Часть 1

      Мох, роса, свежий утренний ветер, несущий жизнь пробуждающейся весны. Недалекое журчание хрустального лесного ручейка, старые, изъеденные влагой стволы деревьев, перекинутые через извилистое русло. Благодать...       А сердце все еще стучится, желая вырваться из задыхающейся от безостановочного бега груди. Свобода и рабство. Можно бежать куда угодно, искать спасения в непроходимой чащобе, но все равно, раз за разом, нужно возвращаться в ненавистный, пропахший затхлостью и унынием дом. Дом, в котором мне придется прожить еще долгие, бесконечно тянущиеся годы.       Беглянка, несчастная девчонка, потерявшая будущее, семью, имеющая лишь прикованного к постели больного брата и изверга дядю, что радушно принял их в качестве бесплатной рабочей силы.       Нужно было терпеть, нужно было сломаться. Не ради себя, но лишь бы только на последнего моего близкого родственника не приходилась хотя бы половина гнева этого чудовища. Я — все, что у него осталось, но мне не хватает сил — сил быть слабым, загнанным в угол зверем.       Я бы все отдала, лишь бы у брата была надежда, но я жалкая трусиха. И теперь не знаю, куда бегу. Босиком, в одной ночной рубашке. В голые стопы впивается сухостой и галька, ноги и руки дерут заросли крапивы. Все жжется, саднит, но самая страшная боль — моя отчаянно воющая совесть. Я предатель. Я ничтожество. У меня нет права на существование!       Но я бежала, бежала без оглядки, сквозь слезы, сквозь бурелом, остановившись лишь через пару часов, когда на небе уже во всю пылала заря. Дальше идти было страшно. Я не знала тех мест.       Забравшись под раскидистый куст, я горько зарыдала. Почему я так беспомощна?! Почему я могу вызывать к себе только жалость?! А главное — почему я ничего не могу изменить?...       Успокоилась я нескоро, но все же спустя время горечь стала отступать. Я подняла заплаканные глаза к высокому ясному небу. И его неописуемое великолепие как всегда заставляло в моей душе разгораться хоть что-то кроме нестерпимой боли. Хотелось оторваться от всех земных забот и улететь далеко-далеко, и видеть, как подо мной несутся тысячи таких же поломанных судеб, но я одна смогла все преодолеть и обрести... Счастье...       Я увидела, что где-то в вышине летит маленькая точка самолета, становясь все более различимой. Его время от времени поглощали мелкие золотистые облачка, но каждый раз он выныривал из них, продолжая свой путь. Я не могла разобрать силуэт и начала предполагать, что это огромный лайнер, а на нем летят сотни радостных людей, что знают — пунктом их назначения будет новая, лучшая жизнь.       Наконец, самолет окончательно скрылся за ветвями деревьев, а об его существовании напоминала лишь узкая, постепенно растворяющаяся в рассвете белесая полоска.       И на душе сразу стало как-то светлее. Свобода все еще существует. Нужно лишь расправить свои крылья и...       Внезапно я снова увидела тот же силуэт, он был намного ниже, и я сумела разглядеть его форму, причем летел он не прямо, а постоянно менял свое направление. Но в воздухе теперь был не он один. Нечто черное и громадное следовало у него по пятам. Я не знала, что происходит, но догадывалась, что ничего хорошего. Что-то мне подсказывало, что пора бежать и прятаться.       А летательные аппараты опускались все ниже, я все отчетливее слышала грохот их двигателей, а позже я увидела... Вспышки...       "Это воздушный бой!" — наконец догадалась я, и мне стало по-настоящему страшно.       Я прекрасно понимала, что если один из самолетов подобьют, то он сам или его остатки могут рухнуть куда угодно — в чащу леса, где вероятно может вспыхнуть пожар, в дом дяди, похоронив под собой несчастного брата-калеку, или же... Прямо сюда...       И последнее оказалось ближе всего к истине. Опомнилась я непростительно поздно. Сил бежать не было, да и имело ли это хоть какой-то смысл? В конечном итоге, я просто спряталась за ближайшим валуном, закрыла уши, чтобы отчаянный грохот не сводил меня с ума, а так же немножечко высунулась наружу — любопытство брало верх. Воздушный бой завораживал меня. Я понимала — это событие, быть может, станет самым ярким воспоминанием за всю мою жизнь.       Самолеты часто скрывались из виду, но оглушительный гул не умолкал и даже становился громче.       Было страшно, но далеко не так, когда я видела разъяренного пьяного дядю, когда он был готов до полусмерти избить брата, и когда мне приходилось вставать между ним и этим озверевшим монстром. А то, что я видела сейчас... Оно поражало воображение, мне казалось, будто я находилась в глубоком сне и верила, по настоящему верила, что вот-вот проснусь. Совсем скоро, лишь один из противников подобьет другого, и он обрушится мне на голову вместе с холодным и болезненным пробуждением.       И вот я снова вижу корпус самолета, но не успела я даже его разглядеть, как его закрыла яркая вспышка взрыва. Я еще сильнее заползла под валун, свернулась калачиком и закрыла голову руками, но потом резко опомнилась и в безумном бреду выскочила наружу. Мне было необходимо увидеть его падение, узнать, удалось ли спастись пилоту. Даже несмотря на многолетнюю отрешенность от мира, я знала, что он мог катапультироваться. Но я ничего не видела.       Истребитель, оставляя за собой черный след едкого дыма, исчез где-то в чаще. После недолгого ожидания я услышала новый грохот, поняв — он уже упал на землю.       А золото на востоке уже стало бледнеть. Скоро проснется дядя, и если он поймет, что я опять сбежала из дома, то не поздоровится никому — ни мне, ни брату.       Но я не могла так просто уйти. Впервые хоть что-то разрезало унылую пелену безнадеги.       И я пошла, медленно, но пошла к месту крушения. Сердце бешено стучало, отдавая в висках, но было невозможно перебороть себя и отступить. Я не могла больше вернуться в эту тюрьму! Только не сегодня!       Так я добрела до места, откуда открывался вид на сбитые и обугленные верхушки деревьев. Что, если пилот все еще жив? Что, если у меня есть шанс спасти ему жизнь?       Я не знала, кем он мог быть. Не знала, из какой страны он, и каковы были его помыслы, но я верила в одно — проявленная вовремя доброта может спасти человека. Меня некому было спасать, зато у меня наконец появился шанс это сделать. Перестать быть отбросом и стать для кого-то героем...       Наконец, я добрела до лысой поляны. Вокруг нежно шуршала молодая зеленая листва, но это место... Все: поваленные многолетние деревья, глубокая колея взрытого дерна и отвратительный запах гари — казалось вырванным из другого мира.       Было очевидно, ни одно живое существо не пережило бы эту посадку, но что-то продолжало манить меня вперед, к обугленному корпусу, некогда бывшему великолепным чудом техники. Было больно на это смотреть. Оплавленный металл казался страшным шрамом.       Я вплотную подошла к самолету, начав выискивать пострадавшего, но внезапно поняла, что все это время не замечала главного:       "Это беспилотник!"       Думаю, мне стоило радоваться, что с пилотом точно все в порядке, но я не могла отвести взгляда от разодранной машины.       Я подошла совсем вплотную, осторожно, понимая, насколько я сейчас рискую погибнуть от внезапного взрыва. Но все было тихо.       Я легонько коснулась остывающего металла. Никогда не стояла настолько близко к самолету. Когда мои родители были еще живы, мы ездили на выставку военной техники. Там можно было трогать что угодно, залезать куда хочешь, на нескольких машинах даже можно было прокатиться. И мои братья брали от этого события все. А я лишь стояла рядом и издали наблюдала за ним. Мне было страшно. Я боялась, что эти машины могут ожить в любой момент и погнаться за мной, чтобы похоронить под своими многотонными гусеницами и шасси. А сейчас мне не было страшно, ведь я познала настоящий ужас этой жизни.       — Все будет хорошо, — прошептала я, сама не понимая зачем. Мне просто было так жаль этот несчастный истребитель. Ведь он так же, как и я, теперь навечно был прикован к холодной, сырой земле, без надежды снова взмыть ввысь.       На мои слова откликнулась лишь глухая тишина. Я и не ждала большего и просто осталась стоять рядом, глядя на своего нового знакомого. Время неумолимо шло, но мне все не хотелось покидать его. Не хотелось покидать того, кому было еще хуже чем мне. Но ведь был еще один, кому я должна была всем.       — Прости... Мне пора... ***       После этого утра, проведенного в глухой чащобе, нахождение дома стало для меня еще большей пыткой. Весь остаток дня я грезила наяву, как сбегу снова и больше никогда не вернусь. А еще лучше, как я починю этот самолет и улечу на нем как можно дальше от этого проклятого места.       Не сказать, что моя работа была тяжелой — это были занятия обычного деревенского человека — покормить скотину, наколоть дров, сходить в город за лекарствами. Но все это часто сопровождалось побоями и унижением, стоило мне совершить даже самую малую оплошность.       Ни о каком образовании, саморазвитии и хобби не могло быть и речи. Все мои знания ограничивались обрывками начальной школы и воспоминаниями из того времени, когда я еще могла назвать себя человеком.       Но день подходил к концу. Ложились мы очень рано, просыпаться должны были так же. С утра у дяди всегда было похмелье, и все, что от нас, благо, требовалось, — просто сделать вид, что мы уже давно на ногах. В моем отношении это было правдой. Только время после пробуждения я тратила не на усердную работу, а на то, чтобы почувствовать хотя бы крупицы свободы. Я часто сбегала, уже давно запомнив все окрестности. Мне всегда казалось, что этот лес таит в себе нескончаемые загадки, осталось лишь найти и раскрыть их. Один раз я обнаружила возле русла высохшей реки странное каменное сооружение. Не знаю, кто его воздвиг и зачем, но мне нравилось представлять, будто это единственный след, оставшийся после давно погибшей древней цивилизации — не погребенная под землей часть храма или склепа. До этого утра это было мое любимое место. Я часто представляла себя частью этого неведомого народа — грозной воительницей, коварной советницей или могучей предводительницей, а может, их далеким потерявшимся потомком, что должен возродить эту великую цивилизацию.       Конечно, это могли быть просто остатки какой-то ветхой лачуги. Скорее всего, так и было, но один раз, лазая по краю обвалившейся стены, в глубоком провале я увидела нечто ослепительно блиставшее. Это оказалась крохотная брошка, украшенная камушком невероятного лазурного цвета. Казалось, он не просто отражал блики солнца, а светился сам. Кажется, это был тот странный полудрагоценный минерал, разработкой месторождения которого когда-то занимался мой дядя. Пока оно не опустело, а он не обанкротился, оставив после этого только горы так и неиспользованной взрывчатки.       Но сейчас все мои мысли были обращены к зоне крушения таинственного беспилотника. Я знала, что никогда, наверное, не разгадаю его загадку, как и не разгадаю загадку этих руин, но мне было достаточно лишь прикоснуться к тайне, говорящей, что есть что-то, находящееся за гранью того маленького жестокого мирка, в котором я была заточена. Крупицы тех далеких знаний, что всю свою историю копило человечество, между мной и которыми стоит нерушимая стена.       Встала я еще раньше, чем вчера. До рассвета было еще далеко, но я понимала, что невозможно больше находиться здесь. Я поднялась с горы хлама, что служила мне неким подобием кровати, и аккуратно, чтобы не разбудить брата, выбралась в окно.       Снаружи было безумно холодно, а я как всегда была только в ночном белье, но я не собиралась отступать.       Пробравшись сквозь жгучие заросли крапивы, я выбралась к высокой стене дремучего черного леса. Макушки вековых деревьев серебрились в призрачном свете луны и звезд, но внизу, под раскидистыми кронами, стоял непроглядный мрак.       Никто бы не полез в эту чащобу в такой поздний час по доброй воле. Но мне это было просто необходимо.       Я продвигалась больше на ощупь, сначала осторожно, но потом, когда глаза стали привыкать к лесной темени, я пустилась бежать. Видно все рвано было слабо, и я не раз путалась в корнях деревьев и ветвях кустарника. Наконец, я выбралась к руслу маленького ручейка. Даже над ним листва смыкалась в черный свод, но само русло было очищено от густой растительности. Лишь изредка из берегов торчали одинокие коряги, о которые, если зазеваешься, можно было споткнуться и получить новые ссадины на ногах. Но это была такая мелочь!       Ледяная вода, журчащая под моими ногами, заметно бодрила, и я совершенно не чувствовала ни сонливости, ни усталости.       Я уже практически добралась до цели. Пришлось снова залезть в густую чащу. Меня всю трясло от холода, а ноги окоченели. Но мне оставалось пройти совсем чуть-чуть...       Меня сковало странное чувство, казалось, я услышала тревожное шуршание. Это было не к добру. Нужно было идти быстрее, но я замерла на месте. Вдруг рядом со мной снова пронеслась тень. Пока еще ее было трудно разглядеть. Я сделала шаг...       Прямо из мрака на меня выскочила туша с двумя болезненно блестящими, горящими яростью глазами.       Кабан!       Я бросилась бежать, а туша не собиралась отпускать меня. С безумным визгом она неслась за мной, не давая и секунды перевести дух.       Одна ошибка — лишний сучок, слишком низко висящая ветка или внезапная яма, и это будет конец. Я знала — здесь меня никто никогда не найдет, да и искать не станет. А свирепого зверя не сможет оставить ничего.       Я выбежала на лысую поляну. Беспилотник все так же лежал, половиной корпуса зарывшись в землю. Внезапно кабан остановился, а я застыла рядом. Было ясно — зверя что-то пугает. Животное все еще стояло на пороге между лунным светом и лесной теменью. Но оно так и не решилось ступить дальше, лишь потопталось немного на месте и растворилось во мгле.       А я двинулась к неожиданному спасителю. Снова коснулась его и села рядом, прижавшись к помятому металлу. До этого я была уверена, что он будет просто ледяным, но к собственному удивлению, мне показалось, будто от него наоборот исходит тепло.       Я подумала, что, скорее всего, этот сплав хорошо нагревается на солнце, а потом долго остывает, или он вообще еще просто не успел остыть после аварии. Конечно, это звучало как бред, и мне пришлось решить, что я просто слишком замерзла.       И все же мне было легко и спокойно. Цепкие когти холода начали разжиматься, и я поняла, что меня клонит в сон. Я была в диком лесу, но что-то подсказывало — здесь меня никто не тронет...       Тогда я еще сильнее прижалась к теплому металлическому корпусу, начав медленно засыпать.       Но меня резко пробудила странная мысль, заставив меня вскочить на ноги.       Все слишком хорошо. Это... Такого просто не может быть!       И тут мне стало дурно. Я позволила себе расслабиться, почувствовать счастье, и при этом... Совсем забыв, где я, и что передо мной лежит...       Да, пострадавших не было, но все равно гибель такого великолепного чуда техники просто разрывала мне сердце.       — Прости, я не хотела нарушать твой покой...       Беспилотник снова ответил молчаньем. Мне стоило уйти, но... Так или иначе, он спас мне жизнь... Это звучало странно, но не будь его здесь, меня бы давно растерзал безумный зверь.       — Мне бы стоило поблагодарить тебя, да вот только... Ты точно не сможешь ответить...       Я снова подошла ближе, пусть мне и не хотелось видеть, во что его превратили свирепый бой и падение. Для меня это было так же травмирующее, как видеть человеческие раны. Только вот последнее я видела постоянно, а это...       — Знаешь, — продолжала я, сама не зная зачем. — Я тоже многое пережила... То есть... Можно ли назвать то, что происходит со мной сейчас, жизнью?       Пусть беспилотник молчал, но я знала — что бы я ему ни сказала, он все выслушает.       — Я пережила и своих близких... Всех, кроме брата. Он — все, что у меня осталось, а все остальное сгинуло, как сгинул и ты в этой глуши... Прости, прости, что я не самая лучшая компания... Думаю, ты военный, а у военных не принято жаловаться на жизнь — ведь вы каждый день сталкиваетесь со смертью... Вы умеете держаться, терпеть, не ломаться. А я давно сломалась... Я слабая... И не хочу быть сильной! Я больше не могу терпеть эту боль!       Как ни странно, но мне немного полегчало после этого одностороннего диалога. Вдруг мне показалось, что я слышу голос: "Я больше не могу терпеть эту боль...", но он был таким тихим и неразборчивым, что мне показалось, будто это просто отзвук в моем сознании.       — Думаю, я слишком сильно устала... Уже мерещится всякое...       Но жуткая фраза засела у меня в голове. Мне стало не по себе. Даже звери обходят это место стороной. Может быть, тут не так безопасно, как кажется на первый взгляд.       Надо мной грозно нависали стальные обломки. Лишь их вершины сверкали в призрачных лунных лучах. Но теперь мне мерещился не только странный голос, но и отчетливый стук. Воображение разыгралось не на шутку, и я представляла себе неописуемые ужасные картины.       Что-то явно было не так...       Меня снова объял холод. Снова хотелось бежать, но на этот раз не из дома, а как можно дальше от этой проклятой прогалины. Лес запел свою тревожную песнь. И я увидела, что где-то там, под густым пологом листвы, сверкают десятки маленьких хищных точек. Они то исчезали, то появлялись снова, но ни разу не выходили на свет.       А стук становился все реальнее. Все мое сознание было устремлено к нему. И теперь это уже не казалось бредом...       "Кап-кап," — слышалось где-то внутри судна. И это не сулило ничего хорошего. Звук манил к себе, не позволяя отвлечься на что-то другое. Я сама не заметила, как начала забираться внутрь корпуса. Там было еще теплее, и это не давало мне покоя. Казалось — беспилотник все еще жив... Но как неодушевленная машина, тем более разбитая всмятку, может быть живой?       Снаружи самолет казался куда крупнее, но на самом деле в нем было негде развернуться. И, наконец, я добралась до источника, сводящего с ума шума. Это тек предположительный топливный бак, только вот жидкость, что издавала такой неприятный звук, была очень странной — она буквально светилась голубым огнем. Я никогда в жизни не представляла ничего подобного... Хотя... Нет. Почему-то в моей памяти сверкнул тот маленький камушек, найденный мной в руинах.       Мне снова показалось, что я слышу голос, только на этот раз отчетливее, и всего одно слово: "Боль..."       Это снова меня напугало, и я в ужасе оглядела кабину. Никого...       — Тут кто-то есть?!       Ответом как всегда была тишина.       Может быть, здесь и правда есть выживший? Я отправилась на поиски. Мне было страшно вновь увидеть изувеченное человеческое тело, страшно снова слышать последние слова... Но во мне все еще теплилась надежда, что я смогу спасти хоть кого-то, а не быть причиной смерти...       Я долго скиталась по судну, заглянула в каждый уголок, но все пусто. Однако меня не отпускало тревожное ощущение — я здесь не одна...       Наконец, я вернулась к топливному баку. Только сейчас я поняла, какая громадная лужа скопилась под ним.       "Он теряет слишком много крови!"       Нет! Я не хочу это вспоминать!       Я больше не могла смотреть на эту открытую рану, нужно было что-то делать. Я выбралась наружу, направившись в сторону поваленных деревьев. За мной все еще чернела жуткая громада остатков самолета, но чем дальше я от него отходила, тем сильнее ощущала смертельную опасность, что таит в себе лес. Я добрела до ближайшего ствола, начав сдирать с него куски мха. Слишком мало! Я подошла к следующему...       Тут рядом послышался угрожающий шорох. Сердце замерло, и я поняла — нужно бежать. Но я не могла допустить, чтобы течь осталась открытой. Одним рывком я сорвала громадную полоску коры, сразу же бросившись бежать без оглядки. Остановилась я, лишь запрыгнув внутрь беспилотника. Было трудно вообразить, как сильно я сейчас рисковала ради груды металлолома...       Но миссия была выполнена. Оставалось лишь закрыть трещину. Это было не так сложно, как казалось на первый взгляд. Синяя жидкость практически не просачивалась наружу, но все равно была понятна недолговечность этой конструкции.       И все же, несмотря на все то, что мне пришлось испытать, я ни о чем не жалела.       — Вот так... Уже никому живому мне не суждено помочь, спасу хотя бы тебя.       Мне вдруг стало тепло и на душе, и внутри беспилотника. Он будто ожил, а мне самой казалось это просто безумным сном. Все же сонливость взяла надо мной верх, и не побоюсь признаться — этот непродолжительный сон на жестком металлическом полу был самым сладким в моей жизни...       Однако проснулась я со странным чувством стыда. Теперь было понятно, насколько глупыми и бессмысленными были мои поступки. Зато этот позор останется между нами — мной и моим новым молчаливым товарищем.       Выбравшись наружу, я поняла, что все еще очень рано. Лишь самые макушки столетних сосен окрасило золото рассвета. Даже несмотря на лениво поднимающееся солнце, лес все еще таил в себе смертельную угрозу. Но нужно было возвращаться. Хороший сон придал недостающей мне уверенности в своих силах. Чтобы хоть как-то обезопасить себя, я вырвала из земли небольшой, но острый обломок судна. Оружие не вызывало доверия, но что-то подсказывало мне — животные чуют опасность. Опасность, что источало не только место крушения, но и сам потерпевший.       Затея все равно была не очень обнадеживающей, но я двинулась в путь. На удивление, звери больше не трогали меня. Они явно были где-то рядом, я постоянно слышала громкое шуршание где-то в глубине зарослей и даже изредка замечала их грязные шкуры. Но оно не осмеливались подойти ближе. Таким образом, появилось хоть что-то, что могло меня защитить, пусть и не от гнева дяди, но хотя бы от диких животных.       Я все еще намереваясь вернуться обратно, а эту вещь использовать как личный оберег. Мое влечение к этому самолету невозможно было объяснить — я чувствовала себя маленькой девочкой, что слишком крепко привязалась к своей игрушке, настолько сильно, что она начала считать ее своим самым близким другом. Только теперь я приду не с пустыми руками — я выкраду из дядиной мастерской молоток и изоленту. У меня был некий опыт в обращении с этими инструментами, ведь большинство ремонтных работ возлагалось на мои плечи.       Конечно, я понимала, что не смогу поднять эту посудину в воздух и, словно в мечте, улететь в далекие страны, но хотя бы сделать его вид не таким ужасающим.       Никто так и не заметил моей пропажи, и день прошел как обычно, то есть не совсем. У меня было на удивление приподнятое настроение, но я пыталась не подавать виду. Никто не должен был узнать о моем маленьком секрете, иначе я снова могу потерять все, что у меня появилось.       Так прошли новые сутки. А когда все уснули, я снова сбежала. На этот раз уже ближе к рассвету, ибо не хотела опять встретиться с ночными монстрами. Но на этот раз весь путь я прошла без происшествий, а добравшись до зоны падения начала ремонтные работы — провела нормальную изоляцию бака, а после стала долго и упорно выпрямлять мелкие помятости на корпусе. Бессмысленная затея, но почему-то мне казалось, что мои усилия приносят какие-то результаты.       За работой я сама не заметила, как разболталась. Сначала мне казалось, что я говорю про себя, но это было не так. Я рассказывала о своей нелегкой жизни, о постоянной несправедливости, с которой мне приходится сталкиваться каждый день, о брате, и о то, насколько я ему обязана...       А он слушал. Я верила, что слушал, ибо больше было некому. Впервые за долгое время я поняла, каково это — шутить и смеяться. Теперь я знала, что не одинока в этом мире. Что теперь можно не держать все в себе и открыть кому-то душу.       Но время неумолимо шло. Стало светать, и мне пришлось уйти.       И еще один унылый день. На этот раз я взяла железное ведро, половую тряпку и веник, спрятав их за своей импровизированной кроватью, на следующую ночь отправившись в новый поход. Вернувшись на место, я увидела, что мой товарищ и правда преобразился в лучшую сторону. Будто тяжело больной, что идет на поправку.       "Даже не верится, что он так изменился! Неужели это сделала я?"       Все это, конечно, тоже было очень странно, но я решила думать, что просто недооценивала свою работу. А сейчас моей целью было наконец оттереть его до блеска.       Конечно, корпус беспилотника наполовину вошел в землю, сильно пострадав, но я понимала, что у меня еще полно времени, что я могу провести вместе с ним.       — Возможно, когда-нибудь мы все-таки взмоем в небо!       И меня не волновало, что у этого самолета не было кабины пилота. Мне нужно было во что-то верить, иметь хоть какую-то мечту.       И снова домой. Вроде бы уже почти утро, что может со мной случиться в такое время?       Но неожиданно я услышала слабый писк...       Неужели опять кабаны?!       Но прямо над моей головой с громким свистом пролетело нечто огромное, тут же с шумом скрывшись в листве. Я не знала, что это такое, но предположила, что это просто какая-то крупная птица или древесный зверек. Я простояла на месте некоторое время, ожидая внезапной атаки. Но все было тихо. Тогда я двинулась дальше.       И так прошло около недели с момента аварии. Я делала все, чтобы моя тайна не вылезла на свет. Даже стала возвращать украденные вещи обратно, чтобы дядя не замечал их пропажи. Но было ясно — он уже что-то заподозрил.       Теперь я стала уставать еще сильнее, мне безумно хотелось спать. Но меня не покидало ощущение, если я хоть раз не приду на ту прогалину, случится что-то ужасное. А работа наваливалась на меня с чрезвычайной скоростью, и сил перестало хватать. Я буквально падала от изнеможения.       Одной из вещей, что чуть меня не добила, была пропажа моего "оберега". И дядя не собирался меня щадить, даже видя, как мне плохо. Он снова начал побои, как физические, так и моральные. Под раздачу в первую очередь попадал мой брат, и наш опекун намеренно драл именно его за мои проступки, говоря: "Это ты виноват, что вырастил из своей сестры конченую, бестолковую дрянь!" И брат ненавидел меня за это. Часто его давление было даже более невыносимым, чем сумасшествие нашего надзирателя, а главное, я понимала, что именно я виновата, что он стал калекой, что мы лишились семьи, и что мы теперь обречены на позорное рабство.       Самым тяжелым моим заданием было подняться на линию передач и починить ее. Я находилась на десятиметровой высоте, меня в любой момент могло шарахнуть током. В проводах застряла странная громадная металлическая конструкция. Сначала я даже подумала, что это часть беспилотника, что оторвалась он него во время воздушного боя. Было страшно, сложно и невероятно тяжело. С задачей я так и не справилась, так как у меня не было ни оборудования, ни навыков для починки подобных аварий, один лишь моток несчастной изоленты и жуткое головокружение. Однако я, рискуя своей жизнью, вытащила эту железяку, и та с грохотом упала на землю.       И все же я как-то заставляла себя сопротивляться. Теперь у меня снова появилась причина бороться. И пока она есть, ничто не сможет сломать меня!       И вот я как всегда "ремонтирую" беспилотник. О чем-то беззаботно болтаю и пытаюсь не обращать внимания на горящие раны и подступающий сон.       Тут до моих ушей долетело нечто, похожее на едва различимую мелодию. Но я как всегда приняла ее за бред наяву, резко вырвав себя из состояния полудремы.       За прошедшее время было даже сложно представить, как сильно преобразился мой друг. Конечно, оба его крыла и нос были всмятку, но борт выглядел почти как новенький. Это было невероятно! А я гадала, в чем дело. Конечно, возможно, я недооценивала свои навыки, но иногда мне начинало казаться, что каждый день, пока меня здесь нет, на это место приходил настоящий мастер, восстанавливая рухнувшее судно. А пока я думала, мои уши снова услышали странную музыку. Было невозможно разобрать ее или даже понять, реальна ли она, но редкие ноты, что долетали до моих ушей, доводили меня чуть ли не до слез. А я уже давно забыла, что люди могут создавать нечто настолько прекрасное и трогательное.       Я даже не заметила, как села рыдать, прижавшись к теплому металлу. Музыка становилась громче, и я уже не сомневалась, что окончательно сошла с ума. На меня волной нахлынули тяжелые воспоминания. Как же долго я бежала от этой боли, как же желала, чтобы она отпустила, чтобы перестала являться во сне и наяву.       Я вспомнила ужасный грохот взрыва, рушащиеся прямо надо за мной стены и потолок, и пожар... То, как я испугалась, когда оставила мать тонуть под завалами, как пыталась спрятаться в ванной и умереть там, избежав ответственности, как мою слабость видели отец и братья, как двое из них погибли, пытаясь спасти меня, и то, как один навсегда остался калекой. Вспомнила и тетю, что погибла еще при взрыве, самой первой. Но главное — взрыв спровоцировала я...       И да, все свои самые сокровенные мысли, свой непростительный позор я только что произнесла вслух единственному творению, что до конца поддерживало меня. Даже музыка затихла, снова погрузив меня в бездонную пучину невыносимой тишины...       — Простите... — прошептала я. — Я ужасный человек, и уже ничего не исправить...       "Уже ничего не исправить..." — опять прозвучал тот же искаженный голос, заставив меня вздрогнуть. И снова заиграла музыка.       А я погрузилась в сон, пусть времени не было. Мне было необходимо вернуться, но силы окончательно покинули меня. Солнце поднималось все выше, а вместе с ним приближался роковой час подъема дяди. ***       Пробуждение мое было резким и болезненным. В ушах стоял громкий свист. До сих пор помню его, не знаю, был ли это протест моего изнывающего мозга или крик той громадной таинственной птицы. Глаза не хотели размыкаться, но сквозь призрачную пелену, казалось, я увидела ее грозный силуэт. Голова кружилась, но я встала и бросилась бежать.       День превращался в вечер. Солнце неумолимо двигалось к западу, а я даже не могла представить, что меня ждет за побег.       Было ясно одно — все кончено...       Когда я вернулась, дядя был в гораздо более безумном состоянии. Страшно даже вспоминать, с какой нечеловеческой яростью он драл мне спину, а когда я была на грани, чтобы впасть в обморок, он за волосы вышвырнул меня на улицу. Он клялся, что прикончит моего брата и меня, кричал, что мы порождения Сатаны, как мы будем гореть в аду после смерти, описывал всю ту боль, что мы там испытаем. Орал, что мне должны были расплавить мозг на электрическом стуле.       А когда речь зашла о последнем, его буквально осенило. Никогда не забуду выражение лица этого сумасшедшего, тот кровожадный восторг, что перекосил его:       — Ты так и не починила линию передач! Если ты не устранишь поломку, клянусь, я сам казню тебя, сожгу на этих чертовых проводах!       Ночевала я на улице. Было ясно — я не проживу и два дня. Сквозь полуобморочный бред я слышала крики брата. Если я ничего не сделаю, погибнет и он...       Наступил новый холодный рассвет, а я все еще лежала на пороге, истекая кровью. Пробудить меня смог лишь дядя, что вышел покурить. Закончив, он наклонился, потушил окурок о мою голову, а после скрылся в доме.       Но ненадолго. Буквально через мгновение он снова вышел ко мне с тазом помоев, сначала вылил на меня его содержимое, а потом со всей силы швырнул в меня посудину.       От резкого удара я чуть снова не отключилась, и если бы это случилось, то мои страдания наконец окончились бы, и я бы не услышала это:       — Чего развалилась?! Мерзкая свинья! Неужели тебе нравится смердеть?!       Он был прав, я и правда не лучше противной скотины... Я тупая, неумелая, слабая... Никто не заслуживал смерти так, как я. Никто больше не заслуживает гнить заживо в куче отходов.       Подняв взгляд, я увидела брата. Он смотрел на меня с такой ненавистью, разочарованием и отвращением, что мне лишь хотелось побыстрее сдохнуть. Я не просто никчемная дрянь... Я совершила самую страшную ошибку...       Это было много лет назад, я была еще более труслива и бестолкова. Но у меня была любящая семья. Они делали все, чтобы я поумнела, чтобы хоть чего-то смогла добиться в жизни. Но я не была способна пересилить себя, перешагнуть суть дрожащей твари.       Тогда я впервые сбежала из дома. Я хотела стать бродягой, но меня поймали и сильно, но справедливо наказали. Меня долго били, а позже заставили сутками сидеть за уроками, лупив меня по спине ремнем, если я отвлекалась. В моей душе поселилась обида. Тогда я украла из гаража дяди взрывчатку и заложила ее дома. Я не понимала, что творю, нет, понимала, понимала, что иду на страшнейшее преступление. И сейчас я все еще жива лишь потому, что во время взрыва я была совсем еще ребенком.       Я была готова сдаться, от меня уже не осталось ничего. Моя суть была полностью уничтожена, а я сама опорочена. Мне оставалось лишь уснуть, уснуть в последний раз.       Но жестокая судьба снова отложила мою кончину.       Дядя снова вышел на улицу и за шкирку потащил меня к машине, после чего привязал руки к бамперу. После он начал переносить из сарая ящики со взрывчаткой, погружая их в транспортное средство.       — Ты думаешь, я настолько тупой, что не понимал, где ты шляешься по ночам?!!! А теперь пробегись-ка еще раз! — Он швырнул передо мной главную улику — обломок самолета, что я "потеряла".       Он сел в кузов, и машина тронулась. Ноги, отказывающиеся слушать меня, теперь ехали по земле. Вскоре от сильного трения и постоянных ударов с них стала кусками сдираться кожа. Не легче приходилось рукам — казалось, что их сейчас разорвет пополам. А автомобиль летел на полном ходу — настолько быстро, как позволяла разбитая сельская дорога.       Эта пытка была страшной, но закончилась она быстро. Мы встали совсем рядом с зоной крушения. Когда дядя вышел, он был весьма удивлен, что я все еще жива. Но у него явно оставались на меня планы. Если честно, мне было уже наплевать. Я чувствовала, как с не останавливающейся кровью теряю искорку жизни.       Он медленно подошел ко мне, спрашивая:       — Конечно, ты тупое, безмозглое животное, но ты же ведь понимаешь, зачем все это мне?       И тут меня словно молнией прошибло. Неужели, неужели он это сделает?!       И вдруг в моей умирающей душе снова что-то вспыхнуло.       Только не он!       Мне уже было наплевать на собственную жизнь, но я не могу позволить, что бы тот, кто смог стать мне единственным другом, был окончательно стерт с лица земли.       Я заметила, что в руках у моего дяди был нож. Им он без особых усилий перерезал веревки, намереваясь снова меня схватить. Но он даже представить не мог, что творилось у меня в этот момент в душе. В какую нечеловеческую ярость приводила меня одна мысль о его грязных намерениях.       Сама не знаю, как я вырвала нож у него из рук, а после со всей силы пырнула его в живот. Насильник заорал от боли, повалившись на землю, но я понимала, что еще ничего не окончено. У меня появилась цель — окончить свою жизнь, защищая последнее близкое моему сердцу создание. Ноги отказывали, но я готова была так же разорвать руки, чтобы выполнить свою миссию.       В машине лежала не только взрывчатка, так же там были мины и гранаты. Было ясно — дядя собирался использовать всю доступную огневую мощь, лишь бы покончить со мной и всем, что я когда-либо любила. Я схватила несколько гранат, начав продвигаться в сторону проплешины. Никогда я еще не прилагала ни к чему таких моральных и физических усилий. Я пыталась идти, ползла, хваталась за колючие ветки, но все же добралась до места раньше моего надзирателя. Беспилотник все так же лежал на месте. Но я знала, что если ничего не сделаю сейчас, его и меня разорвет на атомы.       Чудом я доползла до люка, что вел внутрь самолета. Оставалось лишь ждать...       Я до последнего хотела верить, что мой дядя сдох прямо на месте от ножевого ранения. Но, к сожалению, это был еще не конец...       Вскоре я услышала шум мотора. А после машина вылетела прямо на поляну. У меня оставался последний шанс... Сорвав чеку, я швырнула снаряд прямо в приближающуюся смерть. Но почему-то она не сработала...       Тогда я попробовала второй и последний раз...       Все тихо...       Неужели все окончено?...       Неожиданно дверь люка резко захлопнулась, оставив меня в полной темноте. А после раздалось нечто похожее на выстрел из пушки, затем оглушительный грохот невообразимого взрыва.       За одно мгновение перед моими глазами пронеслись все самые жуткие моменты моей жизни, и мой разум просто не выдержал.       Зато выдержал беспилотник... ***       Помню как я очнулась в странном темном месте — меня окружали громадные жужжащие приборы, а я не чувствовала своего тела. Даже невыносимая боль отпустила меня. Я все еще была в сознании, но знала — жизнь покидает меня. Где-то сбоку послышался скрип, эхом отдавшись в моей черепной коробке. Меня накрыла черная тень. Прямо надо мной нависло что-то устрашающе громадное.       Скорее всего, это сама смерть явилась забрать меня.       Вот к моей голове уже тянутся ее тонкие, длинные и... Металлические пальцы... ***       Этот кошмар закончился в белоснежной больнице. Не представляю, как я оказалась там, но было понятно одно — я буду жить.       Прошло много лет, но я помню все эти события как вчера, даже этот странный тревожный кошмар. И меня не отпускает странное чувство, не могу его описать... Но вдруг надо мной склонилась не моя погибель, а тот, что даровал мне новую жизнь, отплатив за собственное спасение?