Часть 6. One against All & All against All
22 февраля 2023, 15:07 В момент, когда плоть сотен Пустых сплавилась в единый черный комок плоти, внешнее восприятие Безымянного оборвалось. Серые пески мира Уэко Мундо исчезли, сменившись безмолвием моего внутреннего мира.
То пространство не имел стен или пола. Это было абсолютное «ничто» — вязкая пустота, лишенная верха, низа и горизонта. Здесь не существовало звуков, отсутствовал свет и воздух, и лишь мириады бледных огоньков мерцали в этой бесконечной мгле. То блистали глаза пожранных им душ за долгие века.
Сначала воцарилась обманчивая тишина.
`Так вот каково это...` — отрешенно подумал он. — `Это и есть смерть? Так спокойно... Долгожданный покой, где нет голода`— предательская мысль коснулась сознания, — `Голода? Точно... Это и есть эволюция? Какая жуть...`
На мгновение он дрогнул. Идея окончательного забвения казалась самым сладким искушением в этом проклятом мире. Боль, одиночество и страдания сопровождавшие его столетиями, обещали утихнуть, если просто сдаться и уйти в ничто.
Но этот морок продлился лишь секунду. Тишину взорвал коллективный вопль тысяч душ.
В следующий момент тысячи сознаний одновременно бросились на него, пытаясь разорвать его разум в клочья. Это не было просто битвой — это была война за право называться собой. Каждая поглощенная душа тянула к нему свои фантомные руки, воя от ярости и жажды стать главенствующей душой. Его «Я» начало крошиться, как сухая кость под прессом. Он чувствовал, как чужие воспоминания, чужие страхи, боль и грехи вливаются в него, растворяя его личность с каждым из них.
Эта боль не имела ничего общего с физическими ранами. Казалось, кто-то медленно снимает кожу с самой его души, слой за слоем, обнажая пустую, ранненную суть. Его внутренний мир рушился. Чернота вокруг начала трескаться, он проживал тысячи чужих жизней. Жизнь за жизнью, смерть за смертью. Его душа становилась сильнее но в тоже время, он становился еще более далёким от себя прежнего.
В этом хаосе, на самом краю окончательного исчезновения, в нем снова вспыхнуло то самое упрямство, которое когда-то заставило его пойти на первую охоту в Уэко Мундо. Его жажда жизни, жажда вновь увидеть звезды и ощутить тепло солнца своим собственным телом — всё это стало причиной чтобы не сдаться. Взглянув в искаженные лица этих существ и сделав яростный рывок, сам бросился в гущу атакующих сотен тысяч душ, начиная их осознанное поглощение. Сквозь боль и печаль от потери части собственной души, он начал пожирать и заменять утраченное душами других.
*** Уэко Мундо ***
Новорожденный Гиллиан представлял собой воплощение стихийного бедствия. Его многометровая туша, окутанная в черные лохмотья плоти, едва держала равновесие на ногах, но исходящая от него реацу была почти осязаемой. Окружающий воздух густел и вибрировал от реацу, превращаясь в вязкое марево. Низшие пустые, не успевшие скрыться, просто распадались на духовные частицы — их тела не выдерживали давления этой сырой, нестабильной мощи. Гиллиан опрокинул голову к безжизненной луне. Из его пасти вырвался рёв который звуковой волной ударил по пескам, превращая их в песчаную завесу. Внезапно, перед маской, начал формироваться багровый свет. Реацу вокруг Гиллиана запульсировала, стягиваясь к одной точке. Пространство перед маской исказилось, и через секунду столб Серо прошил ночную мглу. Луч ударил в массивную дюну в нескольких сотнях метров, и та просто перестала существовать — песок мгновенно испарился, оставив после себя лишь оплавленную корку и воронку, от которой исходил жар. Гигант не остановился. Он бил Серо в пустое небо, словно пытаясь достать до звезд, которых здесь никогда не было. Его движения были рваными, хаотичными, лишенными любой логики. Синие глаза полыхали безумием, в этом теле не было хозяина, лишь комок бесчисленных душ, рвущих друг другу глотки за право стать королём. Однако на краткий миг хаос внутри затих. В бездонных синих глазницах маски, на долю секунды словно вспыхнуло осознание. Выброс реацу на мгновение стал более упорядоченным, сжатым и острым. Но эта искра погасла так же быстро, как и появилась. Гиллиан качнулся, его огромное тело снова обмякло, подчиняясь коллективному инстинкту, и он побрел дальше сквозь серую пустыню, ведомый лишь голодом и гневом сотен душ.*** Внутренний мир ***
Я левитировал в центре этого вязкого ничто, чувствуя себя песчинкой в этом огромном пустом протранстве. Моя сущность в этом пространстве приняла человеческий облик — бледный, хрупкий силуэт на фоне беснующихся душ. Вокруг меня кружили тысячи таких же искажённых фигур, пытаясь поглотить остатки моей души. Я рванулся навстречу ближайшей тени, пытаясь вбить кулак в грудь противника, но тот извернулся в пространстве и наотмашь ударил меня по лицу. Голова мотнулась, в глазах полыхнуло белым, я полетел в пустоту, теряя ориентацию. Но падать здесь было некуда. Сжав зубы, силой мысли я заставил себя остановиться и бросился назад. Всё же это мой внутренний мир. Мы вгрызались друг в друга, как обезумевшие звери. В ход шли не только кулаки: ногти срывались с пальцев, впиваясь в чужую эфемерную плоть, зубы смыкались на призрачных горлах. Каждый удар отзывался во мне не только физической болью, но и ментальным шоком. В какой-то момент мне удалось перехватить руки врага. Стремительный удар в подбородок заставил его сознание помутиться. Я не медлил ни секунды — я буквально поглотил душу, чувствуя, как энергия вливается в мое тело. Победа? Нет, это было начало кошмара. Вместе с силой в меня хлынули образы. Это не были сны, это была чья-то история жизни, от начала и до самого ее конца. Всего мгновение во внутреннем мире, но для меня оно стало прожитой от начала и до конца чужой жизнью....
Грязь трущоб была повсюду. Она забивалась под ногти, в трещины на пятках и пропитывала лохмотья, которые когда-то назывались одеждой. В воздухе стоял тяжелый, липкий запах гнилой соломы, застоялой мочи и нечистот. Теперь я не был Пустым. Я был девочкой с впавшими щеками и костлявыми плечами. Запах гнилой соломы из лачуг смешивался с едким дымом от костров, на которых жгли всякий хлам, чтобы хоть немного согреться ночью. Каждый вдох вызывал приступ кашля; легкие изнутри будто царапали железными щетками — давняя чахотка медленно убивала ее. Рядом, в тени покосившегося забора, сидели дети помладше. Их плач не был громким, он превратился в жалобный скулеж, который выматывал душу сильнее любого крика. Их животы раздулись от голода, а глаза казались огромными на обтянутых кожей черепах. — Сестрёнка... Хочу кушать. — прошептал самый младший, размазывая грязь по лицу. В животе рокотал голод, настолько острый, что казалось, желудок переваривает сам себя. Мы дошли до предела. Есть было нечего уже четвертый день. Я видел, как она и остальные сироты из трущёб искали почву где можно выкопать глину. Мы скатывали из этой грязи небольшие лепешки, а после сушили на солнце. Мы не ели ее, мы сосали эти лепешки едва они засохли, пытаясь обмануть пустой желудок хотя бы ощущением тяжести внутри. Тошнотворный вкус земли, боль от голода и ожидания конца каждый день. Вот и вся жизнь этого дитя. Я видел, как она, чью жизнь я сейчас проживал, в какой-то момент просто встала и вышла на дорогу для поиска еды. Впереди, у края дороги, остановился всадник — рослый мужчина в тяжелых, пахнущих железом и конским потом одеждах. Его взгляд, тяжелый и липкий, прошелся по ее фигуре, задерживаясь на выступающих ключицах и ввалившихся щеках. Его рука медленно вытащила из дорожной сумки горбушку хлеба — молчаливую цену за ее смирение. Унижение и обида от беспомощности жгло сильнее лихорадки, но голод, скручивающий внутренности в тугой узел казался куда хуже. Она поняла, чего он хочет, еще до того, как он указал на хлеб. Видя, как его рука лениво потянулась к сумке, где лежал заветный сверток, она сделала шаг вперед. Глядя ему прямо в глаза, она медленно развела края своих обносков, предлагая единственное, что у нее осталось — свое измученное тело — в обмен на одну-единственную корку черствого хлеба. Она не смогла прожить и пары месяцев, наступила последняя стадия болезни. Денег не было даже на чистую воду, не то что на лекарства. Я чувствовал, как жизнь уходит из этого тела, вместе с кровавым кашлем и агонией. Лишь те дети пытались заботиться о ней, ибо только она была к ним добра. Остальные же люди проходили мимо, не оборачиваясь — смерть здесь была такой же привычной деталью пейзажа, как и вонючие сточные канавы прямо на дорогах....
Когда это воспоминание подошло к концу, я снова оказался в пустоте внутреннего мира. Вкус глины и запах смерти в трущобах остались на моих губах под маской. Какое мерзкое чувство... Лишь одно радует, должно быть, тот мудак тоже помер в муках от болячки. А ведь это лишь одна из десятков тысяч душ. Неужели каждый человек пережил подобный кошмар перед становлением Пустым? Следующим стал… Мечник. Он родился в эпоху, когда сталь была единственным законом, а человеческая жизнь стоила дешевле ржавого гвоздя. С самого детства он был предоставлен самому себе, интуитивно постигая искусство убивать. Его учителями были страх и голод. Каждый его день превращался в череду схваток за глоток воды или право просто дожить до заката. Он вырос без семьи и был вынужден присоединиться к банде разбойников, чтобы выжить. С годами он стал опытным бойцом, пройдя через множество битв и набравшись ценного опыта. Я чувствовал, как грубеют его ладони, сжимая рукоять меча, как тело покрывается сетью шрамов, каждый из которых имел свою историю. Его жизнь была лишена красок: серое небо, холодный металл и бесконечные лица друзей, исчезающих в кровавых сражениях. В своей последней битве он остался один против десятерых. Я ощутил, как холодное лезвие входит мне под ребра, разрывая легкое. Кровь закипала в горле, но он не остановился, пока последний враг не рухнул к его ногам. Последние минуты он провел, прислонившись спиной к обгорелому дереву. Вокруг не было никого — только затихающий звон стали в ушах и наползающая темнота. Одиночество и тоска, давила его сердце. Десятая сущность поглощенная мной была … Преступником. Этот человек родился и вырос в бедном районе, где правили насилие и преступления. Он не получил достойного образования и не нашел нормальной работы, поэтому решил зарабатывать на жизнь нечестным путем. Сначала это были мелкие кражи, но затем он присоединился к группировке и начал заниматься более серьезными делами, включая наркоторговлю и ограбления. Он быстро стал одним из самых опасных криминальных лидеров в городе, устанавливая свои правила и правя жестокими методами. Его жизнь была полна насилия, предательств и опасности, и он часто чувствовал, что может погибнуть в любой момент. Наконец, его преступные деяния привели к тому, что он был арестован и отправлен в тюрьму на долгое время. В тюрьме он продолжал править своей группировкой, но его власть стала ослабевать. В конечном итоге, он был убит в межкамерной драке, став жертвой своего же насилия и жестокости. Восседая среди безбрежного моря воспоминаний, я свидетельствовал жизнь и смерть тех, кто прошел сквозь мои руки. Здесь слились обычные души со страдающими агонией, кровожадными убийцами, торговцами наркотиками, ублюдочными насильниками, безжалостными рабовладельцами и их рабами — здесь было место для всех. Я пережил их всех, ощущая каждую каплю боли, горя и страданий. Мою сущность как будто выворачивает на изнанку, осознавая, что что-то из этой мерзости, стало частью меня. Сражения здесь не утихали, но их характер изменился. Слабые души были поглощены, и теперь остались лишь самые волевые и хищные сущности. Теперь они воевали между собой, борясь за то, чтобы съесть больше душ. Я тоже увеличивал свою духовную мощь, но вскоре столкнулся с тем, что пугало меня больше смерти. Я начал забывать еще больше. Пока я проживал очередную чужую жизнь, мое собственное «Я» полностью стиралось. Я становился тем, чьи воспоминания поглощал, и лишь после окончания поглощения, ко мне возвращалось осознание реальности. С каждым разом это возвращение становилось всё труднее. Я чувствовал, как внутри меня чего то не хватает. Что ещё может потерять тот, кто уже мёртв? Ответ конечно же воспоминания. Моя память была похожа на изъеденный молью холст. Слишком фрагментированные воспоминания. Наверняка, мой разум, пытаясь спастись от перегрузки, вымещал «ненужное» старое, заменяя его новой информацией. Это плохо… Однако я не мог остановиться, иначе со мной будет покончено.*** Уэко Мундо ***
Новорожденный Менос, возвышавшийся над песками, больше не был простым Гиллианом. Его маска, сохранившая привычный для Гиллианов длинный нос и ряд застывших зубов, преобразилась: прямо над глазницами на самой кромке маски проросли ввысь два острых рога. Это был внешний признак того, что одна воля внутри этого Гиллана начала брать верх, прорываясь сквозь общую массу душ. Рогатый Гиллиан двигался в состоянии абсолютно бесконтрольной ярости. Его голод требует немедленного утоления. Душевная боль тысяч сознаний, запертых в одном теле, требовала выхода, и Менос выплескивал её на всё живое вокруг. Обычные низшие Пустые, оказавшиеся слишком близко, не успевали даже вскрикнуть. От тела гиганта исходила настолько плотная и тяжелая реацу, что слабых противников просто вминало в песок. Их кости трещали, маски лопались под этой реацу, и они распадались на частицы, так и не вступив в бой. Один из собратьев-Гиллианов, почуяв угрозу, попытался атаковать первым, медленно поднимая свою огромную лапу. Но Рогатый был быстрее. Он не стал использовать классический выстрел из пасти. Гигант вытянул вперед длинный, похожий на корягу указательный палец. В одной точке на самом кончике начала концентрироваться багровая энергия. Она не пульсировала, а сжималась с невероятным свистом, пока не превратилась в ослепительную искру. Словно в насмешку над медленным противником, он атаковал таким же способом как и враг, но быстрее и яростнее. Тонкий, но невероятно концентрированный луч багрового света прошил пространство. В отличие от широких залпов других Меносов, это Серо обладало чудовищной пробивной мощью. Луч мгновенно пробил маску вражеского Гиллиана насквозь, оставив идеально ровное, оплавленное отверстие. Огромная туша противника начала падать, не успев издать, даже звука.*** Внутренний мир ***
Теперь нас осталось тринадцать. Тринадцать человекоподобных силуэтов, разных по росту и очертаниям, застыли в пустоте друг напротив друга. Каждый из нас был квинтэссенцией воли тысяч поглощенных душ. В этом кругу никто не собирался отступать, ведь проигрыш это по сути своей — смерть. Битва вспыхнула без сигнала. В ней не было места чести или правилам. Мы использовали всё что могли, боевые искусства поглощённых душ, ногти, зубы. Каждый выпад был нацелен на мгновенное убийство, каждый уворот совершался на грани возможного. Воздух, если бы он здесь был, вибрировал бы от концентрированного намерения убить. Любая заминка, любая лишняя мысль — и ты мертв. Окончательно. Один за другим силуэты гасли, поглощаемые более сильными, пока мгла не сгустилась окончательно, оставив лишь двоих. Моим последним противником стал «Темный». Его сущность не просто была черной — она походила на дыру в пространстве, поглощающую свет. От него не исходило эмоций, только ледяное, абсолютное давление. Когда наши души сталкивались, во тьме вспыхивали резкие разряды энергии, рассыпавшиеся холодными искрами. Он двигался с пугающей точностью. Мы кружили в этом ничто, пытаясь предугадать следующий шаг друг друга. Темный не совершал лишних движений; он читал мои атаки, словно раскрытую книгу, и контратаковал с такой силой, что моя оболочка едва не рассыпалась. Битва затягивалась. Время здесь не имело веса, но я чувствовал, как силы уходят, а контроль над собой ускользает. Когда установился опасный паритет и казалось, что мы уничтожим друг друга одновременно, я заметил мимолетный зазор в его обороне. Возможно, это была не ошибка, а секундное замешательство из-за поглощенных им душ. Но это был обман, он ожидал этого и атаковал в тот же миг. Его удар должен был стать последним, но мое тело, действуя на одних инстинктах, совершило невозможное. Его удал буквально прошёл сквозь мое тело, я нанес встречный удар невероятной силы. Моя рука пронзила грудь Темного, поглощая его. Это была победа, однако я утратил слишком многое чтобы радоваться, ведь я даже не знаю что именно было подвергнуто забвению. Остался ли я собой? Наверняка нет, я никогда этого не узнаю.*** Уэко Мундо ***
Он пришел в себя в суровой пустыне, ощущая облегчение от того, что наконец-то освободился от кошмаров, которые мучили его всю эту вечность во внутреннем мире. Вокруг расстилались все те же бесконечные дюны и черное небо, покрытое все так же холодной Луной. Несмотря на безжизненный пейзаж, он чувствовал себя намного лучше. Прежде чем продолжать охоту, следовало привести мысли в порядок. Прожитые тысячи жизней оставили в его сознании тяжелый осадок. Оказалось, что все люди, от нищих до королей, в своей сути были пугающе похожи: каждый рождался в одиночестве и точно так же, в полном одиночестве, встречал свой конец. Огромный Гиллиан тяжело продвигался вперед. В его синих глазах теперь читалась глубокая, вековая усталость. Его тело огромное и массивное. На его шее расположен ряд тонких белых шипов, выглядящих как будто острые зубы. Гигант словно одет в черный балахоновый наряд, закрывающий большую часть его тела. На его ногах словно надеты белые бинты. Его огромные белые руки обычно скрыты под балахоном, но можно заметить, что на концах пальцев находятся длинные, острые, черные ногти. Вновь обретя разум и волю, разумный Гиллиан молча следовал выбранному направлению.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!