Часть 1. The Beginning After the End

      Если бы кто-то оказался рядом с тем местом, где открылся портал и осыпалась пыль, он бы увидел почти привычную картину для мира Уэко Мундо. Обычно, когда душа приближалась к становлению пустым, у нее на груди уменьшалось количество звеньев цепи души, а после начинался распад тела плюса и формирование тела минуса. И конечно у пустых будет дыра и маска, как важнейший атрибут, ведь это символ их былого существования и доказательство опустошения. Маска – это лишь то что осталось от их душ, которые были утеряны при превращении в Минусов.       Однако в нашем случае душа уже была лишена звеньев, как будто что-то их вырезало из самой души. И потому процесс превращения души в опустошенную был ускорен во множество раз. Пыль начала заново формировать духовное тело, это начало рождения очередного нового Пустого, в этом пустынном мире.

***

      ‘Где я… Что случилось…’       Неизвестно сколько времени прошло, но в какой-то момент сознание начало всплывать из мрака, и вместе с ним пришло ощущение боли — жгучей и душераздирающей, словно его тело выжигали изнутри. Возможно, именно тогда формировалась новая оболочка, но, находясь в прострации, он даже подумать об этом не мог.       Когда тело окончательно сформировалось и он смог наконец пошевелить пальцами рук, казалось что к нему, наконец, вернулись былые воспоминания. Страх проник глубоко в сознание. Парень боялся не то что пошевелиться, но даже приоткрыть глаза.              Лишь спустя еще пару минут бездействия и тишины, он все же решился открыть глаза и оглядеться: рядом ли то чудовище?       Первое, что бросилось в глаза, — это изменившаяся линия обзора. Он был выше себя прошлого. Намного выше. Затем он увидел песок. Бескрайние серые дюны простирались до самого горизонта. Между ними торчали мертвые деревья, чьи мертвые ветви тянулись к небу, будто в немой мольбе. Казалось, что здесь не было ничего живого. Словно мертвый мир…       ‘Здесь что, была ядерная война?’, - эта мысль невольно пришла ему в голову. - ‘Быть может я в какой то пустыне?’       Мысли вихрем проносились в голове, но ничего не могло объяснить того, что он видел.       И наконец, эту мрачную картину завершал единственный источник света — Луна, которая совсем не грела. Она была больше, чем та с которой он знаком. Намного больше…       ‘Может я сейчас нахожусь где-то на экваторе в пустыне? Или, быть может, я не на Земле?’       Луна выглядела как полумесяц, словно кто-то откусил большую её часть. Небо же было наполнено ничем, словно черный холст… Лишь Луна наполняла это пустынное небо красками. Этот вид был завораживал.       Когда он, наконец, решил взглянуть на место ранения от того монстра, шок накрыл его с головой. Тело напоминало человеческое, но с ужасающими изменениями. Прямо в груди зияла дыра. Он протянул руку, осторожно провел ею сквозь отверстие и вдруг осознал, что это уже не рука, а лапа с длинными когтями.       Его слух теперь стал намного острее: он отчетливо слышал каждый свой шаг, каждый вздох. Но вокруг царила зловещая тишина. Пустыня будто вымерла.       ‘Так и не смог произнести ни звука… Это все так странно…’

***

      Со стороны можно было бы увидеть новорожденного пустого, что встал и начал осторожно оглядываться. Он был под 3-4 метра в высоту, что довольно типично для низших пустых. Духовное тело пустого было серого цвета, а когти черного, дыра же располагалась в груди, чуть выше середины, на одном уровне с сердцем, если бы оно у него было.       Маска была белой, с узором кривой улыбки чёрного цвета. У него были крылья на спине, как будто покрыты металлической кожей, как бы странно это ни звучало. Они не похожи на крылья обычных птиц, возможно имеют больше сходства с таковыми у летучих мышей. Так же были видны выступающие вверх белые рога, они были продолжением маски пустого.

***

      ‘Интересно, где же я все-таки оказался? Стоит осмотреться… Может, найду хоть что-то, что поможет разобраться,’ — думал он, c искренним любопытством скользя взглядом по окружающей безжизненной пустыне. Этот песок… До боли знакомый. А дыра в груди пробуждала странное дежавю, вызывая смутное беспокойство, которое тут же тонуло в глухом, необъяснимом спокойствии.       ‘И ведь я не ощущаю тревоги,’ — он провел когтем по краю зияющей пустоты внутри груди. Ни капли паники, ни страха... Только странное, приглушенное спокойствие. Но нет… Задумавшись, кое-что все-таки он почувствовал. Голод. Ненасытный, звериный голод, терзающий его нутро.       ‘За всю свою жизнь, мне ни разу не приходилось ощущать настолько сильный голод. Ургх… как же это больно!’       Тело будто замерло в вечном оцепенении, словно он голодал неделями… или месяцами. И в этот кошмарный момент, он почувствовал его — присутствие еще одного существа, подобного ему. Как? Понять было невозможно, но это чувство было неоспоримо. Видимо, оно тоже страдало от этого невыносимого недуга.       Разум Пустого померк, все помыслы растворились в одном желании — насытиться. Чувство страха не успело даже коснуться его души, как он уже несся вперед, словно тень, ведомая инстинктом. Его крылья, которых он до сих пор не замечал, расправились сами собой и без колебаний рванул вперёд, ведомый одной лишь жаждой насытиться.              Перед ним было существо. Нет... просто пища.       Это создание походило на огромную белую змею, но с четырьмя длинными человекоподобными руками. Лицо скрывала безликая маска, а в груди зияла такая же дыра. ‘Пожирая таких, как оно, я могу стать сильнее. Эволюционировать,’ — промелькнула мысль, как вспышка.       В тот день, эти монстры столкнулись, как дикие звери, в яростной схватке. Будучи в себе, возможно он бы попытался поговорить с этим существом, ведь не так давно он был человеком. Как можно вот так внезапно стать убийцей, когда ты раньше просто был простым человеком с простыми желаниями… Возможно именно эти воспоминания о желаниях и послужили тому, что несмотря на глухое желание убивать, он все же сохранил каплю контроля над собою.       Когда существо ринулось на него, он ощущал, как теряет себя. Инстинкты брали верх. Крылья распахнулись сами по себе, будто знали, что делать. Он не понимал, как управляет ими, но это не имело значения. Они подбросили его вверх, позволив обрушиться на врага сверху.       ‘Как я это делаю? Что вообще происходит…’ — мелькнуло в голове, но это всё было не важно. В этот момент действовали только инстинкты.       Его когти вонзались глубоко, оставляя на плотной, покрытой чешуйками кожей туше глубокие раны. Но он и сам не выходил из схватки невредимым: на сером теле зияли рваные раны, из которых медленно вытекала черная кровь. Это чудище использовало своё длинное, змеиное тело, чтобы атаковать при этом попутно выискивая слабости.              Один из ударов пришёлся ему в крыло, заставив его содрогнуться от боли. Но регенерация справилась с такой раной довольно быстро.       В конечном итоге он смог лишить его одной из рук с помощью разреза когтями по суставу. Белый змей даже не собирался защищать свою конечность, у него было в уме лишь одно - атаковать врага.       С каждой секундой схватки конечности монстра все больше напоминали искромсанные куски плоти — если бы оно обладало хотя бы крупицей благоразумия, то не допустило бы таких кровопотерь.       ‘В момент моей бешеной атаки, он мог бы меня задушить своим гибким и длинным телом… Выждать момента и смертельно укусить меня, либо лишить крыльев… То что я выжил и не получил смертельных ранений это лишь везение и ничего более...’       Но насытиться трофеем времени не было, раненое чудовище взревело от ярости, и этот звук, казалось, пронзал до самых костей. Теперь же голод уступил место старому, до боли знакомому чувству — страху.       Подходить ближе было бы безумием. Змеиный хвост мог схватить его в любой момент, удушив в своих объятиях.       ‘Черт, если бы у меня была дальняя атака, я бы не был в таком положении.’       Почему именно сейчас он так уверенно начал управляться со своим телом?!       Нужно повредить его маску. Странное чувство подсказывало: именно это причинит ему сильнейшую боль. Мысль всплыла, будто фрагмент забытого знания — что-то очевидное, когда-то давно известное, но также давно оттеснённое вглубь сознания.              Проверять на себе он точно не собирался, но интуиция шептала: маска — его уязвимое звено.       Раздумывать было некогда. Если не действовать сейчас, существо восстановится и не оставит ему ни шанса на побег.       И всё же у него было одно преимущество — способность летать. Враг был крупнее, раза в полтора, и усталость уже пронизывала каждую клетку тела. Смог бы он уклониться от следующих атак? Сложно сказать… Но выбора не оставалось. Прийдётся рисковать.       Он принял решение действовать быстро, целясь в маску — прямо в глазницу, со стороны, где противник уже был ранен.       Взлетев, он попытался обмануть чудовище, будто собирался атаковать в область брюха. Хвост взметнулся в ответ, но он увернулся — почти как птица, и в тот же миг ударил в маску. Противник явно не ожидал такого манёвра. Когти вонзились в глаз, и белая поверхность маски покрылась трещинами, пошедшими в стороны, но она всё ещё не ломалась.       Ответный удар был яростным. Тело отбросило в сторону и он рухнул на песок. Боль пронзила грудь, кровь сочилась наружу. К счастью, маска осталась целой. Как бы странно это ни прозвучало, но догадка оказалась верной — повреждение маски вело к смерти.       ‘Нужно добить его’       Такие жестокие мысли… Возможно, если бы он был в здравом рассудке, то ужаснулся бы своей жестокости, но сейчас... Голод диктовал свои правила.       ‘Если не я его, то он меня. ‘       Он решительно двинулся добить врага. Лететь не имело смысла — змееподобное создание уже не могло оказать достойного сопротивления. Однако он всё равно оставался настороже.       Шаг за шагом приближался. Но вдруг закралась мысль: а не стоит ли остановиться?              Он замер над поверженным противником. Разум, еще сохранивший осколки прежней морали, содрогался от отвращения. Есть это? Эту штуку?       `Ну его к чёрту! Не стану я есть это... этот... отстой. Какой же это отстой! Но... Как же хочу есть...`       Нижняя часть его маски была залита вязкой, густой слюной, которая капала на бледный песок, оставляя темные пятна. Челюсти непроизвольно клацали, а инстинкт Пустого, дремавший где-то в основании черепа, довольно урчал, предвкушая пиршество.       Голод становился всё сильнее, враг же лежал неподвижно. Эта жажда буквально сжирала изнутри, превращая каждое мгновение в муку. В бою она частенько отступала — как будто чувствовала, когда ему требовалось немного времени, чтобы собраться с мыслями. И если бы не это, его жизнь давно оказалась бы в зубах противника.       Однако сейчас этот голод наполнил меня вновь, с неукротимой жаждой. Подступил с новой силой.              Я не выдержал — и рванул вперёд, чтобы… просто оторвать кусочек. От бывшего соперника. Ставшего ужином. Или обедом? Какая уже разница...       Его взгляд завороженно упал на труп монстра. Чешуйчатая белая кожа… Остекленевший глаз… Не шевелиться...       Даже когда он подошёл вплотную, даже когда зубы впились в не успевшую остыть, мертвую плоть — не последовало ни стона, ни звука. Эта тишина пугала, но почему-то и успокаивала.       Его рот, казалось бы, закрытый костяной маской, легко отворился. И с каким-то извращённым чувством триумфа он продолжил вкушать плоть. Глубоко и жадно. Голод терзал его все сильнее, густой, тяжелый запах крови врага и ощущение плоти в пасти, разжигали его неизведанные животные инстинкты. Он чувствовал себя хищником...       Со стороны, эта картина, возможно, казалась привычной: пустой, пожирающий себе подобного. Одна падшая душа поедала другую. Это закон этого мира, он был есть и будет.       Эту плоть… Пищей это назвать было сложно. Она не приносила ни вкуса, ни удовлетворения. Только ощущение наполненности и странную горечь — словно внутри него что-то рвалось наружу. Он начинал осознавать, что чувствует нечто, что никогда не ощущал при бытии человеком. Быть может, это было нечто сродни инстинктивному знанию. Стоило ему задуматься об этом, как пришло понимание: это была духовная энергия. Вот что он ощущал. Она текла сквозь него, обволакивая каждый уголок его тела. Он не просто чувствовал её — он знал её природу, как будто это знание было вписано в самую структуру его души.       ‘Это моя «выносливость» и она моя главная сила. Если реацу иссякнет, я сам стану кормом.’       Он мог восстанавливать её, поглощая духовные частицы из окружающего мира — медленно, но стабильно. Или же — поедая себе подобных, ускоряя восстановление и наращивая резерв энергии.       Но голод никогда не исчезал полностью. Затаился, словно хищник в засаде, терпеливо ожидающий своего часа. Это было что-то большее, чем простой физический голод. Он был яростным, ненасытным, вечным. Даже когда существо насыщалось, голод лишь отступал на миг — и возвращался, словно с удвоенной жаждой. Он чувствовал: это истина. И именно это пугало. Пугало то, что он это знает и то, что он не сомневается в этом. Пустой ощущал больший страх перед голодом, нежели перед врагами. Он правда боялся боли но и выбора у него не было…       ‘Нужно заканчивать с трупом и уходить.’       Он наверняка был не единственным, кто охотился в этих местах. Рано или поздно придёт кто-то сильнее и сожрёт вместе с остатками этой несчастной жертвы. Потому он ел быстрее, стараясь не задумываться о том, что поедает такого же, как сам. Это по-прежнему пугало — но уже не так сильно... Теперь это казалось… нормальным. Внутри не оставалось ничего, кроме удовлетворения от утолённого голода и ощущения, что сила пусть немного, но прибавилась. Это стало его новой реальностью.       Сила возросла, пусть и на самую малость, а голод отступил на какое-то время. Именно в тот момент пришло осознание, что это за дыра у него в груди. И зачем ему маска на лице. Пустые поедают себе подобных, чтобы выжить и эволюционировать. Но худшее, чего мы боимся, — это регрессия, потеря самосознания. Это страшнее смерти.       Он вспомнил, как почувствовал того змееподобного пустого. Возможно, уловил его духовное давление — силу, которую тот неосознанно излучал.       ‘Мне нужно научиться прятать свою энергию, чтобы охотиться успешнее. Это даст преимущество в охоте. Должно дать…’       Пока же он обдумывал тактику выживания. Он не был мастером в подобных вещах, но инстинкт подсказывал — хитрость может спасти жизнь. Как и в этот раз: ему повезло истощить врага и не дать одержать верх. Но сколько ещё продлится эта новая жизнь после смерти, если каждый день — это борьба на грани?       Сейчас он был низшим из Пустых, и знал только три стадии: низший, гиллиан и адьюкас.       ‘Если я хочу выжить, мне придется стать сильнее и развиваться. И, может быть, однажды я смогу отомстить ублюдку… Хотя… Кого я обманываю? Не очень-то хочется видеться вновь… Обойдусь пожалуй…’       Закончив кровавый пир, он ощутил, как раны на груди начали затягиваться, когти стали острее, а голод на время отступил. Но он знал — это ненадолго. Впереди ждала новая охота, новый бой...