Часть 3. Hunting and surviving...

      Прошло уже довольно много времени с тех пор, как он скрылся от Гиллиана. Его демоническое, истощённое тело пряталось внутри мёртвого дерева — укрытие необычное, но достаточно надёжное, чтобы на время исчезнуть из глаз. Пустой сидел там без тени движения, погружённый в мысли, слишком тяжёлые для тишины вокруг. Однако, углубившись в свои тревоги и самокопание он вдруг осознал неоспоримый факт.              ‘А ведь я даже имени своего не помню. Так что выходит, я безымянный? Ну, наверное, оно мне и не нужно, звать меня некому более`, — внезапно пришло как осознание, так и принятие своего пути. Он понимал, что довериться в этом мире навряд ли сможет кому-либо… Пустой не говорил, не произносил слов с момента рождения в этом мире тьмы. Даже если бы захотел, не смог бы — только хриплые, металлические и рванные звуки, похожие на эхом разнесённые отблески чужих голосов. Возможно, тело его просто не было создано для речи. А может, и сам мир решил: ему слова ни к чему.       Кстати, что интересно, он мог вовсе не дышать. Это не было необходимостью — скорее пережитком памяти о прошлой жизни. Духовная энергия, пронизывавшая атмосферу Уэко Мундо, впитывалась в его тело сама собой. Она пыталась заполнить глубокую пустоту в груди, замещая потребность в воздухе. Достаточно было просто стоять и быть — и этого уже хватало, чтобы существовать. Иногда он ловил себя на том, что имитирует дыхание. Возможно, остатки того, кем когда-то был, привычки, всё ещё цеплялись за эту форму. Однако, конечно же, просто реацу из атмосферы недостаточно для его выживания…       ‘И все же, мне стоит найти смысл в чем-то еще, помимо пожирания других, иначе моё бытие останется жалким циклом голода и сражений. И я просто окончательно стану «Пустым» во всех смыслах этого слова’, — мысли продолжали заполнять его уставшую голову, приводя к очевидным выводам.       Очередная угроза, ещё одна встреча с опасностью, что могла бы оборвать путь к уединённому покою, лишь напомнила ему – медлить с накоплением сил больше нельзя. Мир вокруг был чужим, безжалостным. Здесь, каждое существо могло оказаться жертвой, либо же хищником…       ‘Если бы я тогда поддался на порыв, погряз бы в жадности и утонул с головой в голоде — давно был бы мёртв’       Он довольно быстро принял свою новую природу и смирился с ней… Особенно спустя столько времени в этом диком мире… Впрочем, даже в мире живых приходилось выживать, пусть и приходилось атаковать врагов не когтями, а словом… Он часто размышлял о том, что с ним произошло и кем же он теперь стал.       Пустой не мог полностью отрешиться от размышлений такого рода. Помимо поиска пропитания и способов не быть убитым, у него попросту не оставалось других занятий. Мысли становились извечными спутниками на ряду с Луной и маленькой веточкой дерева, которую он нашел, убегая от огромного Меноса…       Пустой продолжал охотиться, заглушая сомнения и страх быть убитым. Неделя за неделей он убеждал себя: у меня нет выбора, если я хочу выжить.       Сначала выбирал слабых — тех, кого можно было убить без особого риска. Но время от времени обстоятельства заставляли идти ва-банк, сталкиваться с теми, кто был явно сильнее. Каждый раз это было как прогулка по лезвию — ошибка могла стоить всего. И тогда на помощь приходили крылья: они спасали мне жизнь не раз, стали частью меня, как будто всегда были со мной…       Естественно, безымянный пустой осознавал, что навыки боя у него оставляли желать лучшего... Но засады, внезапные атаки, его расчётливость и маленькие хитрости — вот что удерживало его на плаву. Благодаря этим качествам он пережил первые месяцы борьбы. И, как это часто бывает, после пары удачных стычек появилась самоуверенность.       Ему казалось, что он стал сильнее. Начал верить, что сможет выжить здесь и обрести силу. Что никто не сможет застать его врасплох, ведь он так старается, а разумных пустых еще не встречалось… Он возгордился собою… Ведь прилагает столько усилий для развития и охоты…       И, как всегда бывает в такие моменты, мир нашёл способ напомнить – ты ничтожен, всегда есть кто-то лучше.       В тот злополучный день он, полагаясь на духовное восприятие, уловил присутствие очередного пустого — слабого, но аппетитного, не представляющего угрозы. Его тело дрожало от желания плоти, лёгкой добычи, эти грязные позывы пульсировали в каждой клетке его тела, желая заполнить пустоту в груди… Этот извечный голод.

***

      Крылатый пустой двигался неторопливо, он медленно полз, сливаясь с изгибами дюн. Каждое движение было точным — как у паука, подбирающегося к своей добыче в сети. Широкие крылья были прижаты к спине, не выдавая ни звука. Он направлялся к затенённой дюне — затемнённому участку под высокой горой песка, где плотная тьма тени буквально проглатывала очертания всего что могло там быть. Но он чувствовал её. Реацу врага. Она была там, внутри. Слабая и такая манящая. И это настораживало — но не останавливало его… Он видел некие очертания будущей жертвы, ну или же так думал…       `Он прячется? Этот пустой… Он прикалывается надо мною что ли? Его реацу легко почувствовать, а он лежит словно дома в кровати... Но идея использовать тени дюн интересная. Пусть их и не много таких высоких…`       Притаившийся пустой резко взлетел над песком, поднимая в воздух облако пыли, и метнулся вперёд, расправив крылья, как лезвия. Влив в них и в когти реацу, мгновенным рывком взмахнул необычными крыльями. Когти быстро метнулись вперёд. Он вонзил их в силуэт тени — твердое, но хрупкое тело, что мирно лежало в песке. Мысленно извинившись перед этим пустым, он было хотел начать есть, однако спустя секунду осознал, что что-то не так…       `Бл*ть… Это же не пустой…`, - он был в шоке от того, что камень был покрыть шерстью и при этом излучал достаточно реацу, чтобы он подумал, что это пустой. Он молниеносно отломил свои когти что застряли в камне, чтобы взметнуть в воздух.       В тот же миг, море песка оросило его ноги и огромный камень рядом. Из-под земли вырвалось множество щупалец. Цепкие, покрытые шипами на концах, вонзаясь в воздух, целились в спину, шею, ноги и маску безымянного пустого. Одно ударило по крылу, и крыло завибрировало, пробиваясь насквозь. Второе скользнуло по груди, оставив жгучий шрам с остаточной реацу врага.       Он резко взмахнул крыльями, взлетел, уворачиваясь от бесконечных щупалец, но земля продолжала оживать. Существо — которого он про себя назвал «Кукловод» — вырвалось наружу. Половина его тела оставалась под землёй, другая — выглядела как кошмарный гибрид: покрытое чешуей тело рыбы частично переходило в хитиновый панцирь многоножки с лапками, а сверху извивались мощные щупальца осьминога, утыканные острыми шипами на концах.       ‘Какой коварный ублюдок… Чуть не помер. Даже удивлен, что сразу не погиб, я очень облажался… Вышло так, что я просто поддался на свою же тактику в лице другого пустого… Никак не ожидал наткнуться на такого умного засранца. Но… он такой стрёмный…’, - в мыслях он все еще был в шоке от хитрости собрата. Он заработал его уважение… Это была обманчивая наживка, обычный камень что был накрыт мехом и притом в тени, наполненный реацу. Оно излучало ее так, как и обычные пустые… Выглядело как обычный пустой по размерам, даже маска лежала на вершине камня… Он понял это, когда было уже поздно.       ‘А ведь его щупальца очень длинные, любой будет в опасности в ближайших ста метрах от него`, - одновременно думая и уклоняясь от атак этого хитрого создания, он задумался о том, как же так вышло что оно пряталось в песке, и он даже не смог его заметить. Он просто не понимал, в чём была проблема в нём или же в противнике. Впервые его подвело его духовное восприятие.       `Возможно, это все моя неопытность и я что-то упустил…`, - сетовал раненный пустой.       На самом деле то что он мог чувствовать пустых на его уровне и на таком расстоянии уже многое говорит о его потенциале. Любой другой низший пустой на его месте скорее всего был бы уже мертв, множество раз. В тот день, он не смог обнаружить врага как из-за его слабости, так и из-за навыков противника.       К сожалению, спустя множество попыток улизнуть от щупалец, крылатый пустой был пойман за ступни ног. Щупальца проткнули стопы насквозь и за счет формы шипов на их кончиках, было невозможно просто улететь и тем самым сбежать. Потому пришлось идти на крайние меры… Он чрезвычайно быстро наполнил целые когти своей реацу и отрезал ступни в том месте, где у человека были бы сухожилия, включая щупальца противника, выбора у него не было…       `Если бы я отрезал только щупальца, то скорее всего я был бы пойман оставшимися, а так он отвлекся на плоть, похоже был очень голодным… Я очень рад, что чувствую боль не так, как в облике человека, иначе бы не смог сбежать и просто закричал бы из-за ощущений или потеряли бы сознание от боли и стал бы трупом`       Он смог вырваться и улететь только благодаря крыльям и своей решимости. Бросившись в бегство. Попутно стараясь остановить кровь.

***

      Восстановление далось нелегко. Рана на груди медленно затягивалась, пульсируя глухой болью при каждом движении. Когти отросли относительно просто, но вот ступни… Они регенерировали достаточно долго. Вероятно, это из-за того, что их вообще не осталось, это была не просто рана… Тем не менее он был благодарен и за это. Всё могло быть хуже. Гораздо хуже.       После долгого перерыва и восстановления внутри древа, он совершил шесть успешных вылазок. Каждая из них приносила прирост реацу — каплю силы, ради которой он готов был терпеть многое.       `Глупый голод... Глупая эволюция...` — думал он, ощущая, как внутри просыпается нечто большее, с каждой схваткой, с каждой добычей.       `Но оно того стоит. Даже если приходится пожирать тех, на кого и смотреть-то мерзко. Даже если это отвратительное месиво песка, плоти и крови... Всё ради выживания… Хаа… Как же я устал`       Ему было не по себе от того, что приходилось идти на крайности — жертвовать частями тела, истекать кровью, ползти, когда уже не мог стоять, поедать всякую мерзкую дрянь и не только…       Но кто бы ему помог, когда он начнёт сходить с ума от голода? Кто бы пришёл?       `Никто. Только я сам. Я могу только сражаться. Человечность? Я давно её отбросил`       Однажды он решил поэкспериментировать со своими способностями. Попытался создать Серо — хотя бы его слабое подобие. Но до настоящего Серо, ему было как до луны. Не хватало ни реяцу, ни контроля над ней. Он пытался направить свою энергию, формировать её в сферу — но всё без толку. Максимум, что ему удавалось — укрепить свои конечности, усилить их на короткое время. Но дальнобойных атак не было.       `А ведь они могли бы многое изменить. Сделать охоту проще. Продлить мою жизнь в этом безжалостном мире...`

* Спустя несколько лет *

      Занятой пустой научился немного лучше контролировать свою реацу. Но, увы, сложность управления этим потоком злой энергии растёт как лавина, и каждый шаг вперёд кажется всё более тяжёлым. Если бы кто-нибудь попытался свести его прогресс с «Стелсом» к сухим цифрам, результат выглядел бы так: 50% → 35%.              Приблизительно именно столько духовной энергии утекало из него при максимальной активации способности. К сожалению, чем больше он накапливает духовной энергии от пожирания собратьев, тем сложнее развивать сокрытие и контролировать духовную энергию…       `В любом случае… Разве цифры могут передать это ощущение? Каждый шаг вперёд — как восхождение по отвесной скале. И каждый новый процент по сложности ощущается невероятным испытанием`              Есть думы, что для того, чтобы эволюционировать, нужно поглотить около ста низших Пустых.       `Возможно, так и есть. Когда-нибудь я узнаю наверняка. Но до этой заветной сотни ещё далеко — нужно найти и поглотить 81 Пустого`       `Это будет долгое приключение…` — промелькнуло в мыслях.       Голод, за эти годы, стал его соратником, отсекая бесполезные размышления о важности жизни других. Он стал его неизменным спутником, другом и врагом одновременно…       Со временем, в череде охот, он начал выводить некий паттерн действий. На самом деле ничего сверхъестественного. У него были крылья, были когти. Были какие-никакие способности — то, чего при жизни не было и в помине. Этого уже хватало, чтобы выживать и охотиться.       Он пытался понять свое тело и этот мир, свою силу — и свои пределы. А это уже многое значило.       С разнообразием атак у него было хуже всего. Особенно тяжело становилось, когда трата реацу шла слишком быстро — восстановление происходило медленно. Поглощение рассеянных в атмосфере духовных частиц восстанавливало лишь малую часть «выносливости». Восстановление шло изнутри — медленно, стабильно. Но процесс можно было ускорить... поедая других. Реацу помогала усилить атаки, но то, что ее восстановление занимало немалое количество времени, естественным путём, усложняло ему жизнь и очень сильно.       Сила? Вероятно, средняя. Не слишком выдающаяся. Но он компенсировал это укреплением тела. Не всего, конечно, но частичного укрепления оказывалось достаточно. По крайней мере — пока.       Регенерация — ещё один дар. Неплохая сила, вероятно, выше среднего.       `Если бы удалось развить её... было бы здорово. Для одиночки вроде меня — это настоящий спасительный билет. И конечно же, она требовала достаточно немало реацу в зависимости от ранений, но в критический момент — это ничто по сравнению со спасённой жизнью`       А вот ловкость — его козырь. Здесь он чувствовал преимущество. Крылья давали ему возможность избегать множества опасных атак, выскальзывать из ловушек, маневрировать в воздухе.       `Наверное, ловкость — одна из причин, почему я ещё жив` — в тот же миг, он быстро вспомнил о Кукловоде, и его пустые глазницы мигнули мрачным синим цветом.       Если противник был силового типа, он предпочитал изматывать его, целясь в наиболее уязвимые, по его мнению, участки тела. Не обязательно в маску, подходили места изгибов конечностей, те же локтевые суставы, коленные, а также область шеи. Их регенерировать сложнее всего, в особенности последнее место.       К сожалению, очень не многие пустые имели человекоподобную структуру тела потому приходилось приспосабливаться, заодно обучаясь на примерах новых видов, как легче и быстрее лишать жизней. Но всё же маска оставалась самой надёжной целью, уязвимостью как для врагов, так и него самого. Он учился укреплять маску своей реацу.       `Это сложнее, чем с когтями или крыльями, куда сложнее. Но возможно. Вот только в бою поддерживать усиление... Пока тяжело. Надеюсь, со временем решу это. Времени у меня хоть отбавляй — к добру, или к худу`       С противниками скоростного типа всё было куда сложнее. Они могли исчезнуть вмиг, нанести удар и снова уйти. Такие могли быть быстрее, ловчее и опытнее его самого.       `Я бы мог противостоять. Наверное. Если бы у меня были боевые рефлексы, навыки, а главное больше опыта. Но пока такого нет. И врагов таких мне не доводилось встречать, но я стараюсь быть бдительным, хоть и не верю в то, что это поможет… Как не помогло и с Кукловодом… Ах, что б его Менос засосал…`       Типы, ориентированные на скрытность, были не менее опасны. Их сложно было засечь. Сложно, пока не стало слишком поздно.       `Стелс... Эти ребята просто сожрут. И ты даже не поймёшь, когда всё началось. Просто жди смерти…`       `Про тех, кто обладал смешанными способностями, я, пожалуй промолчу… Просто бежать и бежать, пока можешь, если не можешь лети но уходи… ну или ползи…`       Но, пожалуй, наиболее опасными он считал тех, кто обладал разумом. Не просто инстинктами и силой, а настоящими мыслями и идеями, креативностью. Пустой всё ещё помнил одного такого — огромного, хитрого засранца. Устроенная тем засада выдавала нечто большее, чем обычную хитрость.       `Он просто гений. И его тело подходит под такую тактику охоты. Просто лежи себе и кушай жертв… Такое не каждый пустой сможет сделать. Даже разумный не всегда додумается, а если и придумает, не сможет реализовать. Чешуйчастый замаскировался идеально. Даже я не заметил подвоха, кроме разве что подозрительного местоположения в тени — и всё`

***

      Так проходили дни, месяцы… годы? Безымянный не знал, сколько точно времени уже провёл здесь, но ощущал: как минимум пару лет могло пройти.       За всё это время он поглотил 47 пустых. Неплохая цифра… Кому-то покажется маловато, однако, к сожалению, не так уж всё и просто. К охоте, он всегда старался подходить щепетильно, продумывал все возможные варианты, разведывал жертву, изучая ее. Делал всё, чтобы не попасться снова, как было с Кукловодом.       Постепенно он поднимал уровень контроля. Реацу усиливалась, резерв рос. Тренировки становились не просто необходимостью для выживания — скорее способом отвлечься, убить скуку.       Сначала он даже не замечал, было не до того. Но теперь… теперь начинал чувствовать горечь. Горечь от того, что поговорить не с кем. И даже если бы был кто-то, он не мог говорить, лишь писать на песке когтями… Да и как он уже много раз размышлял, что если ему ударят в спину… Пустой может сожалеть о том, что одинок, но лучше быть одному, но живым, чем с кем-то и возможно стать мертвым…       Это угнетало ещё сильнее. Заставляло чувствовать, будто он застрял не просто в пустыне, а в карцере. Эта его, не решительность, и страх быть преданным… Угнетало…       В перерывах между охотой и тренировками он стал возвращаться к воспоминаниям — к обрывкам своей прежней жизни. Они казались чем-то далёким, почти нереальным, но всё ещё согревали остатки его сущности. Даже скучные, серые будни — теперь они казались драгоценными.       Но даже этого, его лишала эта пустыня ведь он забывал свою прошлую жизнь довольно быстро… И в памяти оставались лишь немногие образы прошлого, текущие битвы и проблемы. И все же он старался не забывать, не забывать себя...       Во время своих скитаний его взгляд цеплялся не только за обломки деревьев или щели в них, но и за пещеры. Одну из них он решил присвоить себе. Теперь это было его убежище.       Снаружи она ничем не выделялась. Но внутри обрамлена корнями, или, может, это были ветви. Он не знал, да и не интересно было.       `Уютненько`, — мысленно отметил он, впервые заходя дальше, вглубь. Если замаскировать вход пещеры, обнаружить её было бы очень не просто. Вход внутрь был размером на пару метров уже его самого. И вёл он вниз — как раз то, что нужно для того, чтобы сделать обманки внутри, и расширить пещерку по необходимости.       Однажды, во время охоты, случайность привела его под землю — он даже не понял как. Всё произошло за секунду: ноги начали тонуть в песке, и прежде, чем он успел расправить крылья, тело ушло вниз, будто провалилось в чёрную дыру. Он оказался в неизвестной местности, и, что поразило сильнее всего, он выжил после падения. Безымянный тогда по-настоящему удивился. Кто бы мог подумать, что под песками вообще что-то есть, да ещё такое.       Это был Лес Меносов — кошмарное место, о котором он даже не подозревал, инстинктивно сразу же вспомнил об этом месте, как только оказался в нём. Змеиная сеть громадных деревьев, где среди корней и теней жили Пустые, низшие. А также главная достопримечательность этого «леса» — Гиллианы… Они сбивались в стаи, поедали друг друга, и, что особенно странно, — у некоторых из них были маски, отличные от обычных Меносов.       Пустой не стал убегать. Наоборот, затаился.       Его способность к сокрытию реацу — Стелс — прятала значительную часть духовной энергии. Так он стал для большинства местных мелкой сошкой, слишком неаппетитной на вид. Это при условии, что он не начнёт битву.       Потому он решил остаться. Ненадолго, чтобы осмотреться. Вникнуть в обстановку. Разведка никогда не будет излишней. Что его по-настоящему напугало, — присутствие адьюкасов. Пара из них явно выделялась: маски более сложной формы, движения осмысленные, а давление реацу... Он не чувствовал предела их мощи. Невероятно.       `Они меня явно заметили, возможно из-за размера, я был меньше среднестатистических низших, больше походя на Адъюкаса. Но это был лишь внешний вид, возможно, они ощутили мою реацу, и я не пришёлся им по душе? Потому я еще жив? Или у них было хорошее настроение? Хе-хе хорошая шутка… Главное — я выжил. Разведал? Разведал. Новую местность повидал, Адъкасов увидел, теперь можно и уходить`, - он очень постарался мыслить в позитивном ключе.       Он нашёл путь наверх — через ствол одного из деревьев. Оно проходило сквозь весь Лес Меносов, поднималось до самого верха, к поверхности песчаной пустыни. Теперь стало понятно, что за деревяшки он видел снаружи.       Лез вверх, слившись с древесным цветом. Он лез вверх, сливаясь цветом тела с корой и намеренно приглушая количество исходящего реацу. Возможно, именно поэтому никто и не тронул.       Пробирался сквозь песок, который лежал на кронах этого «мутантского дерева». Почему мутантского? Оно не только гигантское и причудливое, но и вместе со скалами удерживает почти весь мир на весу, на своих кронах. А ещё потому, что даже у него было реацу. Очень слабое, едва ощутимое, но всё же — реацу. Даже песок, имел духовную энергию, хотя в деревьях она была намного сильнее, если сравнивать.       `Тогда мне просто нечем было заняться`, — вспоминал он. — `Я тратил время на попытки развить духовное восприятие. И хоть удалось увеличить чувствительность всего в радиусе пяти метров, этого оказалось достаточно. Я чувствовал даже песок. Понимал, как кроны удерживают его: частицы прицепляются к ветвям и друг к другу, склеиваются слабой, но устойчивой духовной энергией`       Освободившись от песка, он побрёл в сторону своей пещеры. Так и потекли бесконечные ночи, одна за другой: охота, возвращение в пещеру, тренировки, ностальгия о прошлом.       `Чем-то это похоже на мою жизнь раньше…` — мелькнула мысль. Теперь это его новая рутина…       Постепенно он приближался к отметке в шестьдесят пять поглощённых сущностей. Для него всё тянулось мучительно медленно. Охота отнимала силы, а поиск подходящих жертв требовал терпения. Это не манга и не аниме, где за пару дней можно стать властителем мира. В реальности всё иначе — медленнее, и порой до абсурда скучно.       К примеру, тот же «Стелс» — позволял скрывать почти шестьдесят процентов утекающей реацу. Почему прогресс регрессировал? Потому что энергии, которую он излучал стало больше. С тех пор как начал усиленно поглощать других, она росла… но и становилась тяжелее для контроля. Вот и прогресс замедлился и даже регрессировал... Зато способности тела развивались ощутимо.       Когти стали крепче, острее. Крылья — более послушные, в полёте стали почти продолжением его воли и позволяли лететь быстрее. Маска... Тут было сложнее. Проверить прочность в бою он не решался — не мазохист же. Но старался удерживать уплотнённую реацу на ней как можно дольше. Это почему-то нравилось. Намного больше, чем укрепление когтей или крыльев. Оно давало ему забытое ощущение… И это было… `покоем`.       `Когда насыщаю ею маску… появляется странное спокойствие. Всё замирает. Будто внутри — ни единой лишней мысли. Тьма. Забвение. Ничто. Не угнетающее, а которое просто очищает тебя полностью, лишая всяких переживаний и тревог. Это пугающе приятно... слишком приятно. Как наркотик. Опасное ощущение`, он встряхнулся. Мысли поплыли не туда.       `Хотелось бы стать Адьюкасом, чтобы было легче и спокойнее на душе, сила в этом мире важна и даже очень, пускай хитрость тут тоже решает многое, но без силы, хитрость ничем не поможет…`       С такими мыслями он и продолжил своё безмолвное существование — среди бесконечного песка и неизменного неба.