дивную картину: Краснопольского в одних трусах в стойке на изготовку и сидящего в углу и держащегося за пострадавший глаз Вескера. Вид у него был крайне обиженный и недоуменный, обычно прилизанные волосы встали дыбом. — Немец, сука, ты чего творишь? — спустя паузу поинтересовался профпатолог. — Я же тебя прибить мог ненароком. Немец грустно шмыгнул носом. Затем последовало путанное объяснение ситуации. Оказалось, в Германии то, как повёл себя Краснопольский, имело бы прозрачное значение, а именно с гомосексуальным уклоном. — Йа… Думал… — заикаясь, мямлил Вескер. — Думал он, блядь, — рыкнул Христофор Владимирович, взял со стола папиросы и открыл форточку. Потом, поразмыслив, вручил одну папиросу немцу. Курили молча. — Иди возьми из холодильника шампанское и приложи к глазу, — скомандовал после Краснопольский. — Всё равно фонарь будет, конечно, но первой помощью лучше не пренебрегать. И не говори ничего, извиняться будешь завтра, после конференции. Во дурак, — после этого раздался тяжёлый вздох. — Впрочем, я тоже отчасти виноват, уж слишком люблю неформальное общение. Вескер избегал смотреть на русского соседа и здоровым глазом тоже — боялся, что его сдадут со всеми потрохами. С утра Краснопольский выдал коллеге тёмные очки, дабы не привлекать лишнего внимания. Выступив и попрощавшись со всеми, Христофор Владимирович сгреб в охапку незадачливого кавалера и отвёл в кабак, затребовав себе компенсацию в виде хорошего пива. Как ни забавно, после этого Вескер и Краснопольский сдружились, а в 1991 году последний уехал в Германию в поисках лучшей жизни и наткнулся на старого друга в клинике, в которую собрался устраиваться. — Начальником моим будешь? Вот ведь как судьба может повернуться, — пробормотал профпатолог, но договор подписал.