...

      Волосы Слепого были очень темными. Издали они казались чёрными, но, если встать лицом к Вожаку, на свету можно было увидеть, как они сверкали темно-коричневыми прядями. Эти волосы наверняка могли быть лучшими во всем Доме; нет, во всем мире. Однако они никогда не мылись и тем более не расчесывались. Скорее всего, даже шутка Сфинкса про блох от Слепого была недалека от правды. Волосы Слепого показывали его душу. Небрежно заброшенные на плечо, не позволяющие никому прикасаться к ним. Никому — кроме двух металлических гладких протезов, слегка скрипящих, но таких нежных, несмотря на холод.       Курильщик ни разу не видел, чтобы Слепой каким-либо образом ухаживал за своими космами. Он пробыл в Четвертой довольно долго, конечно, точное время неизвестно, и мог утверждать, что лучших волос никогда не видел. Вернее, он мог лишь представлять их во всей красе, поскольку в них всегда была застрявшая кустиками белесая штукатурка, а концы секлись. Вслух он не произносил, но все знали, а Табаки не стеснялся упрекать Вожака — лучше волос Слепого были лишь лордовы. Однако те были варварски обрезаны каким-то пьяницей и безвозвратно утеряны в Наружности.       Слепой никогда ни о чем не заботился. Он никогда не боялся чего-либо материального. Он никогда не ухаживал за собой. И он никогда не реагировал на новичков должным образом; однако — он предоставлял все эти возможности Сфинксу, и тот ими нагло пользовался.       Вряд ли кому-либо была гласно озвучена новость о том, что сегодня надо находиться в спальне. Никто об этом и не знал, однако все сидели на кроватях, подоконнике, полу, вытирали тумбочки — словом, делали что угодно, лишь бы был предлог остаться в комнате.       Это произошло вечером. Слепой спокойно зашёл в спальню, но направился он к общей кровати. Сфинкс в тот момент сидел на подоконнике и что-то увлечённо читал — Слепой это почувствовал и протянул длинную, жутко тощую руку в его сторону. Сфинкс сидел лицом к окну, возможно, он увидел Вожака в отражении. Он повернулся, предотвращая прикосновение, — Слепой замер, так и не опустив руки.       Никто не произнёс ни слова. Даже болтливый Табаки молчал, напряжённо наблюдая за Вожаками.       Сфинкс плавно переместился на общую кровать, взяв протезами какую-то погрызенную плешивую расческу. В некоторых местах торчали клоки волос, страшно спрашивать, чьих, а ручка и вовсе была отломана. Однако Сфинкса, похоже, она устраивала, а Слепого — и подавно.       Вожак устроился около кровати, скрестив ноги и устало взяв книгу с тумбочки по пути. Похоже, все происходящее неслабо его утомляло, но он мужественно терпел. С невозмутимым лицом он вздохнул несколько раз и кивнул, зная, что Сфинкс ждет только этого.        Вонючка сидел на подоконнике, свесив ноги, и жевал зубочистку, думая, наверное, что выглядит при этом, как супергерой после особо тяжелой схватки. Повернувшись к Кузнечику, он подмигнул: — А что, если тебе попробовать заплести нашего любимого Вожака? Здесь тебе и концентрация внимания, и мелкая моторика, и аккуратность нужна. Тренировка будет — во! — он показал большой палец.       Сфинкс разделил все волосы Слепого на несколько частей. Пару он вручил в правую руку Вожака, еще одну свесил с плеча. Взяв первую прядь, он стал бережно ее прочесывать мерзкой щёткой для собак. В воздухе стояли пыль, благовония Шакала и чрезмерное напряжение Сфинкса. Казалось, он сейчас взорвётся от такой нагрузки.       Раз за разом, прядь за прядью, волосы были расчесаны, и выглядели гораздо презентабельнее, чем раньше. Даже концы казались не такими дикими, хотя космы теперь еще сильнее блестели. Сфинкс спокойно поднялся и направился к двери. Слепой, безэмоционально щупая передние пряди, поплелся за ним. С непривычки ему было трудно поверить, что гнездо на его голове исправимо. — Что за ерунда? Я вырву ему все волосы! — возмутился Кузнечик. — Пока не попробуешь, не узнаешь! — парировал Вонючка. — Пусть Слепой сам решит! Слепой решать ничего не хотел. Он сидел, облокотившись о стену, и нюхал измазанные в чем-то пальцы. Вскинув голову, он качнул предметом обсуждения, закрыв бесполезные глаза. — Только без бантов.       Вернулись еще более торжественно. У Слепого уже были высушены волосы, похоже, по пути они наведались куда-то к опрятным людям за феном и шампунями. Сели расчесываться, и под конец никто уже Вожака не узнавал. Курильщик оказался прав насчёт своих предположений. Волосы Слепого были словно шелк, они переливались на свету ламп и плавно растекались волнами по граблям Сфинкса. А тот сосредоточенно сидел с ножницами и где-то щелкал, делая вид еще шикарнее.       Наконец, они перешли к заключительной части — Сфинкс закусил губу, в образовавшейся щелке виднелся напряжённый язык. Грабли плавно ходили в стороны, иногда вздрагивая из-за ювелирной, для них, работы.       И вот, конец вечера. Перед Слепым, словно издеваясь, крутили зеркалом. А он вертел головой в разные стороны, от чего тяжёлые косы мотались, словно занавески на подоконнике от сильного ветра. Несомненно, Слепой преобразился. Весь образ мрачного убийцы как-то сам по себе пропал — перед Курильщиком сидел нежный, грустный подросток, и слабо улыбался. Никто не заставил его поменять застиранную футболку в грязи, но без нее он был бы слишком другим человеком, слишком не собой. Возможно, это грозило одним бессознательным шакалом. — Ай, как же тебе идет, красна девица! — любовался Вонючка, кажется, довольный тем, что первым предложил идею. Кузнечик сидел весь красный, не смея даже глянуть на свой шедевр. Грабли не были приспособлены для такого, не стоило и надеяться на что-то. Несколько прядей осталось висеть мёртвым грузом, везде торчали целые клоки, а резинки рвались, и скручены были сто-пятьсот раз, так неуклюже и отвратительно. — Почему ты не рад? У тебя получилось, — спокойно сказал Слепой, когда Кузнечик первым вылетел с обеда. — Слушай, я не хочу тебя обидеть, но ты слеп, и не можешь оценить, как у меня получилось. Разве ты не слышишь? Они смеются над тобой! — Какая разница? Это косы? Косы. Неважно, какие. Вчера ты не мог написать слово «расческа» на печатной машинке, а сегодня орудовал ею, как мечом в бою. Это замечательно. — Ты правда так считаешь? — глаза Кузнечика наполнились слезами.       В ответ он услышал лишь молчание, но знал, что Слепому нравится.