Глава 24. Похождения волчицы

      — Мне нравится твоя настойчивость. Обычно это качество приводит людей к далёким вершинам.       — Это не мой случай. Я убеждена, так что не пытайся применить своё обаяние.       Момо улыбнулась. Такое тёплое, по-сестрински доброе выражение лица заставило Мину почувствовать лёгкий укол совести за несогласие с вполне логичным и более авторитетным мнением старшей. В какой-то степени ей было даже жаль Момо, которая последние три года так старательно делает вид, что у неё всё идёт хорошо. Будто красивое лицо вовсе не уродует полоса шрама от правого угла губ до уха. Будто её пурпурные глаза блестят всё так же ярко и живо, как несколько лет назад.       Будто их свет заметнее, чем металл протезов, прикрепленных к обрубкам рук чуть ниже локтей.       Огаву Момо жизнь явно помотала сильнее, чем кого-либо из ныне живущих куноичи. Её страшная судьба не сравнима даже с трагичной историей жизни матушки Мины, Игараси Хотару. Девушка поджала губы, наблюдая, с какой ювелирной аккуратностью искусственные чёрные пальцы держат нож и чистят им яблоко от красной кожуры.       — Я понимаю, почему тебе хочется знать про Эми больше. Но я не могу сказать тебе всего. Так же, как и ты мне, — усмехнулась Момо.       Мина никогда не признается в своих явно не сестринских чувствах к Эми. Для неё это — табу. Для Мидзуно — незначительная мелочь, на которую не стоит обращать внимания. Свезло же госпоже Ивасаки влюбиться в холодную, чёрствую к ней женщину, так похожую в этом на её мать. Вот только если в случае с матушкой Мина оставила все надежды добраться до поросшего тёрном нутра чужой души, то в случае с Эми она отступать не намерена. Пусть это будет больно и неприятно, но она залезет глубоко внутрь, чтобы разгадать эту загадку.       Чесотка на этот счёт у неё просто не унималась. Что тут поделать — она по натуре не любит сдавать назад, не закончив начатое.       — Что у неё было с Годжо Сатору? — вопрос, волновавший Мину гораздо больше остальных.       Момо стала разрезать яблоко на дольки.       — Я слышала их разговор возле совета старейшин. Интригующе...       — Они встречались, когда Эми училась, — сухо ответила Момо. — Потом расстались. Болезненная история.       — Она из-за него носит траурную одежду? Бред какой, из-за мужика страдать.       — Нет... Два года назад умер её старший брат, Мидзуно Мичи, — мрачно ответила Огава. — Точнее, был убит одной из группировок Якудза. Он и его беременная невеста.       — Подожди, Якудза? Но Эми ведь...       — Да, она состояла в одной группировке, однажды, ради важного задания от твоей матери. Которое в итоге успешно выполнила и собиралась уходить. Незадолго до всего, случившегося с вами в Цукуба.       Мина вспомнила красивого белого дракона на чёрном фоне, усыпанном алыми цветами, красивым изгибом пляшущего на правой руке Мидзуно. Теперь ярко-голубые глаза дракона явно представлялись ей очами Годжо Сатору: языческими опалами, оставившими жгучий след в душе, которую Мина желала себе заполучить. Не потому, что она действительно волчица, которой нравится пожирать чужие страдания.       Она заинтересована в Эми не только как в человеке: необычные силы, доставшиеся когда-то, Мидзуно каким-то образом держит под контролем. И Мина жаждет узнать, каким именно.       — И с тех пор она носит траур...       — Со смерти Мичи, да, — кивнула Огава.       — Но разве не Якудза лишили тебя рук три года назад?       Момо усмехнулась откровенной бестактности Мины.       — Они самые. На этот счёт не волнуйся — месть совершена давно и очень кроваво.       — Тобой?       Огава наколола дольку яблока на нож. Протянула его ко рту Мины. Ответила с натянутой улыбкой:       — И кое-кем другим.       — Эми?       — Почти. Другой её сущностью. В общем, не бери в голову...       — Значит, Лилит проявляла себя и раньше? До трагедии в Цукуба?       Мина несмело откусила кусок яблока. Момо, вдруг перестав улыбаться, резко отняла нож с едой от чужих губ, и огляделась вокруг. Энгава старинного дома, на которой они сидели, начала покрываться опавшими молодыми листьями гинкго. Момо сразу распознала: они вовсе не одни. В доме Игараси Хотару невозможно провести разговор с глазу на глаз: хозяйка в любой момент может присоединиться к беседе фантомом, иногда пугая куноичи своей настойчивостью.       Пурпурные глаза Момо вдруг потемнели.       — Твоя мать не хочет, чтобы я говорила тебе. Сама видишь, Мина-чан.       — Ну, тогда я разузнаю об этом у госпожи Мори Мико.       Огава выгнула бровь.       — Откуда тебе известно это имя?       — Даже если храм Суйцзинь изолировался от мира шаманов, это ещё не значит, что госпожа Гудзи забыта так же, как и реликвии Ватацуми. Которые, к слову, очень пригодились бы старейшинам...       Мина мило улыбнулась. Момо в ответ на этот выпад лишь рассмеялась:       — Как быстро мы перешли к угрозам.       — Это не угроза. Просто я хочу понять, что произошло.       — Тебе не кажется, что ты суёшь свой волчий нос не туда, куда тебе следует это делать? Всё, произошедшее до инцидента в Цукуба — не твоё дело, — Момо поднялась, оставив нож лежать у ног. — И если ты так хочешь узнать обо всём, что мать от тебя скрывает, то лучше спроси об этом Эми.       Она наклонилась к Мине напоследок, украсив лицо безобразной издевательской улыбкой. Так показалось Ивасаки из-за кривой полосы шрама, следующей по щеке Огавы.       — Конечно, если она не выставит тебя за излишнее любопытство.       Ивасаки дерзко усмехнулась.       — Не выставит, не бойся.       — Какую игру ты пытаешься вести, девочка? — спросила Момо, выпрямившись. — Неужели не понимаешь, что твои намерения однажды окажутся прозрачными?       Мина ничего не ответила. Момо больше не допытывалась.       Стоило ей только шагнуть обратно в небольшое пространство дома, как сёдзи за ней захлопнулись. На поляне перед домом в яростном танце закружились листья. Несколько секунд спустя двери дома снова открылись от сильного ветра. Момо внутри уже не было. Лишь дух чего-то странного обитал в воздухе. Чего-то, что Мина никогда не смогла бы разглядеть своим волчьим взглядом.

***

Аокигахара, "лес самоубийц", несколько дней спустя.

      Сугуру уже бывал здесь. Когда-то очень давно, может, ещё совсем юным мальчишкой, когда его разум находился в плену несбыточных амбиций о спасении мира от зла. Кажется, всё тогда было другим: и это место, и мысли у Сугуру в голове. Паутина из них развязалась в длинную, тонкую и едва заметную нить, по следу которой он шёл последние несколько лет. Так его и привело сюда: в место, где множество душ покинули мир в поисках своего спасения. Гето был рад, что однажды не попал в их число: он оказался достаточно сильным, чтобы найти свой особенный путь в этом мире, полном обезьян и тех, кто их защищает.       Лес выглядел знакомым. Однако атмосферу смерти этого места проклятому шаману удалось прочувствовать полностью лишь сейчас. Паутиной окутавший кроны деревьев и землю туман едва ощутимо начинал душить его; ни единой протоптанной дорожки тут не найти. А вот на труп наткнуться вполне возможно. Вероятность этого гораздо выше, чем встретить подозрительно знакомую куноичи у входа в гробницу древней злобной ведьмы.       — Мина-Мина-Мина-чан! Как поживаешь?       Девушка натянула улыбку. Гето сразу понял, о чём она подумала: наверняка её план пробраться сюда был продуман до самых глупых и неочевидных мелочей, вот только она всё же не учла одну вещь. Одно случайное событие, вероятность которого всегда равна половине единицы. Их встреча — ничто иное, как судьбоносное совпадение, причину которого Сугуру очень хотел бы знать.       Волчий взгляд был не таким, каким он его запомнил. Их первая и последняя встреча состоялась на далёком острове Окинава примерно три года назад, где Гето искал себе союзников и, можно сказать, попутно отдыхал от дел, а Ивасаки искала способ сбежать от внезапно проявившей тотальный контроль матери. Тогда Сугуру был восхищён её бойкой натурой: это же надо так, саму старуху Игараси обвести вокруг пальца и сбежать из дому. Он не знал, как сложилась её судьба после его отъезда, но слыхал, что отношения между матерью и дочерью слегка потеплели, и теперь они работают заодно.       По сравнению с прошлым, нынешняя Мина-чан больше похожа на загнанного в угол детёныша, чем на свирепую мать стаи.       — Прекрасно. А ты как?       — Дела идут своим чередом, всё замечательно, ты ведь знаешь... — протянул он с ответной улыбкой. — Ты здесь что-то ищешь? Или может... кого-то?       Всё нутро у Гето заликовало, когда на лице Мины отразилось чёткое понимание того, что её раскусили. Да ещё и так легко. Гробница в этом лесу, запечатанная шаманами не так много лет назад, таит в себе тело матери всех ведьм — госпожи Лилит, дочери бога Оркуса. Пробраться туда не просто, да и находиться внутри затруднительно: Сугуру более чем уверен, что все трупы погибших там ведьм никто из шаманов не изымал.       Он хорошо помнил, с какой спешкой госпожа Гудзи храма Суйцзинь пыталась замять это дело.       — Уверена, что хочешь туда? Думаю, запашок прескверный...       Ивасаки нахмурилась и поджала губы.       "Ну же, волчонок, крути свои шестерёнки. Предложи мне уже что-нибудь." — пронеслось в голове у Сугуру.       — Сделаешь мне одолжение, Гето-сан?       — Какого рода, Мина-чан?       — Я пришла сюда не для того, чтобы что-то присвоить себе. Мне нужно лишь вскрыть гробницу... Если желаешь, я могу задержаться и пустить тебя внутрь.       — Какой мне прок заходить? Там ничего ценного нет, — пожал плечами Сугуру. — Разве что Мурамаса-но Мадзинай... Его можно очень даже выгодно кому-нибудь продать.       Мина облегчённо выдохнула, улыбаясь. Слова Гето поселили в ней надежду на то, что она добросовестно выполнит порученную ей работу. На деле же Мурамаса из себя ничего особого не представлял: опытный шаман даже на расстоянии мог понять, что в гробнице сил Лилит уже нет, а значит, клинок пуст. Для Гето он в деле совершенно бесполезен. Видимо, Мину действительно это не заботило, раз уж она поверила на слово ему, которого едва знает. В этом, как он считал, состояла главная ошибка Ивасаки: она не могла додуматься, что Гето может устроить ей самые настоящие проблемы, если возьмёт клинок.       А он собирался. Уже ждал, как с течением времени эта вещица столкнёт Мину с самой настоящей свирепостью, которую ей ещё не приходилось видеть. Он-то знает, насколько силы Лилит могут быть страшны в руках Мидзуно Эми.       — Ладно, Мина-чан, ты слишком мила, чтобы я просто так смог тебе отказать, — Гето спрятал руки в рукавах кимоно и принял довольный вид. — Я сохраню твою тайну. Только достань мне клинок.       Девушка прищурилась.       — А сам?       — Сделай одолжение — принеси мне его.       Было видно, что Мине такой расклад откровенно не нравился. Может она и понимала, что Сугуру в данный момент не преследует какой-то скрытой цели, а лишь пытается насмехаться над ней, однако вид её был уж слишком разочарованным и обиженным.       — Делать нечего, Мина-чан, — притворно вздохнул Гето. — Придётся выполнить мою просьбу. Ты ведь не хочешь, чтобы Эми-чан знала, что ты здесь была?       Девушка за секунду сумела состроить спокойное выражение лица.       — Хорошо. Сделка, так сделка. Условия нужно выполнять.       Гето понимающе кивнул:       — Во мне можешь не сомневаться. Я хоть и изгнанник, но честный шаман. Того, чего не говорю, делать не буду.       Мине не удалось разглядеть перед собой волка в овечьей шкуре. А жаль, тут же подумал Гето. Интересно было бы сразиться с этой девочкой. Узнать, на что она действительно способна... Видимо, в другой раз.              Ивасаки со вздохом коснулась каменных врат гробницы. Гето понятия не имел, как она собирается проникнуть внутрь: даже ему в голову не пришло, что нужно для этого сделать. Однако у Мины было что-то с собой... Кажется, какой-то бутылёк с жидкостью.       — Что это, Мина-чан?       — Так... — она пожала плечами. — Небольшой сувенир. Прямиком из солнечного Рима...       Она сделала около десятка шагов назад. За это время Гето заметил, что бутылёк в её руках оказался пуст. Двери в гробницу покрылись толстым слоем дыма и отворились.

***

Неделю спустя.

      Тихий вечер, пустой дом — атмосфера полностью располагала к задушевным разговорам, однако вести их было не с кем. С постепенным наступлением темноты становилось всё скучнее просто разглядывать задний двор, на котором не было ничего. И никого. Эми уже почти решилась закончить внезапный сеанс медитации на энгаве, как вдруг где-то со стороны ворот послышались шаги. Приняв безмятежный вид, Мидзуно прикрыла глаза и принялась щупать чужую проклятую энергию своей: жёлто-чёрные сгустки обвивали тело словно тягучая смола, окутывали, закрывали собой от внешнего мира. Сквозь них, должно быть, ничего не видно и не слышно.         Она очень давно не ощущала чужой энергии. С тех пор, как Тенген по приказу старейшин запечатал любые силы внутри Мидзуно, в том числе и сосуд, такая роскошь, как шаманское чутьё, для Эми стала недоступна. Это сильно усложнило её жизнь поначалу: это ведь всё равно, что выколоть зрячему человеку глаза, оставив без инструкций о том, как приспособиться к новой жизни.         Довольно о прошлом. Сейчас важно лишь вернуться в прежнее русло.         — Ума не приложу, как можно было променять бескрайние поля винограда и кладовые вина на вот это убожество? — фыркнул кто-то сзади.         — Ну во-первых, засохшие поля винограда, ни на что не годные... А во-вторых, разве я уже не говорила тебе, почему мы с Макото покинули Францию?         Эми обернулась к Мине. Девушка снимала обувь в прихожей, собираясь пройти через холл и всю гостиную на энгаву.         — Нет. Не помню такого, — пробурчала Ивасаки.         — Когда мы были там... — Эми снова отвернулась, — меня не покидало чувство, что мы находимся в опасности. Без своего чутья я боялась даже из дома выйти. Макото не мог спать... Ему снились кошмары. Частью которых была и Лилит.         — Бедное дитя. Надо же такую страхолюдину увидеть...         — Дело не в страхе, Мина, — прервала Мидзуно. — Он ведь даже никогда её не видел. И не знал о ней до тех пор. Я сразу поняла, что это не к добру, и мы вернулись сюда...         — И что? Это прекратилось?         Эми не ответила на вопрос. Но судя по тому, что мальчик жив и здоров вдали от тёти, никакие мёртвые ведьмы ему больше не снятся. Мина присела по-турецки рядом с девушкой, приметив, что на той была чёрная пижама, кажется, из льна. На левом рукаве, ближнем ко взгляду Мины, была какая-то нашивка. Маленькое белое сердце.         — Эту пижаму мне подарила Аканэ. Невеста моего брата, — объяснила Эми, заметив, как долго гостья рассматривает её руку.         — Вы близки?         — Нет. Просто она была хорошим человеком. И заботилась о всех, кто её окружал.       "Была". Мина не стала допытываться.         — Надо же, я не знала, что ты умеешь принимать чужую заботу, — в янтарных глазах вдруг стал переливаться едва заметный алый. — Или, может, умела... До всего этого.         — К чему ты это? — отрешённо от сути разговора спросила Мидзуно.         — Разве тебе тяжело принять мою заботу?         Мина насильно повернула чужое лицо к себе, оставив обе ладони согревать бледные щёки.         — Хоть раз, а? Тяжело просто сказать: "спасибо тебе, Мина, за всё, что пытаешься сделать для меня"?  Да, может, тебе ничего из этого и не помогает... Но я стараюсь. Не просто же так. А потому что я тебя...         — Не говори того, в чём ты не уверена, — Эми преспокойно перебила её патетическую речь, — Мы с тобой в этом немного похожи, знаешь?         — В чём? — Ивасаки непонимающе сдвинула белые брови.         — В том, что отрицаем действительность. И порой говорим то, что правдой не является.         — Ты мне не веришь?         — Нет, не верю, — Эми коснулась ладоней Мины, стискивающих её лицо. — Видишь ли, любовь, о которой ты мне пытаешься сказать... Это не то. Поверь, если бы я могла, я бы уже рассказала тебе всё, что ты хочешь знать, и тогда твой интерес ко мне исчез бы в мгновение ока.         — Почему не можешь?         — Хочу держать тебя рядом, — пожала плечами Мидзуно. — Вдруг окажется, что ты не та, за кого себя выдаёшь.         Лицо Мины на мгновение исказилось понимающей улыбкой.          — В таком случае я хотя бы буду понимать, чего мне стоит опасаться... Так что твоё присутствие в моей жизни — лишь необходимая осторожность.         Ещё около минуты Эми наблюдала, как эмоции на лице Мины постепенно сменяет друг друга: от мнимого понимания до гнева, от гнева к обиде, от обиды к бессилию, и от бессилия к напускному безразличию. Ивасаки поднялась и переступила порог гостиной. Шла она быстро, и Мидзуно уже почти отвернулась, полагая, что девушка покинет дом, не сказав больше ни слова. Однако Мина остановилась посреди полупустой комнаты и, не оборачиваясь, произнесла:         — Может ты и права. И если так, то почему бы нам обеим не признать, что мы просто дуры? Дуры, жаждущие любви. Просто я свою получить не могу, а ты берёшь и отвергаешь.         — Я не люблю тебя, Мина. Мне нечего отвергать.          Ивасаки с трудом сдержалась, лишь бы не перейти на крик:         — Я не о себе. Разве ты не любишь Годжо Сатору?         Следующая минута прошла в полной тишине. Мина смотрела на входную дверь, спиной чувствуя пронзающий взгляд, мечущий в неё тысячи лезвий холодных кинжалов.         — Любишь же. Так почему отвергаешь его?         — Это не твоё дело.         — Нет, раз уж ты решила "открыть мне глаза", то пусть откроются и твои... — Мина сделала ещё несколько коротких шагов к выходу. — Ты ещё большая трусиха, чем я... Будь у меня человек, любящий меня так же, как и я его, я бы всё отдала, лишь бы оставить его подле себя. Даже свою гордость и все свои обиды запихнула бы куда подальше.         — Дело не в этом... Я не решусь снова прыгнуть в море, в котором однажды чуть не захлебнулась. Думаю, ты тоже.         — Знаешь, со временем и в морях меняется вода...       После хлопка входной двери Эми глубоко задумалась, глядя в небо. Стала вспоминать: а какими на самом деле были эти четыре года жизни без него? Действительно ли всё было так, как ей кажется сейчас?..       Может... Мина права?