.

Я смотрю в упрямо сощуренные глаза поверх кипы бумаг, пылящейся уже не первую неделю на рабочем столе. Этот невозможный ребёнок напрочь отказывается оставлять меня в покое, пренебрегая любыми аргументами в пользу моей занятости. Ладно бы, будь причина такого поведения в поверхностности и ограниченности ума! Но нет, мальчишка крайне смышлён и хитёр. На угрозы всякой степени жестокости голова его гордо поднимается, взгляд делается надменным, подбородок выпячивается вперёд, точно смотрит он на меня – меня, аккуратно вдвое выше ростом – свысока. Окончательно меня выводит из себя то, что ему прекрасно известно, какие воспитательные меры могут быть предприняты. И даже несмотря на это, он продолжает провоцировать мигрень одним своим присутствием. Я воспитал монстра. Такого же, как и ты сам. Трясу головой, прогоняя мысленный мусор. – Ты обещал сегодня, папа! Мой безразличный взгляд устремляется в стол: не обронив и слова, делаю вид, что работаю. Хотя перо, зажатое между побелевших пальцев, добрых полчаса терзает пустой пергамент холостыми штрихами. Мало ли что я ему обещал? Когда это дьявольское создание поймёт, что ему не место в моём кабинете? Когда осознает, что молодой наследник рода Малфоев должен вести себя подобающе? Лёд и мнимая ненависть моих глаз холодным кинжалом пронзают застывшего у столешницы ребёнка. Его маленький рот неожиданно захлопывается, выдавливая из меня удовлетворённую ухмылку. Отлично. Теперь беги отсюда к чёртовой матери. Беги и обижайся каких-нибудь полчаса, чтобы я наконец смог сосредоточиться на работе. Но он не бежит. Чувствую, как глаза непроизвольно расширяются в неподдельном изумлении: он не бежит, не плачет, не смотрит на меня с ответной ненавистью. Лишь недовольно хмурится, и я вздрагиваю, когда пухлый детский кулачок вдруг со звонким ударом впечатывается в мой стол. Последние ошмётки моего терпения рассыпаются прахом. Звенящую тишину разбивает скрип дорогого кожаного кресла – я вскакиваю на ноги и хорошенько замахиваюсь, чтобы отвесить мальчишке пощёчину. В глазах темнеет. Я так и застываю с остановившейся в паре ничтожных дюймов от растерянного лица ладонью. Маленький Люциус испуганно вжимается в ледяную стену одной из комнат мэнора, жмурясь и закрываясь такими же маленькими ручками в попытке хоть как-нибудь отразить сокрушительный удар отца, от которого совсем скоро потеряет сознание. Трясу головой, развеивая кошмарное видение. Два округлившихся в удивлении глаза – пронзительно серые, как мои. Судорожно сглотнув и спрятав руку в карман мантии, ловлю их взгляд и… – Пошли, – хрипло. – Куда? – спрашивает он, и я кляну себя за дрожь натурального ужаса в его голосе. – В кафе-мороженое. Насколько я помню, ты предпочитаешь фисташковое. Я мысленно выпиваю бокал хорошего вина за того человека, которым когда-то был. И криво усмехаюсь. Кажется, ни одна подписанная мной бумага не стоит загоревшегося восторга в глазах Драко Малфоя.