Арка I. Иллюзия выбора. Глава 6. Упрямый агнец и грозная пастушка

      — Ну до чего же милый... Просто красавец.       Сестра Цуёми весело и с умилённой улыбкой рассматривала младенца, которого Мичи держал на руках. Угольно-чёрные волосы, пушком вьющиеся на лбу и висках, он унаследовал явно не от матери. Она стояла где-то чуть дальше, Эми видела лишь её спину, укрытую тканью цветастой юкаты. Лёгкая рука жрицы коснулась волос девочки и заправила короткую синюю прядь за ухо. Эми улыбнулась.       — Тебе очень идёт, — улыбнулась сестра Цуёми. — Кажешься взрослее.       — Она и с длинными казалась, — усмехнулся Мичи.       К ним подошёл отец. Мичи сурово оглядел его и проследил, как тот берёт за руку Цуёми. Женщина снова мило улыбнулась детям своего будущего мужа. Мило, но не слишком приторно, чтобы Эми начала злиться. Мичи начал. А на вид казался спокойнее моря в штиль.       — Ему ведь уже дали имя? — поинтересовалась женщина.       — Да, — ответил Мичи. — Наоми дала нам право назвать.       — Макото, — улыбнулась Эми. — Решили, это будет... Правильно.       Будущая мачеха тут же снова улыбнулась обоим детям. Ничего не сказав, она повернулась к их отцу.       Свезло, что имя матери подходит и мужчинам. Мичи на тяжёлый взгляд Нэо никак не отреагировал. Эми понадеялась, что Цуёми-сан не обиделась на их выбор, решив, что они её не принимают. На самом деле, Мичи насчёт свадьбы отца поначалу был в ярости. Он даже пришёл к Мико, узнать, как вообще вышло, что жрица, которая старше его на каких-то семь лет, станет ему мачехой. Гудзи-сама только плечами пожала. Наоми было плевать. Её больше заботила беременность, а потом и восстановление после родов. А Эми старалась сохранять к Сестре, точнее, к госпоже тёплые чувства. Получалось так себе. Каждый раз, когда они с отцом показывались, Мидзуно пробирала непонятная злоба.       Мичи глянул на новорождённого.       — Не хочу доверять его сёстрам.       Эми поджала губы. Она заметила, с каким напряжением брат следит за окружением. Будто боится, что младенцу на его руках действительно нечто угрожает.       — Но...       Мичи одной рукой пригладил волосы сестры и коротко поцеловал её в лоб. Пальцем провёл по шраму над левым глазом. Короткая красная полоса, совсем свежая, рассекающая бровь посередине, выбивалась из общей бледности больше не округлого, уже почти взрослого лица Эми.       — Наоми сказала, что уедет после Ночи Единения. И вернётся только через год или больше. Не оставлять же его здесь просто так.       — Заберёшь себе? — вскинула брови Эми. — Уверен, что справишься с младенцем?       — На твою помощь не рассчитывать? — засмеялся Мичи.       Глядя на малыша, у Эми не получалось сдержать улыбку. Невозможно пока было понять, похож ли Макото на свою мать. Глаза у него ещё непонятного цвета, но довольно большие и милые. Эми засмеялась, заметив, как смешно ребёнок наблюдает за Мичи, хмуря едва заметные бровки.       — Чем смогу помогу, конечно. Но ничего не могу обещать.       — Мы с ним справимся. Раз Наоми так решила, значит, так нужно.       — Мне казалось, ты осудишь её решение... Всё-таки, это безответственно, брать и оставлять ребёнка на других.       — Не мне её поучать.       Эми почувствовала странное покалывание в руках. Под перчатками что-то словно чесалось, пыталось наружу вырваться, и непонятно было, стоит ли выпускать это "нечто". Может, дело в самом обычном беспокойстве. В храме уже собралось много людей. Всю церемонию Единения, а именно общую молитву прихожан и жриц, Эми провела, размышляя об отце. Она наблюдала за ним украдкой, не замечая никаких эмоций. Ни радости от предстоящей женитьбы, ни от рождения внука. Абсолютное умиротворение и спокойствие.       А когда храм опустел, и у священной сакуры осталась только Мико в обличье лисы, отец и дочь безмолвно лишь наблюдали. Эми не решалась заговорить. Нэо подождал несколько минут и сухо сказал:       — Я уеду на какое-то время.       — Дела?       — Медовый месяц. Рика так хочет.       Понимающе кивнув, Эми поджала губы. Сжала ладони в кулаки. До ужаса больно стало. Она сама не знала почему. То ли из-за матери, то ли из-за гадкого чувства, что она не счастлива за отца как следует. Душа страдающего ребёнка хочет, чтобы взрослый тоже страдал. Но боль не длится вечно. Нэо хмыкнул, глядя на сакуру.       — Не будешь скучать?       — Нет. Главное, чтобы вы хорошо провели время.       — Ты правда желаешь мне счастья или лицемеришь сейчас? — едко усмехнулся мужчина.       После этих его слов Эми тут же ушла. Развернулась и, не глядя на отца, пошла к воротам храма. Нэо тяжело вздохнул. Мико впереди него в мгновение обратилась в человека. Жемчужное сияние явило Мидзуно прекрасные черты, искажённые надменной усмешкой.       — Что, ты её не понимаешь? Не верю.       — Ты о чём, дорогуша?       — О том, что твой отец поступил с тобой даже более жестоко, чем ты поступаешь с ней. Но ты делаешь вид, что не понимаешь, либо держишь меня за дуру.       — Не суй свой лисий нос в человечьи дела, Мико, — грубо отрезал Нэо.       — Научи лисьему чутью свой человечий ум, Наоки.       Мидзуно тут же ушёл вслед за дочерью. Мико надавила на самую больную точку. Но не сказать, что Нэо её не понял.

***

      В поместье было тихо и пусто. В одной только единственной комнате были отодвинуты сёдзи, чтобы лунный свет мог проникать в покои юной госпожи и освещать деревянный гобан с двояковыпуклыми фишками. Игра в го длилась чуть больше получаса. Годжо уже собирался сдаваться, наблюдая за своей соперницей. Она расслабленно отставила руки назад и глядела на него с доброй усмешкой.       — Что?       — Ходи.       — Я думал, быть твоей "парой" означает немного другое, — ухмыльнулся Годжо, передвинув одну фишку чёрного цвета.       — Ты прав. Люди, которые составляют пару в этот праздник, должны провести вместе ночь. Но я решила, что для тебя это будет слишком... И, технически, ночь вместе мы всё-таки проведём, но не в том смысле.       Порозовевшие щёки Сатору скрыл, прислонив ладони в мнимых размышления о дальнейшей стратегии. Эми сделала ход. Годжо пренебрёг правилом ко и поставил фишку на соседнее от проигранного места. Мидзуно засмеялась, придвинувшись ближе к доске. Годжо сделал тоже самое. Ему нравилось изводить её. Как бы мстить за то, что не позволяет ему приблизиться.       На общей молитве его не было, задержался, увы. Но волнующее приглашение в пустующее во время празднества поместье Сатору слегка смутило и в то же время озадачило. Что бы это могло значить?       Эми снова улыбнулась ему.       — Ты проиграл. Нарушил правила.       — Кому они интересны?       — И снова ты ведёшь себя, как Бог, — вздохнула Эми. — Которому, к слову, тяжбы простых смертных не интересны.       — Ещё как интересны. Я эти тяжбы... Тоже ощущаю.       — Правда? И какие же тяжбы у Годжо Сатору?       Наблюдая, как Эми заправляет за ухо прядь коротких волос, красиво блестящих в жемчужном свете луны, Годжо сглотнул. Сложная проблема, терзающая ум Сатору вот уже около двух лет, о которой он всерьёз задумался лишь после потери сосуда звёздной силы: потеря. Что это? Тяжкое чувство пустоты, при котором не чувствуешь совершенно ничего. Разъедающее сердце и ум гнилью ощущение, которое невозможно вырвать или выплюнуть просто так. Оно сидит глубоко внутри. Но ведь Эми он не терял. Так боялся, но всё же не терял.       И чувства к ней странные. От писем он ощущал только тепло. А увидев её сейчас, повзрослевшую, изменившуюся, Годжо не мог понять, играет она с ним, или наоборот, пытается привести к своим истинным намерениям. Такой контраст не просто грел его интерес, а сжигал, но в пепел пока не превращал. Позволял медленно тлеть, наращивая температуру.       — Мне очень нравится кое-кто.       — Кто? Сугуру?       — Нет, — с выражением полного осуждения на лице ответил Сатору. — Ты.       Эми понимающе кивнула, опустив голову. Годжо улыбнулся, заметив приятный персиковый оттенок на её щеках и кончиках ушей.       — Как интересно, — он наклонился над доской для игры. — Уколоть можешь. Но стоит тебя смутить, как ты тут же их прячешь, эти свои колючки. И не умеешь высовывать обратно, да?       Эми поставила обе руки по сторонам от гобана. Улыбнулась, не теряя того смущающего румяного оттенка лица. Годжо умеет читать людей своими чудесными глазами. И, если б он был чуть более опытен и копнул глубже, выяснил бы, что сидящая перед ним подруга влюбилась давно. Но не говорила. И не скажет, когда точно. Сама знает только, что осознала это благодаря старшей сестре, которая издевательски напоминала о каждой странности.       О том, что Эми после приезда во Францию необычайно редко ела. Краснела, каждый раз когда с ней начинали заговаривать, будь это даже отец или Мичи. В свою комнату она не пускала даже служанку. И Наоми из всего этого сделала такой чёткий вывод, что Эми, слушая его тогда, поперхнулась соком. Но сейчас она не боится смотреть Годжо в глаза и нагло улыбаться.       — Умею. Научилась.       — Нет, — протянул Сатору. — Не можешь. Пытаешься делать вид.       — Ты так уверен?       — Хочешь, докажу тебе?       — Валяй.       Годжо выдал такую довольную улыбку, что Эми сначала не совсем поняла его настрой. И ничего не сделала, когда его приоткрытые губы нежно коснулись её. Всего лишь на пару секунд, но Годжо её обездвижил и заставил всю напрячься. Все эти колючки, так ему интересные, мигом вывернулись внутрь, ударив всё тело девочки каким-то необыкновенным жаром. Отстранившись, Сатору беспечно улыбнулся, как самый хитрый на свете лис. Эми захотелось стукнуть его.       — Видишь? — Сатору коснулся ладонью румяной девичьей щеки. — Теперь иголки точно не высунутся.       — Ты невыносимо наглый, как и подобает Богу. Знаешь это? У меня просто слов нет...       — А давай, как это подобает Богу, я поцелую тебя ещё раз. Просто потому, что хочу.       Опрокинутый ладонями парня гобан с приглушённым стуком ударился о татами, а разноцветные фишки покатились к энгаве, не встречая на пути раздвижные дверцы. Неумело пытаясь совладать с несдержанным Годжо, Эми засомневалась в том, что он это не планировал. Расстояние между их телами стало гораздо меньше. Но оно всё равно было большим, по сравнению с тем, как близко были его губы. Непозволительно близко. Сатору поцеловал сразу и нетерпеливо, но когда за его плечи крепко схватились две ладони, решился слегка поумерить свой пыл и показать, как нужно.       Эми ведь не умеет того же, что умеет он.       Такая учёба не могла не произвести эффект. В порыве быть как можно ближе, Годжо обеими руками коснулся талии Эми через кимоно. Толкнул на себя, чтобы сделала желаемое сама. Мидзуно, как самая добросовестная ученица самого недобросовестного учителя, аккуратно и со сдавленным вздохом уселась на Годжо сверху. Смех его услышала, даже ещё не отстранившись. Стеснение взяло верх, и она даже в глаза ему смотреть не могла. Тут же стала ёрзать и пытаться отползти назад, сесть на татами, но Сатору держал.       — Почему твои губы на вкус как вишня?       Надежда на романтичный ответ тут же рассеялась:       — Потому что я пила сок в храме... Дурак.       Эми, от всех распирающих её тело ощущений, стукнула Сатору кулаком по макушке. Ощущала она себя, как бесстыдница. В доме родителей, пока никого нет, сидит и целуется тут с... Этим. А ему лишь бы позабавиться и смутить. Эми как-нибудь обязательно проверит Годжо на наличие лисьих хвостов под одеждой. Как-нибудь, только лишь в ознакомительных целях.       — Тебе понравилось, — пальцы Сатору щекотнули её рёбра.       — Нет, — еле сохраняя серьёзное лицо, ответила Эми.       — Ещё как понравилось, я же знаю.       — А Боги все так самоуверенны?       Годжо осуждающе выгнул бровь.       — Ну ладно, — Эми подняла руки в знак капитуляции. — Сдаюсь.       И поцеловала сама, чего Годжо желал, но не совсем ожидал. Мягкие и приятные прикосновения одними губами не заканчивались: она гладила невесомо, лишь самыми кончиками пальцев его лицо, иногда касалась шеи совсем робко, тут же убирая руки. У Сатору перед глазами плыло. Ладони сами собой крепко удерживали Эми, чтобы не убежала. Она бы такого не сделала, конечно. Годжо это почему-то не совсем успокаивало. Будто вот-вот всё происходящее рассеется перед ним и вдруг окажется, что это было простым миражом.       На энгаве послышался стук. Эми тут же испуганно повернулась. Вся радость в мгновение обернулась жгучим страхом. Почувствовав, как чужие ладони задрожали, Сатору осторожно сжал их.       — Погоди, — шепнул он, поднявшись. — Я проверю.       Он подошёл к раздвинутым сёдзи и беспечно высунул голову на улицу. К шее тут же оказался приставлен остро заточенный клинок. Девушка, держащая его, прошипела парню прямо в лицо:       — Кто ты такой и что делаешь в этих покоях?       Эми, узнав голос, тут же выскочила вслед за Годжо.       — Огава... Убери нож.       Момо хмыкнула. Пурпурные глаза недобро сверкнули в сторону Сатору.       — С чего бы мне? Прихожу, а тут какой-то... Твинк.       — Чего? — возмутился Годжо. — Ты кто такая вообще?       — Охраняла раньше госпожу, которую ты тут совращать собрался.       — Чтоб ты знала, тут скорее я — жертва.       Эми сложила руки на груди. Задумчиво протянула:       — Знаешь, лучше всё-таки подрезать ему язык. Слишком уж длинный.       — Минуту назад тебе от этого только приятно было, — подметил Сатору.       — Не нарывайся, — Момо крепче сжала нож в руке.       Взгляд пурпурных глаз устремился к слегка потрёпанному воротнику юкаты Эми. Огава посмотрела на её губы. Точнее, на слегка покрасневшие уголки и излишне яркий цвет. Потом на лицо Годжо.       — Ты не слишком юная, чтобы мужчин в свои покои водить?       Побагровевшие щёки Мидзуно было и в тёмной ночи заметно. Она прижала к ним ладони, стараясь не смотреть Момо прямо в глаза.       — Я не абы кто, вообще-то.       — Я уже поняла, кто ты такой, Годжо Сатору. Мальчишка, которого Гудзи-сама считает за бойфренда юной госпожи.       — Что?! — спросила Эми тут же.       — А что, это не так? — в один голос поинтересовались Годжо и Огава.       Эми выдохнула, чувствуя, как ладони вспотели. Чёрт бы этих двоих побрал за такие слова. И как теперь перед Мико объясняться? Что бы Эми по этому поводу ни сказала, кицунэ начнёт смеяться по-лисьи хитро, как всегда. Отогнав мысли об издевательских манерах госпожи Гудзи, Мидзуно спросила:       — Так что ты тут делаешь, Огава?       Момо отвлеклась от рассматривая Годжо.       — Наметилось одно дельце. Мне сказали, что ты здесь, вот я и пришла. Хочу взять тебя с собой. Директор техникума уже дал добро.       — Миссия? Неужели это не могло подождать? — грустно вздохнул Сатору.       — Ох, прости, что обломала ваше ночное рандеву, — ответила Огава с язвительной улыбкой.       В ночи всё ещё слышались отдалённые звуки фейерверков.

***

Два дня спустя в Италии, Рим.

      Куноичи редко бывали некрасивы. Всё дело в специфике профессии: суть ведь не только в сильном и изящном теле, но и в искусстве манипулировать мужчинами, как слабыми и внушительными детьми. Заговаривать им зубы, хлопать ресницами невинно и делать вид, что искренне заинтересована в его скудных умственных способностях. Это в своей работе Мидзуно Наоми очень любила. И сейчас искренне наслаждалась зрелищем перед собой.       Распластавшийся на королевских размеров кровати человек с тремя засаженными прямо в глотку спицами глядел в узорчатый потолок. Его недавняя спутница сидела в кресле напротив, смакуя вино и иногда хихикая. Ожидание было волнительным.       — Тук-тук. К вам можно, госпожа?       Через несколько секунд в другое кресло сбоку опустился юноша. Его чёрные глаза пробежались по комнате, медленно изучая. Наоми отставила бокал и протянула ему бутылку.       — Наслаждайся.       — Благодарю, — кивнул Сугуру с улыбкой.       Наоми задумчиво протянула:       — Что за срочность такая, м? Что-то случилось разве? Да и вообще... Обращаться к мало знакомой тёте за помощью довольно опрометчиво. Особенно, если это не просто тётя, а наёмная убийца.       — Вы сестра моей подруги. Понадеялся, окажете услугу.       Гето осторожно глотнул вина из бутылки. Даже не поморщился. Наоми подметила какую-то странную деталь: напускное спокойствие, а вот что под ним — неясно. Она слышала, что этот пацан вместе с другом Эми потеряли сосуд звёздной силы и чуть не погибли в схватке с Фушигуро Тоджи. Этого козла Наоми тоже знала. Ближе и лучше, чем ей хотелось бы.       Сугуру улыбнулся:       — Поздравляю вас.       — С чем?       — Слышал, вы недавно стали матерью.       — А, это...       Реакция Наоми показалась Сугуру весьма, даже очень скудной. Девушка просто махнула рукой, мол, родила и родила, с кем не бывает. Рассказать этому парнише о том, что она всю беременность хотела себя придушить, и ребёнка заодно, было бы глупо и как-то не к месту. Так что она сменила тему.       — Так что за у тебя душевные терзания?       — Просто есть кое-какие вопросы. Вы, как куноичи, можете знать на них ответы.       — Ничто в этой жизни не достаётся просто так, верно? — улыбнулась Наоми. — Ты мне пряник, я тебе пирожок.       — Как насчёт информации о том, что ваша коллега сейчас на миссии в самурайской деревне с вашей же младшей сестрой? Говорят, опасное дело.       Наоми с интересом заулыбалась.       — Такой пряник мне нравится. И его вполне достаточно. Остальное я узнаю сама... Так что тебе нужно, Гето Сугуру?       — Расскажите мне о "сильнейших". Бывали ли они вообще? И если да, то сколько и каковы были их судьбы?       Наоми понимающе улыбнулась. Он пришёл к ней, потому что спросить кого-то из техникума было бы слишком подозрительно и вызвало бы много вопросов.       — Ты хочешь знать, что ждёт твоего друга? Увы, я не так много знаю об этом, но... В нашей семье был один такой человек. Он жил примерно в одно время с Рёменом Сукуной. Его звали Мидзуно Митсуо. О, о его подвигах в нашей семье легенды есть...       — Какая-то необычная техника?       — Нет. Мы, Мидзуно, владеем проклятыми Потоками воды. Тогда их было десять. А этот Митсуо создал одиннадцатый и двенадцатый. Сперва было расширение территории, одиннадцатый... Затем "отлив", двенадцатый... — Наоми изобразила руками волны воды. — Но "прилива" не случилось. Тринадцатый поток так и не вышел, потому что Митсуо умер, пытаясь его использовать.       — Нечто сильнее расширения территории?       — Именно. Он одолел в той схватке одного из последних павших богов. И заплатил слишком большую цену.       Сугуру едва заметно приподнял брови.       — Техника была ему не по силам. Не знаю даже, кто мог бы такое провернуть.       — Ваша сестра?       — Нет. Она же сосуд. Техникой Воды не владеет. Только если высосет её. Жаль только не из кого...       Гето отставил бутылку вина. Подошёл к окну комнаты, сложив руки на груди. Ночные огни Рима приятно ласкали взор. Впервые он зашёл так далеко, чтобы добыть нечто нужное. И не знал точно, стоит ли это того.       — Вполне нормально, что ты за него волнуешься. Когда кто-то гонится за недостижимым для других, это всегда страшно. Но он же Шестиглазый.       Сугуру вздохнул.       — А подобных ему человеческие прихоти не удержат...