Химия молчания

Высокое здание школы, словно наблюдательная башня, возвышалось над округой. Эбби и мисс Блуми поднимались по металлической лестнице, шаги глухо отдавались в пустом пространстве. На третьем этаже, принадлежавшем лично Эбби, стояла крепкая металлическая дверь. Он отпер её, и они вошли внутрь. Они вошли в один из кабинетов. Просторное помещение с высокими потолками, занятыми полками, приборами, чертежами. В углу стоял мягкий, хоть и немного потрёпанный диван. В воздухе витал слабый запах спирта, пыли и химии. — Вижу, у тебя удобно, — сказала Блуми, осматриваясь с интересом. — Спасибо, — отозвался Эбби, поправляя перевязку на обожжённой руке. Вторую, здоровую, он освободил от блокнота и положил его на стол. Он молча подошёл к высоким шкафам, открывал ящики, доставал пробирки, мерные цилиндры, стеклянные пипетки и мензурки. Блуми, сняв верхнюю одежду и закатав рукава, без лишних слов принялась помогать — отсортировывала компоненты, готовила спиртовку, записывала параметры на отдельный лист. Когда всё было расставлено и готово к работе, они сели на диван. — Что мы ждём? — спросила она, прислонившись к подлокотнику. — Доставку, — коротко ответил Эбби. Некоторые из нужных веществ были не только редкими, но и едва ли легальными. Однако у него был запасной план. Комната погрузилась в тишину. Вдруг в воздухе что-то изменилось. Пространство перед ними дрогнуло, как водная гладь, и мгновенно окуталось густым серым туманом. Блуми инстинктивно встала, настороженно взглянув вперёд. Из тумана вышла Алиса. Дым рассеялся, как будто его и не было. Девочка подошла медленно, но уверенно. Увидев перевязанную руку Эбби, она замерла на секунду, а затем осторожно коснулась бинта пальцами. — Ты снова пострадал, — прошептала она, — я так волновалась. Затем, почти стремительно, обняла его — аккуратно, стараясь не задеть рану, но крепко, будто боялась отпустить. — Пожалуйста… не делай так больше. Не жертвуй собой, — голос её дрожал. Эбби не ответил. Он не мог дать ей обещание, которого не смог бы сдержать. Вместо этого он просто обнял её в ответ, тихо, но с теплом, не отпуская. Блуми, стоявшая в тени лабораторного стола, не проронила ни слова. Её взгляд задержался на них, и в нём промелькнуло что-то неясное — то ли ревность, то ли беспокойство. Но она ничего не сказала. Лишь тихо отвернулась и вернулась к своим записям. Алиса чуть отстранилась от Эбби и сдвинула брови: — Что ты тут вообще делаешь? Тебе же вроде дали больничный? Эбби пожал плечами: — Решили немного поэкспериментировать. Хотим попробовать создать новое лекарство. Он перевёл взгляд на Блуми — сначала с обычной теплотой, затем с лёгкой тенью оценки, как будто хотел убедиться, что та его поняла правильно. Алиса также посмотрела на неё, но совсем иначе. В её взгляде было раздражение, непонимание, скрытая тревога. Брови девушки слегка сошлись, на лице появилось выражение недовольства. Но прежде чем она успела что-то сказать, в тишине раздался звонок. Эбби достал телефон, приложил к уху: — Алло... Да. Сейчас подойду. Он опустил телефон и, мягко выбравшись из объятий Алисы, сказал: — Минуту, сейчас вернусь. И, не оглядываясь, вышел из кабинета. Тишина обрушилась, как ледяной занавес. Блуми не выдержала взгляда Алисы и отвела глаза. Та, сжав кулаки, медленно шагнула вперёд, холодно произнеся: — Тебе вообще-то следить за учениками надо. — Она сделала паузу. — Ты учитель или как? Блуми молча отвернулась, лицо её потускнело. Она чувствовала, как глухо кольнуло чувство вины. Не потому, что Алиса была права — а потому, что в её словах было что-то, что ранило. Может быть, зависть. Может быть, забота. А может быть, и то, и другое. Прошло несколько минут. Дверь открылась — вернулся Эбби, держа в руках объёмную коробку. Он мгновенно почувствовал перемену в воздухе: атмосфера в кабинете будто сжалась, стала вязкой, липкой. Алиса сидела на диване, скрестив руки, глаза её были направлены строго в одну точку. Блуми стояла у лабораторного стола, опустив взгляд, будто ждала приказа. Эбби, как ни в чём не бывало, подошёл к столу и аккуратно поставил коробку. — Всё пришло, — коротко сказал он и начал распаковывать содержимое: ампулы, контейнеры, герметичные пузырьки с маркировками. Блуми, взглянув на них, нахмурилась: — Но здесь нет нужных веществ. Они же ключевые для реакции. Эбби не сразу ответил. Он продолжал перебирать содержимое коробки, после чего, словно между делом, сказал: — Они запрещены к продаже. Поэтому... мы сами их синтезируем. Он поднял взгляд на неё — спокойно, уверенно. Как будто всё под контролем. Как будто и не чувствовал взгляда Алисы, сверлящего его спину. Она всё ещё молчала, но в её позе было всё: недоверие, беспокойство и что-то ещё. Блуми медленно кивнула: — Тогда мне нужно будет доступ к реактору и азоту. И... времени. Мы должны всё точно рассчитать. — Будет, — коротко ответил Эбби. Он отложил часть коробки в сторону и достал старый, потёртый блокнот. — Осталось только одно — не ошибиться. Солнце уже склонилось за край верхушки школы, проливая мягкий, тёплый свет сквозь широкие арочные окна лаборатории. Оранжево-золотистые лучи падали на гладкие стеклянные колбы, застывая в них, словно запертое пламя. Воздух наполнялся запахом спирта, порошков и реактивов — резкий, химически чистый, почти стерильный аромат, который на грани ощущений заставлял сердце биться немного быстрее. В углу лаборатории, на тёмно-синем кожаном диване, полулежала Алиса. Она перекинула одну ногу на другую и поддерживала подбородок рукой, словно пыталась казаться безучастной. Но глаза её неотрывно следили за каждым движением Эбби и Блуми. Иногда взгляд становился холодным, почти стеклянным. Иногда в нём проскальзывала искра гнева. Она ничего не говорила — просто наблюдала, как будто ждала. Тем временем Эбби и мисс Блуми склонились над столом. На нём уже стояли подготовленные штативы, спиртовки, несколько реакторов, пробирки и пластиковые держатели с аккуратными, подписанными пипетками. Сама Блуми переоделась в лабораторный халат, волосы собраны в небрежный пучок, на переносице — защитные очки. — Сюда нужно три миллилитра, не больше, — сказал Эбби негромко, его голос был спокойным, почти медитативным. Он протянул руку и остановил движение Блуми, прежде чем та случайно налила лишнее. Его пальцы легко легли на её запястье. — Иначе пойдёт побочная реакция. — Но... — Блуми нахмурилась. — В обычной практике эти вещества не сочетаются. Это может дать осадок... или даже взрыв. — Не в этой формуле, — мягко ответил Эбби. — Я проверял. Пары молекул стабилизируют процесс. Она неуверенно посмотрела на него, затем на вещество. И всё же, послушалась — сделала, как он сказал. Через секунду жидкость в колбе окрасилась в необычный бирюзовый оттенок, словно стекло впитало свет неба. — Это... работает? — прошептала она, не скрывая удивления. — Работает, — кивнул Эбби. — Я много изучал химию. Намного больше, чем другие предметы. Эти слова будто задели что-то внутри неё. Она быстро опустила взгляд и почувствовала, как сердце толкнулось о рёбра. Она — учительница естественных наук, а он, школьник, знает больше. Показывает, учит, ведёт. — Понятно... — выдавила она чуть тише, чем следовало. На щеках выступил румянец. Алиса, услышав это, сжала губы. Пальцы её сжались в кулак на колене, ногти вонзились в ладонь. Её глаза прожигали Блуми, даже если та этого не замечала. Время шло. Пары реактивов наполняли комнату, создавая лёгкую дымку над столом. Лаборатория дышала на них: шипение спиртовки, мерное капанье жидкости из капельницы, тонкие всполохи света от реакций. Эбби работал уверенно, как будто делал это не впервые. Его движения были точны, аккуратны. Он не терял ни секунды. Иногда он показывал Блуми, как правильно держать пинцет или как откалибровать шприц-дозатор. Прикасался к её руке, направлял пальцы, слегка склоняясь над её плечом. Она замирала каждый раз, будто от прикосновения бежал ток. — Вот так, — мягко говорил он, — держи ровно. Молодец. И каждый раз, когда он хвалил её, Блуми чувствовала, как что-то внутри неё тает. Словно это не она — преподаватель, взрослый человек — а он. Он ведёт, знает и восхищает. — Ты уверена, что всё в порядке? — вдруг резко раздался голос Алисы с дивана. Они оба вздрогнули. Эбби обернулся: — Всё нормально. Мы под контролем. — Под контролем, — повторила она с усмешкой, глядя прямо на Блуми. — Конечно. Ты ведь учитель, верно? Блуми ничего не ответила. Её лицо слегка побледнело, но она молча вернулась к пробиркам. Алиса снова опустилась на диван, натянуто улыбаясь. Эта улыбка была ледяной, почти издевательской. Работа продолжалась. Солнце ушло, уступив место синему вечернему свету. За окнами зажглись огни города — далекие, мягкие, пульсирующие. Внутри лаборатории свет стали давать лишь настольные лампы и голубое сияние маленького реактора, где постепенно формировалась активная фаза будущего лекарства. Блуми, немного устав, потянулась и облокотилась на край стола. Эбби подал ей бутылочку с водой и сказал: — Отдохни немного. Ты хорошо справляешься. Она с благодарностью улыбнулась и взяла воду. Но в ту же секунду поняла, что опять покраснела. Алиса, видя это, стиснула зубы. — Вы здесь надолго? — спросила она уже жёстко. — Или это станет вашим новым хобби? Эбби спокойно повернулся к ней: — Пока не получим стабильный результат. Это важно. — Конечно. Очень важно, — язвительно произнесла Алиса. Она встала и, не глядя на Блуми, вышла из лаборатории, хлопнув дверью. Тишина вновь воцарилась. Блуми ничего не сказала. Она лишь посмотрела на Эбби, и в её взгляде смешались смущение, тревога и что-то ещё. Слишком личное, чтобы выразить словами. А Эбби просто тихо вздохнул и вновь склонился над реактивами, работа не ждала. Ночь давно опустилась на город, и в окнах лаборатории отражался лишь мрак. Свет из ламп над рабочими столами резал тьму, отбрасывая длинные тени на стены. На столе стояла небольшая стеклянная колба с густым сине-чёрным веществом — свежеприготовленным кремом. Он выглядел странно, будто поглощал свет, поблёскивая в глубине чем-то металлическим, почти зловещим. Тем не менее, это был их результат, их работа. Эбби, не теряя времени, закатал рукав. Ткань слабо прилипла к бинту — и когда он снял его, кожа под ним была ещё красной, потрескавшейся, с тонкой белой коркой по краям ожога. Он опустил руку в колбу, зачерпнув немного крема пальцами. В ту же секунду мисс Блуми шагнула вперёд и схватила его за запястье. — Подожди, — её голос был чуть дрожащим, в нём слышалась тревога. — Ты уверен, что всё это сработает? Эбби посмотрел на неё. Его взгляд был вопросительным, но спокойным. — Я имею в виду… — она замялась, — а вдруг не сработает? Или… того хуже? В её голосе слышалась не просто профессиональная осторожность. Был страх — за него. Не за эксперимент, не за формулу, не за свои оценки как учителя, а за него лично. Он посмотрел на неё и вдруг улыбнулся. Тихо, мягко. В его взгляде не было бравады, только нежность и уверенность. — Всё будет хорошо. Эти три слова, сказанные так просто, прозвучали слишком сильно. Блуми опустила глаза. Щёки тут же налились краской, и она чуть отдёрнула руку, но он не отпустил — легко, спокойно, будто бы заверяя, что бояться нечего. Эбби нанёс крем на ожог. Жидкость была густой и вязкой, но ещё горячей — свежей. Она сразу обожгла, заставив его поморщиться. Он выдохнул сквозь зубы и зашикал, пытаясь унять боль. Блуми, не колеблясь, вновь взяла его за запястье. Осторожно, почти трепетно она подняла его руку ближе к своему лицу. Её губы коснулись кожи совсем рядом с ожогом, и она нежно подула. Тёплый воздух слегка охладил воспалённый участок, и боль немного утихла. Мелочь, но важная. Эбби смотрел на неё. Молча. Не шутя. Просто... с благодарностью. — Спасибо, — произнёс он тихо. — Всегда пожалуйста, — ответила она, почти шёпотом, не глядя ему в глаза. На миг воцарилась тишина. В лаборатории пахло химией, металлом, чем-то сладким и терпким. А за окнами — звёзды. В этом странном, скрытом от всех мире, была лишь тёплая тень лампы, двое людей и одна тишина, которая значила больше, чем любые слова.