Our broken branches

За окном светило яркое полнолуние, лунные лучи, в которых летала пыль, падали на стол с двумя кружками чёрного чая. За этим столом этот самый чай распивали двое единомышленников, которым не спалось в столь светлую ночь. Ими были парень и девушка, которые за десяток лет знакомства ни разу не устраивали душевных разговоров. Их отношения были лёгкими: гиперактивная девка, которую привлекали странные вещи и расстраивало их отсутствие, и парень, который пытался уберечь её от этих странных вещей и успокоить, сам раздражался. Окружающие поражались как они могут называться друзьями, ведь они были совершенно разные, не говоря уже о других их привычках. Парень был чересчур чистоплотным, всегда намывал и начищал всё до блеска, привлекая к этому других, а его подружка совсем наоборот: в её кабинете всегда был бардак в виде разбросанных вещей и неотсортированных бумаг, на полках был такой слой пыли, что на нём можно было вести записи, которые будет удивительно хорошо видно, свои очки в этой свалке было найти практически невозможно. Из-за их обычий, у них появились прозвища друг для друга: "чистоплюй" и "очкастая", въевшиеся настолько, что те могли позабыть истинных имён друг друга и даже свои. Тот с ужасом, но одновременно и с любовью, вспоминал, как запихивал её в душ насильно, чтобы быть похожей на человека, ведь та не мылась около недели, а она отмахивалась и сопротивлялась, говоря, что не было времени на это. (Потом она вышла чистой после того случая). Приятные воспоминания. Но прямо сейчас уже было будущее, когда они знакомы больше десяти лет и обоим под сорок лет. Жестокая жизнь оставила на них много шрамов, неизлечимые раны и психологические травмы, которые были на видных местах. Если бы кто-то посмотрел на них в прошлом, а потом сейчас, всякий ребёнок бы заплакал, а взрослый ужаснулся или посочувствовал. Они много раз были на волоске от смерти, ближе к концу, те спасли друг друга, благодаря чему всё же остались в живых. Глупая шутка, но у них одна пара глаз на двоих, одной левый глаз выбило камнем, а у другого, правый глаз был сильно повреждён взрывом. Боль была неимоверная... - Ты до сих пор лунатишь? - Подал голос мужчина, спустя несколько минут молчания. Девушка обратила на него внимание, хоть ей и не очень хотелось отрываться от завораживающего звёздного неба, которое именно сегодня было таким ясным, когда обычно, таким не бывает. - Увы. Ничего не могу с этим поделать. - Для неё это не казалось какой-то большой проблемой. Хоть и иногда её лунатизм доходил до того, что она выходила на улицу, где уже будили ее случайно попавшиеся предметы типа забора и даже лошадей. - А ты до сих пор мучаешься бессонницей. - Увы, ничего не могу с этим поделать. Всё перепробовал. - Парень не часто говорил чьими-то словами или повторял, чтобы подразнить, но сейчас он был другим и, будто, дозволено ему было всё. Тот отпил чай, по привычке поднимая кружку немного необычным способом. Девушка привыкла к этим жестам и улыбнулась, узнавая своего друга, который сейчас мог показаться неузнаваемым. Его она узнает из тысячи. - Не остыл ещё? - Она посмотрела на кружку собеседника, внимательно следя за тем, как не дрогнется его лицо. - Остыл. Однако, это неплохо, так тоже вкусно и положительно влияет на сердечно-сосудистую систему. - У него действительно было невозмутимое выражение лица, с которым он поставил чай обратно на стол, после глотка, возвращая свой взгляд к ней. - Господи, Леви, ну ты как обычно. Прямо как ходячая энциклопедия, которая будет мне рассказывать всю историю чая. Леви. Не длиннее, ни короче, (короче 160 было некуда). Такое родное имя, которое, на самом деле, она не забудет никогда. Вспомнит его имя, даже если забудет своё собственное. - Ну знаешь, это лучше, чем слушать про твоих титанов, Ханджи. Ханджи... Леви любил её имя, хоть и почти никогда не называл её так. Оно всё равно оставалось для него "вшитым по базе". - Блин, вот зачем ты напомнил, их же больше совсем нет... - Ханджи нахмурилась и погрустнела, вспоминая, что титаны были её увлечением и объектом изучения, что одновременно было и врагом всего её населения. - Ну и слава Богу. Займись чем-нибудь побезопаснее. - На зло тебе, займусь тем, от чего умру. - Конечно, Ханджи сказала это не в серьёз, но чтобы побесить Леви, сойдёт. Она быстро отпила чай, но потом сморщилась, из-за того, что он остыл. - Ну и дрянь этот холодный чай..! - На любителя. - Об увлечениях женщины, он решил не высказываться (а как про чай, так сразу). - Тогда я не любитель холодного чая. - Хан разлеглась на столе, как какой-нибудь ученик в школе, которому надоел урок и он решил прилечь на парту. Обычно, школьники отхватывают ругань и недовольство учителей на такие выходки, но они были не в школе. Леви ласково положил свою руку той на голову, немного поглаживая её по голове. Она, кончено, знала, что он изредка впадает в состояние своей противоположности, но чтобы настолько... А какие ещё будут акции? Аукционы невиданной щедрости? Потом, Леви резко погрустнел и потупил взгляд куда-то в тёмный угол комнаты, перестал гладить девушку напротив по голове и притянул руку обратно к себе. Ханджи заметила это. - Эй, ты чего это? Грустинка напала? - Она посмотрела на него, пытаясь понять что и в какой момент пошло не так. В последнее время, Хан почему-то уделяла много внимания самочувствию Леви, готовая при первых признаках устроить целый медицинский осмотр, врач же, в конце концов. Однако, тот даже не посмотрел на неё. - Считай, что "грустинка". - Но что же на самом деле скрывалось за омутом его давно скрывшихся чувств? Что такое он решил вынашивать и не доверять никому? (Даже Ханджи?) - А ну выкладывай, а то я за всю жизнь уже насмотрелась на твою угрюмую морду. У нас сегодня ночь откровений, так что, поэтому соизволь рассказать что случилось, хотя бы сейчас. - После её слов, парень всё же поднял свой взгляд на неё, скорбящий и мрачный, тяжёлый, словно огромный валун. (Бывший) капитан Леви Аккерман уже был не тем, кем все его знали, сейчас это был уставший от жизни человек, который повидал именно свои страхи, вместо чужих, и ощутил их в полной мере. Ханджи аж самой стало не по себе от этого взгляда. - Просто мучают воспоминания. От этого и уснуть не могу. - Аккерман решил не вдаваться в подробности и не сказал, что ему сегодня приснился кошмар, где умерли абсолютно все, где жизнь остатка человечества рухнула ему на плечи, и пускай теперь расхлёбывает это. - Я скучаю по нашим товарищам. Эрвин, Петра... - Не продолжай. - Перебила его Ханджи. Она ведь тоже скучала по ребятам, они стали для неё лучшими друзьями, которых суждено было потерять в крови и грохоте. - Я тоже скучаю. И вот опять они погрузились в долгое мучительное молчание, только теперь ещё и отравленное скорбью. А Зоэ, терпеть не могла гробовую тишину. Причем, реально гробовую. Оба выглядели как трупы, от мёртвых их можно было отличить только по температуре тела и оттенка кожи. Ханджи Зоэ - бывший главнокомандующий Разведкорпуса, Эрвин Смит заранее знал, что после него, будет Ханджи, на которую он взвалил кучу работы. Пожив так три года, Ханджи изрядно вымоталась и потеряла всех (кроме Леви). Терпеть это было неимоверно тяжело, поэтому та приняла решение отдать свой долг; убить несколько колоссальных титанов, чтобы ребята успели починить лодку, которая их спасёт. Однако, та почти сгорела заживо. Хотя, Зоэ, наверное, хотела умереть именно в тот момент, чтобы больше не мучиться, успев смириться, что её путь заканчивается здесь и что можно расслабиться и отпустить всё. Тогда, Аккерман думал, что сможет отпустить её, но, когда те уже взлетали, он резко передумал. Ему было очень тяжело физически, УПМ было пользоваться тоже тяжело, но он смог, даже в таком состоянии. Он зацепился за лодку и оттолкнулся изо всех сил. Привод позволил растянуться так, чтобы долететь и перехватить в воздухе девушку, при этом, пролетев по воде, чтобы потушить. Леви смог её спасти. Он закинул Зоэ обратно к ребятам, оставляя её им и надеясь, что та выживет после таких серьёзных ожогов. Если бы могла, она бы тогда кричала, и не только от боли, но не могла, ведь огонь беспощадно обхватил её всю. Акерман, с сумасшедшей отдышкой смотрел на то, как её тащат для оказания помощи, помнил, как та, уцелевшим глазом, смотрела на него и роняла слезу, оставляя того на долго в одиночестве, без неё. Что было дальше, вспоминать совсем не захотелось, это было слишком ужасно, они не виделись почти месяц. Боль, реабилитация, которая длится до сих пор и тонна грусти, которую ничем нельзя подавить. Ненависть... - Леви... - М? - А можешь рассказать о своём прошлом? - Аккерман посмотрел на неё изумлённым взглядом. - Чего? Зачем тебе это? Сейчас, особенно... - Мне всегда было интересно узнать, на самом деле. - Зоэ действительно было интересно послушать, но всё же, именно подсознание заставило любым способом заполнить тишину. Леви же колебался и думал, стоит ли ей рассказывать такую историю и как она отнесётся к нему после этого? - ... Считай, я из трущоб- - ТЫ!? - Не перебивай. - Ой, прости... Просто мне аж не верится, что такой как ты... эээ.. продолжай. Парень закрыл глаза, действительно начиная вспоминать своё прошлое, а когда открыл, начал свой рассказ. - В тех трущобах на моих глазах умерла моя родная мать. После её смерти, опеку надо мной взял дядя, который потом научил меня драться. Я завёл себе друзей, наша компашка стала чем-то типа воришек, однако деньги нам нужны были в благих целях. Но полиция поймала нас. С ними был Эрвин и он уговорил меня вступить в Разведкорпус. Я, конечно, однажды, чуть не убил его но после того случая до конца его дней был самым верным подчинённым и другом. Вот та- Ханджи... - Леви немного удивился, когда увидел, что Зоэ пустила слезу из-за его рассказа. - О, Леви... - Заныла Ханджи, хватая того за руки - Это самая грустная история которую я слышала, мне так тебя жаль... - Не переигрывай. - Я не переигрываю, это мои настоящие эмоции! - Девушка начала плакать в три ручья, стараясь как можно крепче заобнимать Аккермана. Ей действительно стало очень грустно из-за этой истории, никому такого не пожелаешь. Ханджи в принципе свойственно сочувствие, и она это не скрывала, тем более с Леви, с ним она была более чем искренней. - А что на счёт тебя? - Вместо того, чтобы лить слёзы, Ривай посчитал верным решением продолжить диалог, к тому же, узнать чуточку больше о Ханджи. - Меня? - Зоэ никогда особо никто не хотел узнать, никто не интересовался, а основные факты о себе она, как правило, показывала и раскидывала повсюду, надолго оставаясь в памяти узревших её людей. Поэтому и удивилась, вдвойне, потому что это у неё спрашивал Леви. - Ну. Да ничего особенного. Я с самого детства, как только узнала о титанах, начала рваться за стены, потому родители и отправили меня в кадеты, а потом я появилась в Разведкорпусе. Я никогда не жалела о своём выборе. Когда наш отряд был на самой первой вылезке и впервые в своей жизни увидели титанов, они были напуганы, поворачивали назад и уходили. А я... я была в блаженстве. Когда я впервые увидела титанов, я только больше восхитилась ими. Страха во мне не было, потому и убить их мне было легко, даже жалко. - По-твоему это "ничего особенного"? Ну-ну. Значит, ты родилась такой чокнутой, либо тебя роняли головой вниз. - Эй! Грубиян. У каждого свои тараканы в голове, а мои тебе давно пора принять. - Хм. Действительно. На самом же деле, Аккерману понравилось её история, он узнал её капельку побольше. Эта черта делала Зоэ собой. Когда кто-то вспоминал её, то описывали как "та, которая на титанах помешана, ещё и изучает их, у неё явно не все дома." Она была особенной, хоть и сила в ней была вполне обычная, титанов она совсем не боялась, а так как не было страха, убивать их ей было как щелкать семечки. Иногда её эксперименты заходили далеко, приходилось вытаскивать её чуть ли не прямо из пасти титана или она стояла слишком близко, в шаге от того, чтобы не потерять ногу или руку. Наверное, за эту ночь они поговорили по максимуму, и наконец-то начало клонить в сон. Леви допил свой чай и оставил кружку на столе до утра. - Я спать пойду. Ханджи машинально оказалась рядом с ним, позволяя сердцу забиться чуть быстрее. - Тебе помочь дойти? Ох, точно, чуть не забыл. После травмы, полученную взрывом, следы от неё остались не только на его лице, но и отразились на ногах, с которыми, отныне, передвигаться самостоятельно было трудно. Это раздражало, к тому же, он ненавидит, когда ему хотят помочь, но для Зоэ делает исключение, которое заслуживает только она. - Мгм. Кружки завтра помою. - Мне уже плохо от слов "почищу", "помою", забей ты хоть раз на свою чистоту. - Ханджи положила его плечо себе на шею и направилась в их общую комнату медленными шагами. - Не дождёшься. - Леви пришлось почти повиснуть на ней, но поделать он ничего больше не мог, да и к тому же, так ведь действительно было легче. И перед Ханджи не стыдно. Сейчас они жили вдвоём, в одном доме, на острове Парадиз. Название "Парадиз" переводится как "рай", но раем он стал только сейчас. Домик был не сильно большим, они шли не так много до комнаты. Сама их комната была необустроенной уже больше месяца, в ней были только шкаф с их пожитками, стол Ханджи и общая двухместная кровать, на которую, девушка посадила Аккермана. Тот поблагодарил её кивком и лёг, потом легла и она сама. Они были повернуты лицом друг к другу. Леви специально опускался на уровень ниже, чтобы спрятаться в её шею и обвить руками, чтобы обнять, крепко-крепко, и не отпускать. Он был рад, что наконец-то уснёт и что Зоэ не выберется из его мёртвой хватки, которая сохраняется и во сне. Ей нравилось это, в ответ, Ханджи вжимала его в себя, так же крепко, обнимая, как игрушку. - Спокойной ночи. - Спокойной. В такой позе они и уснули, сохраняя в памяти бесценную собранную о друг друге информацию.