Часть 6. Два желания

Тепло от его тела еще хранилось в простынях, когда Амелия проснулась. Вчерашняя ночь витала в воздухе — густая, животная, соединившая их в единое целое. С легкой, почти девичьей улыбкой она потянулась и встала с кровати. Эмир уже встал и сидел у себя в кабинете. Снова надев его рубашку, она на носочках пробираясь по квартире пришла к нему в кабинет. Он сидел в кабинете серьёзный и сосредоточено смотрел в строки кода. Подобравшись сзади, она приобняла его, запустила пальцы в его волосы, прижалась к его спине, жаждая окутать его лаской. Ее тело, ее разум — все кричало: «Ты мой. А я — твоя». Эмир продолжал копаться в своих строках кода. Её прикосновения не вызывали в нём отклика. Он был далеко. Заперт в лабиринте собственных мыслей, где каждая стена была строчкой кода, ведущей в тупик. Её ласки были шумом. Помехой. Ещё одним фоновым процессом, который его перегруженный мозг отчаянно пытался завершить. Когда ее рука скользнула ниже по его животу, он резко, почти машинально, отодвинул ее. Движение было быстрым и жестким, без тени нежности. Он резко встал с кресла, прервав ласковый контакт. — Ты мне мешаешь, — его голос был плоским, лишенным каких-либо эмоций, словно он констатировал погоду за окном. — Я вызову тебе такси. Поезжай домой. Воздух вырвался из ее легких, словно от удара. Она застыла, не в силах поверить. Это была не та холодная власть Хозяина, которую она знала. Это было что-то другое — отстраненное, почти механическое отторжение. После вчерашней ночи, после той близости, это звучало как приговор. Как «всё кончено». — Но… Хозяин… — ее голос дрогнул, прозвучал жалко и слабо. Он не стал слушать. Заказал ей такси и, не глядя на нее, ушел в ванную. Щелчок замка прозвучал громче любого хлопка двери. Через мгновение она услышала шум душа. Он смывал с себя не пот, а ее. Ее присутствие, ее прикосновения, ее попытку близости. В такси ее трясло. Стыд и обида сдавили горло, мешая дышать. Классика, — пронеслось в ее голове. — Использовали и выбросили. Наивная дура, поверившая в сказку. Ты была для него просто развлечением на ночь. Не верю что это происходит. Волна паники и гнева накатила с новой силой. Она схватила телефон. Пальцы дрожали, набирая сообщения. «Почему? Что я сделала не так?» «После вчерашнего ты просто… вышвыриваешь меня?» «Я думала, мы… что это что-то большее. Для меня это было больше». «Скажи хоть что-нибудь!» Она изливала в экран всю свою боль, все унижение, всю накопленную за годы недоверия к мужчинам ярость. Десятки сообщений, полных отчаяния, превращавшихся в обвинения, а затем — в жалкие мольбы. Ответа не было весь оставшийся день. Рядом с ее сообщениями не появлялись даже синие галочки «прочитано». Он даже не открыл их. Ее боль, ее крик — все это было настолько незначительным, что не удостоилось даже взгляда. Горящие от слез глаза смотрели на экран, заваленный ею же самой. С новым приступом стыда она выделила свои сообщения и нажала «удалить». Стерла. Пыталась стереть и память, и боль, и ощущение собственной глупости. Следующий день прошел в тумане. Она была пустой оболочкой. Механически пила кофе, пыталась работать, но буквы на мониторе расплывались. Она постоянно ловила себя на том, что смотрит на телефон, надеясь… Чего? На что она надеялась? На извинения? Он не извинялся. Он не ошибался. Он — Хозяин. Она мысленно прощалась. Собирала по кусочкам свою разбитую гордость, готовясь навсегда захлопнуть эту дверь. И тогда, в разгар дня, пришло уведомление. Его имя высветилось на экране, и сердце упало в пятки, а затем забилось с бешеной скоростью. Сообщение было лаконичным, сухим, как служебная записка. «Где мое утреннее приветствие? Я вижу, что ты в сети». Она уставилась на эти слова, не веря своему глазам. Весь ее вчерашний ужас, ее слезы, ее ощущение краха — а он беспокоится о нарушенном ритуале? Его бесчувственность была ошеломляющей. Внутри все закипело. Нет. Так нет. Она не будет это терпеть. Она судорожно выдохнула и отложила телефон. Она не ответила. Впервые за все время она осознанно проигнорировала его. В этом молчании была горькая, ядовитая капля мщения. Через час ее отвлек щелчок открывающейся двери. Секретарь, выглянув, сказала: «Амелия, к Ивану Петровичу пришли, кажется, и к вам». С похолодевшим лицом она вышла в коридор. И замерла. Эмир стоял в нескольких метрах, непринужденно беседуя с владельцем компании — ее боссом. Он был в своем обычном повседневном стиле — джинсы, темная футболка, но в его позе читалась безраздельная уверенность. Он повернул голову, и его взгляд скользнул по ней. Не было ни гнева, ни упрека, ни интереса. Абсолютная пустота. — Да, Ваня, я как раз хотел обсудить тот проект с тобой, кажется, я смогу помочь, — произнес Эмир, обращаясь к боссу, но не отводя холодных глаз от Амелии. — Пошли обсудим в твой кабинет? — Конечно, проходи, — ее босс кивнул ей с вежливой, ничего не значащей улыбкой и повёл гостя в свой кабинет. Эта беседа и ситуация в целом выглядели так, будто они старые друзья. И это заставляло переживать ещё сильнее. Вдруг он расскажет ему, и что тогда будет с ней, с её работой, с её должностью? Эмир прошел мимо, не сказав ни слова. Дверь закрылась. Амелия осталась стоять посреди коридора, чувствуя, как пол уходит из-под ног. Он не приехал за ней. Он даже не притворился, что приехал из-за нее. Он приехал по делам. Но ее аналитический ум, уже наученный читать его, кричал: это спектакль! Он знал, что она здесь. Он видел, что она не ответила. И он нашел самый изощренный способ дать ей понять свое присутствие. Продемонстрировать власть. Показать, что он может в любой момент ворваться в ее мир, в ее карьеру, и сделать это так, что она не сможет ни слова сказать. Он заставил ее понервничать. И он преуспел. Вернувшись в кабинет, она закрыла дверь и прислонилась к ней спиной, пытаясь унять дрожь в руках. Что теперь? Он ждет ее после встречи? Будет ждать у ее машины? Или, что страшнее, просто уедет, оставив ее в этом состоянии неопределенности? Она подошла к окну. Внизу, на парковке, стоял его неприметный автомобиль. Ее сердце бешено колотилось. Это была не просто ссора. Это была психологическая война. И его ход был безжалостным и идеальным. Теперь ее ход. Дрогнет ли она? Сломается и побежит к нему? Или найдет в себе силы сыграть в его игру, не показывая, как сильно он ее ранил? Вопрос повис в воздухе, тяжелый и безответный. Сердце Амелии бешено колотилось, пока она стояла у окна. Его машина все так же стояла на парковке, будто дразня ее. Каждая секунда ожидания растягивалась в вечность. Что он задумал? Почему не уезжает? Может, ждет, что она сломается и первой побежит к нему? Гордость и обида кричали внутри: «Не смей выходить! Не показывай, как тебе больно!» Но что-то более глубокое, темное и цепкое, уже успевшее пустить корни в ее душе, шептало: «Он приехал. Он здесь. Он не отпустил». И тогда телефон на столе снова завибрировал. Не сообщение. Звонок. Его имя горело на экране, заставляя сердце замирать. Она сделала глубокий вдох и взяла трубку. — Алло, — произнесла она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Спускайся. К машине. Сейчас, — Его голос был спокоен, но в нем слышалась сталь. Тот самый тон, который не допускал возражений. — У меня работа, я не могу... — начала она, но он прервал. — Ты либо спускаешься сама через пять минут, либо я поднимусь к тебе. Выбор за тобой. Щелчок в трубке. Разговор окончен. У нее перехватило дыхание. Он не шутил. Он действительно мог подняться в офис, и тогда... Она даже не хотела думать, что будет. Стыд, унижение, вопросы от коллег. Собрав всю свою волю, она взяла сумочку и, бормоча коллегам что-то о срочном звонке, вышла из кабинета. Каждый шаг по коридору давался с трудом. Лифт ехал мучительно медленно. Когда она вышла на улицу, его машина стояла все там же. Он сидел за рулем, глядя прямо перед собой. Она медленно подошла к пассажирской двери - она была не заперта. Сев в салон, она захлопнула дверь. Пахло его парфюмом и свежестью. Гнетущая тишина. Он не смотрел на нее, не заводил машину. Просто сидел, положив руки на руль. — Ты не ответила на мое сообщение, — наконец произнес он. Голос был ровным, без эмоций. — Ты не ответил на мои, вчера, — выдохнула она, глядя в окно. Он удивленно поднял бровь, выражая недовольство её наглостью. Но ничего не сказал и продолжил разговор. — Я был занят. У меня была проблема, требовавшая концентрации. — Он повернул голову, и его взгляд наконец встретился с ее. — Ты отвлекала. Я устранил помеху. — Я не помеха! — голос ее дрогнул. — После всего... после вчерашнего... как ты мог просто... Она попыталась выйти, но дверь уже была закрыта. — Как я мог? — он слегка повернулся к ней. — Я твой Хозяин. Я не обязан отчитываться о своих решениях. Ты обязана подчиняться. Без вопросов. Без истерик. Что это вообще за сцена? — И что теперь? Мои чувства ничего не значат? Меня можно выбросить, когда не нужна, и вернуть, когда понадоблюсь? — почти что кричала Амелия. — Что за истерику ты устраиваешь? Успокойся — ответил он строго, но менее уверенно, как будто обдумывая её слова. Его слова били точно в цель. Она чувствовала себя голой, униженной. — Вы вышвырнули меня! — прошептала она, и слезы наконец потекли по ее щекам. — Что я по твоему должна была чувствовать? — Я велел тебе уехать, потому что мне было нужно пространство для решения проблемы, которая возникла тем утром. Не потому, что ты мне не нужна. Он внимательно посмотрел на нее, и в его глазах она прочитала не гнев, а... раскаяние. — А я это как должна была понять? — не успокаивалась Амелия, почувствовав, что выигрывает этот спор, её тон стал крепким и наглым. — Ты мог мне это просто сказать, объяснить ситуацию. — Я не думал, что мне нужно объяснять такие мелочи, — он увёл взгляд на руль и тяжело вздохнул. — Думал, что ты веришь мне и просто поймёшь. Но, видимо, всё, что было между нами, меркнет для тебя на фоне твоей неуверенности в себе и во мне. Даже не знаю, что хуже. — Я уверена... просто, — она замолчала, делая вид, что подбирает слова, но на самом деле обдумывая только сейчас то что он сказал. — Мы знаем друг друга всего пару недель. Как я могу знать, что ты просто не играешь со мной? С чего мне верить тебе на все сто процентов? — Ты дура? — уже переходя на повышенный тон, спросил он, смотря ей прямо в глаза, — Ты трахалась со мной у меня дома под камерами. Я трахал тебя на столе, в прихожей, гостинной, спальне. Заставлял ползать на четвереньках, сосать, стоять на коленях. И ты делала это без доверия? — Ну... — она начала задумывать о том, что он сказал, и немного смущаясь, увела глаз, не найдя что ответить. — Господи, женщина — сказал он с лёгкой снисходительной улыбкой, доставая блокнот и ручку из бардачка. Это был тот самый блокнот, в котором были записаны их правила. Он написал что-то крупно на одной из страниц и вырвал этот листок. — Я обидел тебя, прими это в качестве извинения, — произнёс Эмир спокойно, отдавая ей его. Она аккуратно развернула листок нужной стороной, и на листке было написано «Одно желание» и поставлена его подпись. — Мало, — с лёгкой улыбкой произнесла Амелия. — Ещё одно хочу! — Наглая девчонка, — улыбнулся он в ответ и выписал ей ещё одно желание. — Одно загадаю прямо сейчас. Хочу, говорить с тобой на ты — довольно произнесла Амелия. — Как долго? — Всегда — с яркой улыбкой произнесла она, довольная этим желанием. — Я хочу сократить эту дистанцию между нами. — Ладно, — недовольно вздыхая, произнёс Эмир. И в этот момент внутри неё вспыхнула радость, она будто одержала маленькую победу. — Второе обдумай до вечера, я заеду за тобой после работы. Возвращайся в офис, пока тебя не потеряли, — уже спокойно и заботливо произнёс он. Она аккуратно сложила листочек с желанием, потянулась к нему и нежно поцеловала в щёку. А затем быстро и игриво убежала в офис.