Часть единственная

То, чего боялось человечество, произошло. Вечный ангельский двигатель прекратил свою работу по причине износа источника.  А точнее — создание, которое считали всемогущим и бессмертным... умерло. Ангел, закованный в механизм извлечения энергии, был истощен настолько, что более не мог поддерживать в жизнеспособном состоянии собственную оболочку. Комплекс Вавилон-2 гудел, как потревоженный осиный улей. Сотрудники младшего ранга в большинстве своём потерянно бродили по тусклым коридорам, не понимая, что, собственно, делать. Им по внутренней системе оповещения сообщили только о временном сбое электричества. Попросили сохранять спокойствие, не предпринимать никаких самостоятельных действий, не покидать здание комплекса.  Старшие же специалисты собрались в машинном зале ещё тогда, когда произошёл первый серьёзный скачок напряжения. — Стандартные методы реанимации результата не дали, — отчиталась миниатюрная женщина, стаскивая с рук резиновые перчатки, — его тело уже ни на что не реагирует.  — Вы сделали, что могли, мисс Вагнер. Спасибо. Доктор Эрнстманн попытался ободряюще улыбнуться, но на его усталом лице улыбка скорее выглядела похожей на страдальческую гримасу.  Откровенно говоря, он задумывался о ситуации по типу этой — если с двигателем случится что-то неисправимое. Но, сколько бы теорий он не пытался в своё время проработать, хотя бы мысленно, ни одна из них не казалась ему хотя бы приблизительно похожей на рабочий план действий. — И что делать теперь…  Мужчина поднял голову, чтобы посмотреть, кто задал ему этот вопрос. И только спустя пару секунд понял, что это был он сам. — Часть выкачиваемой энергии мы перенаправляли в бесперебойник и аккумулировали там, — сказал в тишине руководитель отдела энергетики, — судя по показаниям, этого хватит для обеспечения комплекса. — На какое время? — На два месяца, если запустить основную электросеть. На резервной сети протянем четыре или пять месяцев. — Лучше, чем ничего, — вздохнул Эрнстманн, — что со связью? — Коротковолновый передатчик работает, — отрапортовал связист, — так что в эфир выходить можем. — Может, — подала голос специалист по теоретической теологии, — снова призвать людей к общей молитве? Это сработало для появления ангела. Может сработать и для его воскрешения. — И посеять среди этих самых людей панику? — возразила руководитель по работе с персоналом. — Никто не собирается их оповещать об остановке ангела! — возмущённо возразили ей. — Люди не до такой степени идиоты! Они поймут, что что-то не так, раз мы снова заговорили о молитвах на весь мир. — Это все слова! — рявкнул вдруг Эрнстманн, — одни только слова делу не помогут. Нам сейчас нужно сконцентрироваться на Вавилоне-2. Комплекс нужно изолировать от внешнего контакта. В комнате пронёсся недовольный ропот. — Зачем? — спросил кто-то вполголоса, — пусть те, кто хочет, идут на все стороны.  — Все люди, которые находятся в комплексе, сейчас под нашей и лично под моей ответственностью, — тут же отозвался Эрнстманн, — выпускать сейчас кого-то за пределы комплекса сродни их убийству. Так что сейчас нам необходимо усилит наблюдение за перим… Его слова прервал громкий судорожный стук в дверь. Создавалось ощущение, что кто-то колотил в неё и руками, и ногами. Мужчина, быстро глянув в окошко на двери, открыл ее, и внимание всех оказалось приковано к запыхавшемуся охраннику. В комнате наступила гробовая тишина. — Что с тобой, парень? — спросил его связист. — Там… Юноша жадно глотал воздух, бегло оглядывая окруживших его людей. — … там небо горит! *** В тот же момент за стенами раздался грохот, и затряслось все здание. Все бы ничего — в конце концов, когда-то давно в Святых землях намеренно провоцировали землетрясения. Только вот Вавилон-2 строили с учётом их результатов, как раз рассчитывая, что любые катаклизмы комплекс выдержит. Со стен посыпалась пыль и каменная крошка, закачались провода. Толчок повторился, и вдали послышался гул и звон бьющихся окон. — Черт подери… — протянул Эрнстманн и быстро перехватил микрофон внутренней системы оповещения. «Все сотрудники без исключения должны пройти во внутренний машинный зал. Повторяю, все сотрудники без исключения должны пройти во внутренний машинный зал.» Мужчина передал микрофон связисту, и тот уже методично продолжил проговаривать стандартную инструкцию на случай землетрясений. — Зачем гнать всю эту толпу сюда, Джефф? — спросил главный энергетик, — помещение не предназначено для большого количества людей. — Это помещение сейчас наиболее защищено от сейсмических колебаний, — невесело хмыкнул Джефф, — а я считаю личным долгом обезопасить собственных сотрудников. Не в подземное же укрытие их сейчас вести. — Они увидят ангела. — Они его и так видели. Вспомни, когда проект только стартовал, сколько здесь было прессы, сколько интервью мы с тобой раздали. Надеялись, что если привлечём внимание, нас скорее обеспечат всем необходимым для работы. — А теперь боимся сказать, что работа в конечном счете провалилась. Иронично. Все ж, пойду-ка я закрою движок. В зале стали появляться люди, разбегаясь хаотично, как муравьи в разворошенном муравейнике. Их становилось все больше, колебания земли же, как будто, затихали. Стоило Джеффу подняться на лесенку перед коробом двигателя, как в помещении воцарилась тишина, и десятки голов повернулись в его сторону. — Коллеги, я сожалею, что наша общая встреча проходит в аварийных обстоятельствах. Видит бог, не в таком окружении я планировал встретиться с вами. Но сейчас превыше всего наша и ваша безопасность. Он перевёл дыхание, чтобы продолжить говорить, как снова громом пронёсся оглушительный грохот и скрежет.  И у комплекса Вавилон-2 в буквальном смысле слов сорвало крышу. *** — Твою мать… Все люди, находившиеся в зале, одновременно подняли головы вверх. Те из них, кто ещё помнили об инструктаже безопасности, перед этим надели маски для защиты от солнца. Кто-то, менее осторожный, уже упал, прикрывая ладонями выжженные глазницы. На небе не было солнца. Яркий желтый диск, бескрайнее небо, сероватые облака — все действительно пылало алым огнём. Синее почернело; светлое затерялось в пламенных всполохах, похожих на огромные крылья; то, что раньше было звёздами и светилами, теперь гневно смотрело свысока.  — Вы просили и заступничестве, и дано было вам; вы просили отсрочки, и дано было вам. Вы молили о помощи, и послали Мы ее вам. Но обратили вы прахом в дар принесенное; отвернули глаза и уши, и сердца ваши от явленного вам вестника. Он не выполнил своё предупреждение, ибо не слышали вы его. Огненный столп, заострённый, будто копье, пронзил жилой корпус комплекса, и здание рассыпалось пеплом и солью. В толпе раздавались всхлипы, обрывки молитв — в этот раз ещё более искренних, чем прежде. —̴ ̷Н̷о̸ ̶и̴н̸о̷й̵ ̴о̴т̷с̴р̷о̴ч̶к̴и̴ ̷н̸е̶ ̶б̶у̶д̶е̴т̵.̷ — О какой отсрочке идет речь?! — крикнул в небо Эрнстманн, приложив к глазам защитную маску.  Он не думал о том, что поступает, мягко говоря, опрометчиво — он уже себя похоронил. Так, хотя бы, узнал бы перед смертью чуть больше. — Ты что, действительно не понимаешь? — раздался над его ухом тихий шипящий голос, который учёный когда-то давно (очевидно, по собственному непониманию) считал собственной интуицией, — настал срок последнего суда.  Несмотря на то, что горело практически все вокруг, Джефф поежился от холода. Серые выцветшие крылья заслонили ему обзор, искривленные острые когти впились в плечи. Мужчина успел узнать, кем на самом деле все это время был его хваленый внутренний голос. — Вскипят реки и исторгнут все живое, — продолжил падший, — плодородная земля иссохнет, а пустынь скроется под полчищами саранчи. У вас всегда был выбор. И вы каждый раз выбирали себя.  Острый пламень обрушился на стены машинного зала, разрубая их, будто это были деревянные щепки. Всхлипов, криков, болезненных стонов становилось все меньше; люди задыхались от недостатка воздуха, плавились от жара или же, соприкоснувшись с пламенем, развеивались пеплом по ветру. Только Эрнстманн продолжал стоять на месте, как вкопанный, укрываемый серыми ледяными крыльями.  — Почему ты защищаешь меня? — обреченно спросил он у падшего. — В тебе доказательство первой Моей истины, — оскалился тот в ответ, — ибо в твоих руках угас дух вестника. Ты причина, по которой судия последнего дня исполнит обещанный приговор. — Судья последнего дня? — невесело хмыкнул Джефф, — Бог, что ли, вспомнит о нас? — Не Творец, но подобный Ему будет судить вас, — торжественно произнёс падший, раскрывая свои крылья. И Джефф Эрнстманн увидел. Пламя, острое, словно меч; глаза, яркие, как расплавленное золото; крылья из огня, заслоняющие собой небосвод; слепящий, живой свет, очень смутно напоминавший человеческую фигуру. — И Тот, Кто сверг Меня в начале времён, признает Меня в конце. И осудит того, чьи злодеяния Я отмечу; и покарает тех, на кого Я укажу. И станет все так, как должно было стать. Взмахнув выцветшим крылом, падший отбил огненный сноп, летевший прямо в него. И улыбнулся ещё шире. — Мне правда не хватало тебя, гневный пламень.