Пролог

      Сердце бешено колотилось, предупреждая, что ещё мгновение — и случится нечто непоправимое. Словно одна из самых страшных ошибок в её жизни, поворотный момент.       Если она будет слабой. Не достаточно сильной. Если не сможет победить, не сможет защитить.       О́ни хоть бы что. Их не одолеть обычным оружием. Им не страшны зубы и когти. Неизвестно, может ли причинить им вред кицунэ, но…       Остаётся последняя идея. Стрела с отлитым из серебра наконечником.       Эллисон чувствует, как всё вокруг неё замедляется. Само время словно останавливается, густеет, да так густеет, что вдохнуть воздух не получается. Лёгкие сжимаются, внутри оседает что-то чрезвычайно тяжёлое, а горло словно обхватывают в невидимые тиски.       Ей всегда страшно. Всё время. Всё то время, когда она всем своим видом показывает, что это не так. Но именно сейчас её охватывает дикий ужас. Всё внимание фокусируется на одной сцене — Айзек.       Айзек и два чёртовых О́ни, уже занёсших свои мечи.       Весь мир вокруг неё словно перестаёт существовать. Всё остальное становится таким далёким и несущественным — остаётся лишь молодой оборотень, истерзанный и раненный, который такой милый, забавный, такой родной уже и чертовски сильно важный для неё…       Который вот-вот лишится жизни.       Эллисон как в замедленной съёмке вытягивает из колчана последнюю стрелу — ту самую, их последнюю надежду, — натягивает тетеву и выдыхает, широко раскрытыми глазами смотря на демонов. Она не дышит, руки не дрожат — всё так естественно и отточенно. Потому что нет права промахнуться. Нет права ошибиться. Нет права допустить смерть дорогого ей существа.       Стрела рассекает воздух со свистом. Вот она уже торчит прямо из груди О́ни — строго по центру, где у людей обычно бьётся сердце, — и из той же самой груди начинает литься желтоватый свет. Все вокруг словно замирают — отвлекаются, смотрят на то, как демон словно разрушается изнутри, рассыпается, а после превращается в дым. Эллисон ощущает какое-то небывалое облегчение: лёгкие, наконец, раскрываются, воздух проникает в грудь, а голова слегка кружится. Мозг обрабатывает несколько простых фактов: О́ни уничтожен, а Айзек жив и…       Позади неё раздаётся чавкающий звук, а все присутствующие с разными выражениями лиц уставились ей за спину. Эллисон резко оборачивается и успевает заметить отлетающего от неё очередного О́ни, а так же ещё одну фигуру чего-то или кого-то. Судя по рычанию, это кто-то из других парней добрался до них. То, как плечи вывернувшего откуда-то Скотта немного расслабились, говорило о том, что он узнал оборотня, а значит, это точно их подмога.       Новый участник битвы простоял недолго — как-то странно взмахнув когтями пару раз, он отлетел в ближайшую стену, проломив её головой. О́ни начали подступать к нему, временно оставив всех остальных, а потому Эллисон, с ноющим в груди беспокойством посмотрев на зарычавшего, развернулась и бросилась к своему парню, стремясь узнать масштабы его повреждений.       Все они уже знали, что раны от клинков демонов заживают гораздо медленнее.       Ногицунэ, замешкавшись, тоже сделал несколько шагов в ту же сторону, что и О́ни, напряжённо вглядываясь в поднимавшегося с земли оборотня, судя по рычанию готовившегося вновь кинуться в бой.       Рычание тут же прекратилось.       Лис ещё несколько мгновений посмотрел на того, а потом начал медленно отходить в сторону.       Эллисон с тревогой следила за тварью с лицом Стайлза, сжимая при этом плечи Айзека и ощущая его руку у себя на спине.       — Не понимаю… — протянул Ногицунэ, словно бы пытаясь унюхать что-то в воздухе. Затем принял какое-то решение и… исчез вместе с оставшимися демонами.       Эллисон выдохнула, подняв лицо к небу и зажмурившись. Неужели они это пережили? Лис, конечно, всё ещё не побеждён, но эту битву им удалось выстоять.       И даже выяснить, что серебро действительно наносит им вред.       — Лидия? Где Лидия? — в панике прошептала Эллисон, крутя головой.       — В порядке, она… в порядке, — отозвался Скотт, тяжело опираясь руками себе в колени и переводя дыхание. — Она со Стайлзом.       — Все живы? — с трудом поднимаясь спросил Айзек, принимаясь при этом осматривать девушку перед собой на предмет наличия любых повреждений.       — Да, да, — отозвалась Кира, резкими движениями поворачиваясь вокруг своей оси и выискивая взглядом притаившуюся опасность. Клинок она всё ещё держала перед собой, но уже как-то странно, неправильно. Руки девушки задрожали и она бросилась к матери, которая тут же крепко прижала её к себе и начала о чем-то расспрашивать.       — Куда он теперь пошёл? — озвучила самый важный вопрос Эллисон. Сама не заметила, как позволила себе дать слабину, показать навернувшиеся слёзы, выдать дрожь в своём голосе.       — И почему он ушёл? — рыкнул Скотт выпрямляясь и плавно обращаясь обратно в человека.       Альфа не сводил пристального взгляда со стоявшего в стороне оборотня, который, заторможено моргая, удивлённо их всех разглядывал.       Вдруг все три оборотня резко вскинулись и обернулись. Эллисон крепче сжала арбалет, пытаясь отыскать на земле какую-нибудь уцелевшую стрелу, но Айзек выдохнул и в успокаивающем жесте сжал её руку.       Из-за угла послышался звук кого-то быстро приближающегося, а затем на недавнее поле битвы выбежал отец. Быстро найдя взглядом Эллисон он выдохнул, а потом уже принялся оглядывать остальных.       — Лидия? — коротко спросил он, кивнув Скотту. Тот кивнул в ответ.       Охотник хотел было спросить что-то ещё, выразительно глянув на следы крови, как вдруг резко замер, дёрнув рукой. Эллисон могла точно сказать, что папа хотел вытащить пистолет.       Но зачем? В кого здесь теперь стрелять? Что происходит?..       — В чём дело? — тоже заметил Скотт, переводя взгляд с Арджента на оборотня и обратно.       — Ты разве не в лофте с близнецами? — крайне напряжённо спросил отец.       — Что?.. — с искренним непониманием и весьма ошарашенным взглядом отозвался Дерек.