Часть 1

настроение у ханмы было отвратительным. вторая банка пива заходила плохо — хмель горчил на корне языка и царапал пищевод, как проглоченное от скуки лезвие. кисаки стояла рядом. шёл снег. на ней была отвратительная кожаная юбка, которую она наверняка стащила у какой-нибудь знакомой, такая же отвратительная леопардовая шубка и туфли на высоком каблуке. у тетты в них проваливалась пятка, обувь была слишком большой для её крохотных ступней. кисаки давилась сигаретами, потому что родители устраивали ей алкотест, как какие-нибудь сраные легавые, но на табачный шлейф под тремя пачками мятной жвачки и тяжелой завесой цветочных духов они благополучно не обращали внимания. сигареты кисаки не шли, как и её огромные серьги-кольца и оранжевая тоналка, размазанная по аккуратному лицу. настроение у ханмы было отвратительным и ублюдским. — выглядишь, как шалава, если честно, — сказал он кисаки. — тебя забыла спросить, — она посмотрела на циферблат позолоченных часов, которые болтались на её тонком загорелом запястье. — мне скоро домой. шуджи украл их на прошлой неделе, и теперь его искали все полицейские в западном токио. — просто знаешь, — продолжил ханма, не обращая внимания на реплики кисаки. — я не понимаю, нахуй ты напяливаешь на себя все эти ублюдские цацки. тебе же они не нужны. — я же не спрашиваю, нахуй ты таскаешься за мной, хотя тебе тоже это ни в пизду, ни в красную армию. — мне просто скучно. говорил же, а ты… ну, весёлая. относительно всех остальных. — это, конечно, мило, что ты ненавидишь весь мир, кроме меня, но я для тебя такого исключения не делаю, — тетта бросила окурок, испачканный красной помадой на заснеженный тротуар. — как только надоешь мне, я от тебя избавлюсь. понял? — понял, — ухмыльнулся ханма. она бы ни за что от него не избавилась — шуджи видел слишком много вариаций будущего и они всегда оставались вместе, даже если терпели полный крах. с детства прыгая то туда, то сюда, человек без прошлого, без имени, без семьи, без привязанностей и без сердца, ханма однажды увидел её во сне и отправился на поиски, зная, что обязательно встретит эту крохотную девчушку в очках, которая будет плакать, сидя на лавочке в одиночестве, и которая решит отомстить каждому обидевшему её человеку. он часто видел её во снах ещё до того, как нашёл её за двадцать лет до своего настоящего рождения: тетта стояла на железнодорожном перепутье. совсем не похожая на себя, но похожая на себя настоящую — с длинными тёмными волосами, в смешных черепашьих очках для почти слепых ботаников, с жёлтыми, похожими на синяки, нарциссами в руках и с засохшими пятнами крови на отвратительной леопардовой шубке. она говорила с ханмой шёпотом, и он не мог запомнить её голоса, как ни старался. а потом он нашёл её, кисаки, уже ставшую собой. не успел, а может, наоборот, пришёл как раз вовремя. эта крохотная мстительница в очках из снов оказалась настоящей злодейкой и исчадьем ада со своеобразными представлениями о справедливости. ханма не понимал кисаки, и именно это делало её самым интересным человеком во всех временах и пространствах. наверное, он даже любил тетту, раз продолжал вытаскивать её за шкирку из пепелища всех неприятностей, которые она сама же и устроила. наверное, она тоже любила шуджи, раз оставалась с ним и в горе, и в радости, хотя он продолжал убегать от неё то в прошлое, то в настоящее, думая, как же помочь ей и встретить её по-настоящему, там, на железной дороге. думая, как же спасти её от той судьбы, которую она выбрала сама. — мне пора, — сказала кисаки, и снежинки таяли на её выжженных осветлителем волосах. — реально пойдёшь домой? — усмехнулся ханма в своей привычной манере. — сначала прикончу ублюдка-плаксу, — тетта вынула из розовой сумочки заряженный револьвер. — до завтра. — ну, удачи. до завтра. ханма проживал этот день тысячу раз. тысячу раз он шёл за кисаки и тысячу раз он видел её заледеневшие после смерти глаза. она лежала на дороге в неестественной позе, похожая на сломанную барби со своими длинными светлыми волосами и вырвиглазным маникюром, в отвратительной кукольной одежде и с красным мальбро в сумочке. в какой-то момент всё поменялось: прошлое разрушалось, как карточный домик, а будущее оставалось неизменным. и ханма бы с удовольствием забыл этот чёртов день и эту чёртову девчонку, которую не спас даже человек, который контролировал время, но он продолжал искать кисаки. она всегда ждала его на одном и том же месте. на кладбище недалеко от вокзала. никто не приносил ей цветов.