Пролог

BewhY - Adaptation Если бы вы спросили Робина Яна, интересна ли его жизнь, он бы без промедления ответил: «да». Может быть, даже продолжил бы свой ответ с сарказмом, едко ухмыляясь при этом. Но все мы знаем, что в самой глубине души что-то постоянно утверждает обратное, нечто нам не нравящееся. Что-то, что мы отрицаем, но полностью ли? Шуршащие под пальцами обложки, твёрдые или мягкие переплёты, запах типографской краски, шелест старой желтоватой бумаги, печатные буквы. Книги. Книги, книги, книги. Всё, что помнил Робин Ян из своего малолетства – это различные школьные учебники, энциклопедии, проверочные тетради, словари. Кажется, родители даже не смотрели на то, что клали в его крохотные ручки по сравнению с большими писаниями, дабы он отстал со своими вечными вопросами. И благодаря этому все его самые яркие воспоминаниями были связаны с рассказами. Ведь в них пылала жизнь. А на улице он не мог так часто бывать из-за строгих правил родителей. Робин то погружался на одном дыхании в самые различные миры, написанные их авторами, создавая фантазией образы, места действий, пытаясь прочувствовать всё, что испытывали главные герои; то резко выныривал, если краем уха слышал близко раздающиеся шаги отца или матери и быстро прятал рассказ в местах, недосягаемых для глаз родителей. И никакие нелепые попытки воссоздать опыт из учебника по физике в домашних условиях не смогут заменить ему всех тех эмоций при прочтении рассказов; всех тех эмоций, что не сможет он прочувствовать в одиночку. Огорчение, радость, негодование, недоумение, тихий искренний смех. Всё, из-за чего Ян учился скрытности в том, чтобы хорошо прятать украденные из личной библиотеки матери книги, ставя на их место в стеллажах прямоугольные предметы. Всё-таки принести однажды отданную ему почитать повесть матери и попросить побольше таких книжек кончилось ужаснувшимся лицом женщины и клятвой «никогда больше такое не читать» (и успешно Робин её нарушил). И чем старше Ян становился, тем сложнее становилось скрываться от родителей в своей комнате. Всё чаще они заходили проверить, точно ли он занимается учёбой или практикой своего ума, требовали ежедневные отчеты о его времяпровождении за сутки до малейших подробностей; заводить друзей нельзя, лишь знакомые для выгоды в дальнейшем, а во время прогулок все знания из головы выветрятся. Ничего лишнего – работай на репутацию и отдавай свою юность, чтобы потом будущее и репутация работали на тебя. Без наказаний ни маленький Ян, ни повзрослевший не оставались. Если шестилетнего Робина могли просто оставить без завтрака и с недельным молчанием, то четырнадцатилетний вдобавок не ужинал и оказывался под домашним арестом два месяца. Тем не менее раз через раз Робин оставался под домашним арестом, коротая время за купленными головоломками в киосках или теми же книгами, раздумывая, как он до такой наглости докатился. Ведь когда противный, навязчивый одноклассник зазывает его погулять после школы своим: «Стоит ли нам ожидать Ваше Высочество за школой после уроков?», Робин ничего не может поделать. Он вскидывал белый флаг в знак капитуляции разгорающемуся чувству восторга и такому чуждому для его разума желанию свободы, что взрывались мощным фейерверком, заполняя из надёжно запечатанного всеми способами уголка каждый миллиметр его грудной клетки. В такие моменты он отдал бы всё, что у него есть, только бы ощутить себя хозяином своей жизни, решая, что ему сделать или куда пойти без разрешения на то родителей. Ощутить мощный прилив адреналина, зная, что он явно задерживается после школы, пока разгуливает неизвестно где с теми людьми, из-за которых его родители точно бы публично четвертовали с полнейшим разочарованием. Вполне возможно, что Робин и не пытается всему этому сопротивляться. Но это секрет. Но что точно невозможно, так это чувствовать всю эту омерзительную смесь внутри себя и при этом испытывать презрение ко всем людям, что окружают его в жизни, пока отчаянные просьбы в голове о том, чтобы навсегда отстали, рёвом голосили. Как так можно яро противиться не то, что смотреть человеку в глаза, да даже дышать одним воздухом, и всё же на дрожащих от возбуждающих предположений о предстоящей прогулке ногах пытаться спокойно выйти из учебного учреждения? А всё-таки в дни домашнего ареста он уходит из школы в одиночестве, если не считать снующих туда-сюда людей мимоходом, всё чувствуя, как его разрывает на куски зависть при виде счастливо гуляющих незнакомых ребят. И сидит дома погружённый в книги с пожирающей изнутри тоской. Чтение больше не приносит парню удовольствие, да и очередные родительские лекции о его жизни вызывают в Яне новую волну закипающего гнева в груди. Он больше не может терпеть всю эту окружающую тоску день за днём, высиживать свою задницу дома и в школе, выслушивать наказания о том, как ему нужно поступать, что есть и куда смотреть. Ему надоел чужой контроль. Надоели до тошноты в горле холодные глаза родителей, один и тот же маршрут до дома, четыре стены его комнаты, в которые он вновь заключён, как в огненной клетке всей его злости. О чём бы ещё он ни думал, сидя на холодном полу, он смог заметить периферийным зрением секундное движение. Незнакомое движение. Кто-то здесь есть. Неодушевлённые предметы не двигаются – это знает каждый первоклассник. А Робин и подавно. Значит, в своей комнате он не один. Свет с улиц проникает в комнату через окно. Хоть и освещает не так, как днём солнце, но с привыкшими к темноте глазами увидеть всё-таки было несложно. И даже погрузившись в мысли. Но парню не совсем интересен этот “кто-то”. Быть может, он всё же сошел с ума от скуки, и теперь мерещится всякое. Быть может, этот “кто-то” решил скрасить его вечер, что наименее вероятно. Он ведь не пупс, которому родители на день рождения заказали аниматоров. Рывок. Подозрительно сощурившись, Робин попытался сосредоточить взгляд в одной точке на стене, чтобы получше понять, что сейчас такое было. Можно было бы подумать на "один раз - случайность, второй - совпадение", но оно остановилось в поле зрения так, чтобы все ещё оставаться в темноте и предстать перед ним можно было совсем малой частью своего тела. Что ж, видимо этот “кто-то” очень хочет, чтобы на него обратили внимание. Ну и пусть. И стоило Робину только повернуть голову, как из лёгких словно выбили весь кислород. Наклонённые в разные стороны головы отца и матери едва касались чуть искривлёнными ушами до плеч потёртого чёрного пиджака. Серо-мятную сморщившуюся кожу лица разрисовывали маленькие рубцы и шрамы, а тонкая, словно кран раковины, шея уходила под объёмные слои чёрного костюма. И если бы образ незнакомой твари на этом остановился, Робин точно бы уверовал в Бога. Пронзающие любопытные взгляды исходили прямиком из чёрных радужек, стёршие границы со зрачками до такой степени, что невозможно хоть что-то рассмотреть в них. По всему телу этой твари раскиданы в хаотичном порядке глаза. Всё смотрят и смотрят на него, не моргая. Тихой поступью "существо" приближалось к парню, оказываясь с каждым шагом всё ближе и ближе. Мурашки медленно вышагивали по его коже с чёткостью своей траектории, охватывая тело холодным ужасом. Головы обвили его лицо с двух сторон, а Робин глядел только в одну точку на стене, боясь пошевелиться, боясь вздохнуть. — Происходящее вокруг не имеет значения до твоего ответа, — “существо” прошептало свои слова прямо в уши, пронзив скрипучим голосом его голову. У Робина задёргался глаз. Первые признаки жизни пришли с предположением, что он всё-таки сошёл с ума и присутствует на своей казни, где его четвертуют прям тут, в комнате. Иным способом он не может объяснить чёрт знает что, представшее перед ним. Только ужас отступил на секунду, чтобы его сменило ошеломление, как тело тут же словно что-то скрутило, почти невесомо, еле-еле, правда с такой жгучестью. Верёвками обжигает шею, плечи, связывая предплечье с животом, обхватывая ноги. На миг перед ним вспыхнул огонь, отчего парень зажмурил глаза и попытался вдохнуть воздуха полной грудью. Оковы вмиг спали, позволяя выдохнуть и осторожно приоткрыть глаза, чтобы убедиться в реальности происходящего. Глухой стук сердца колотил в ушах. Никого. Никого. Совсем никого. Только шум работающего кондиционера и совсем тихий, пытающийся проникнуть через оконные щели в комнату уличный гул. Моргнув ещё раз, Робин нахмурился более прежнего. Опять он видит “это”. Моргнув – перед ним никого, но стоило ему снова моргнуть, как оно вновь перед ним появилось. Проморгав так чудовищное количество раз, схема уже не работала. “Сущность” уже не пропадала, а представлялась явью. — Я здесь и одновременно меня нет, — Робин с немым вопросом бегал взглядом по, казалось бы, бесчисленному множеству глаз твари. — Для тебя – да, а для остальных – нет. Время не имеет значения до твоего ответа. Ага. Кажется, время остановилось. Или он успел задремать и ударится головой об пол. Больше склоняясь ко второму варианту, Ян кинул взор на окно: листья деревьев застыли в лёгком ветерке, ни уличного гула, ни даже собственного дыхания не было слышно. Всё ещё не веря в реальность происходящего, Робин скривил лицо и повернулся обратно к нечто. Даже при каких-то “доказательствах” Робин не собирался открывать рот и что-то говорить. Время позднее, родители спят чутко, и будить их из-за того, что он вдруг сошёл с ума, парень не собирался – собирать вещи и катить в психушку не входило в его планы. — Не ожидай от меня вечной милости. Это единственное и последнее, что я сделаю для тебя, — внезапно перед глазами Робина промелькнула вспышка белого света, а после его обожгло всего и в ту же секунду окатило ледяной водой. Изрезало всеми возможными ножами и перевязало бинтами всё тело, из-за чего было не продохнуть. Потерял обоняние, и оно вернулось к нему в стократном размере, что аж затошнило. Ослеп и тут же перед ним всё запестрило в ярких цветах. Кружило, кидало из стороны в сторону, в ушах пульсация отбивала ритм, и только её Ян и слышал. Всё, чего ему хотелось – взреветь изо всех сил, хотя он даже пальцем не мог пошевелить, точно дух покинул его тело, заткнуть чем-нибудь уши (хоть и зная, что это не поможет) или, наконец, оглохнуть и ослепнуть. Оказаться в своей чёртовой постели и заснуть навсегда, чтобы никогда не чувствовать всего этого. Но для начала твёрдо встать и здравым рассудком да ясным взглядом взять всю эту карусель под контроль и выпить холодной воды. Да, вода. Ему нужно выпить воды. Срочно. Иначе реально стошнит. Ноги коснулись чего-то твёрдого, отчего колени покосились – совсем недавно он парил в пространстве, а теперь под ним есть почва или, если быть точнее, бетон. Разгоряченное тело обдало сильным ветром, потянув за собой рой мурашек по коже парня. Робин дёрнулся, пытаясь избавиться от неприятных ощущений, и открыл глаза, тяжело дыша. Голова всё ещё кружилась, напоминая о недавно пережитой неразберихе, но даже с нечётким зрением он смог разглядеть крышу. Невесело хмыкнув, попытался сохранить равновесие и ухватиться за остатки разума, что, кажется, растерялся в том круговороте, согнувшись пополам и опёршись руками о колени. Дом окружали высоте повыше или понибе, чем тот, на крыше которого он находился; тьма окутывала небо, напоминая о том, что сейчас всё такая же глубокая ночь; уши приятно ласкал уличный гул, вроде как утверждая то, что он, может быть, не совсем с ума сошел, и возвращая к реальности. А может, и ко сну. — Ну так что? Соизволишь ли ты со мной разговаривать на этот раз? — из-за спины раздалось поскрипывание, словно в полной тишине ты пытаешься пробраться босиком по старым половицам. Но это был голос, складывающий из своего скрежета буквы. Повернувшись на ватных ногах, Робин увидел то самое нечто. — Что ты такое вообще? — усталые нотки неприязни и недоверия проскользили в голосе Яна, а сам он нахмурил брови, осторожно отступив назад. В голове вихрем проносились любые попытки найти выход из всей этой ситуации, но игнорирование неизбежно – придется пойти на контакт. Неясно, что сделает на этот раз с ним “существо”. Жить-то хотелось ещё. Правда, думал он, что было бы лучше, если бы это и вправду была реальность. Разговаривать во сне так, чтобы это услышали родители, совершенно не хотелось. — Мое обличие соткано из нежеланного для твоего глаза и разума. Хотя обычно я предстаю страхом, правда смертью устал являться, — оскалив гнилые зубы в какой-то непонятной попытке улыбнуться, “существо” приблизилось к нему, в один шаг оказавшись носом к носу. Робин съёжился, вновь сделав шаг назад. — Для чего всё это представление? Запугать, предупредить или это такая ласка? Зачем я тебе?! — словно яд парень выплёвывал слова, пытаясь защититься от незваного гостя. Напряжённое тело сковалось ещё одними цепями, недоверием, отчего Робин скрипнул зубами в попытке успокоиться. Сложно было это сделать, когда глазные яблоки на теле “существа” двигались в хаотичном беспорядке, словно молекулы в газообразном состоянии, напоминая недавний круговорот событий, через который Яну пришлось недобровольно пройти. Сравнение с молекулами показалось ему бы забавным, если бы не тошнота, подкрадывавшаяся к горлу. Он зажмурился и набрал в грудь побольше воздуха. — У меня есть для тебя предложение, — чуть погодя, невозмутимо ответило нечто. Казалось, оно никак не отреагировало на его выпад, точно решив проигнорировать его, – ни одна мышца ни на лице, ни на теле не вздрогнула. — С высокомерием твоим и злобой мы не сможем ни о чем поговорить. И не воображай агнца – у тебя своей нечисти полно. Робин помедлил, открывая по одному глазу, дабы убедиться, что он стоит на крыше. Он по-прежнему ощущал себя в полной темноте своей комнаты, спокойно сидящим на полу, но некоторые осязательные доказательства заставляли хотя бы на процентов сорок поверить, что это реальность. Или на тридцать. Возможно, что “существо” приняло молчание за согласие, так как оно продолжило: — Я предлагаю тебе сыграть на время. В твоих силах остановить игру в любое время, об этом не стоит беспокоиться, — и вновь хищный оскал отразился на лице “собеседника”. Робин заподозрил что-то неладное – в условиях явно будут находиться подводные камни. — Каковы условия? — прикрыв глаза, Ян целиком окунулся в воспоминания о доме, представляя себя разгадывающим головоломку в холодно освещаемой своей комнате, где ему, наоборот, было тепло – отопление работало, согревая. Уже осень, так что за окном деревья сменили свою окраску на ярко-оранжевую или тёмно-красную, хотя некоторые листья, что опадали на сырую землю после дождя, имели необычайно красивый окрас. Например, зелёное пятно, как напоминание о прошедшем лете, до сих пор оставалось на листике, хотя уже оно пооранжевело, по краям став тёмно-коричневым. — Ты исследуешь различные миры. Чтобы выбраться из них, тебе нужно найти выход. Подсказки будут, как и разновидность выходов. Не зацикливайся на чем-то одном, и ты выйдешь победителем, — выдернув Робина из фантазий, голос раздался прямо в голове парня, словно поджидавшая его из-за угла совесть, заставив обратить внимание на его обладателя. — С чего бы мне вообще верить тебе? Я не мелкая заноза в заднице, жаждущая приключений, — Робин открыл глаза с надеждой оказаться дома. В одиноком месте, куда ему больше всего хочется в данный момент. Но дома нет. — А я бы не имел столько смелости утверждать обратное, — внезапно все многочисленные глаза устремились на него. Выжидающе. Робин сглотнул. — Не был ли ты так мрачен из-за отобранной возможности баловства? Не ты ли так алчешь гулять от рассвета до заката? Не твои ли завидные взгляды пожирают радостных сверстников? — Нет, — вышло совсем неубедительно. — Где гарантия моей безопасности? Что ты не обманываешь меня? Я тебя знать не знаю. — Это всё лишь цена твоего любопытства. Быть может, ты извлечешь из этого урок, быть может, ты убедишься в своей ответственности. Быть может, ты откроешь в себе что-то новое. — О-о, то есть, вся ответственность на мне за мой ответ? Ну, что же я тяну – нет. — Уверен? — Не хочу быть жертвой несчастной ситуации. Воплощением наивности и бесстрашия... — что-то заставило Робина постепенно снизить тон голоса и замолчать вовсе. Пожалуй, ощущение какой-то сквозящей пустоты во лбу. Тихонько прикоснувшись к коже, он не нашёл ничего, напоминающего рану. Хотя это даже на рану не похоже. Словно его голову насквозь пронзила пуля, оставив дырку во лбу. Зябкость окутала его тело, заставив поверить, что после этой встречи холод теперь с ним навсегда. — У тебя в запасе половина моего терпения, что я дам тебе на раздумья. Отсчитывай в уме тридцать секунд. С одной стороны, Робин мог хоть с первой же секунды согласиться, чтобы не возвращаться в ту рутину, которую проклинает каждый день. Он сможет всё прочувствовать сам. Не прочитать в книге, не услышать из чьего-либо разговора, не увидеть трейлер очередного фильма про подростков мельком, пока родители ждали окончания рекламы по телевизору. Самому ощутить адреналин. Самому встретиться лицом к лицу с опасностью. А с другой стороны, не все карты раскрыты перед ним. Не бывает чего-то без подвоха, тайного умысла. В любом предложении есть скрытое двойное дно, что появляется в процессе. Тем более, если бы эта “игра” была безопасной, всю ответственность взяло бы на себя “существо”, но нет – нечто перекидывает одеяло на его сторону. Всё это настолько сомнительно, что разум кричит: «не соглашайся!», но настораживает вдобавок и несуществующее отверстие в голове. Вот это уже похоже на угрозу. Взгляд Яна метался из стороны в сторону, дилемма, представшая перед ним, нисколько не вызывала теплых чувств. Ограничение по времени тоже ничем не помогало. — Я... — на двадцать пятой секунде Робин не был готов дать ответ, но сомнение само вырвалось из его рта. Возможно, он потом хорошенько так пожалеет о сделанном выборе, правда время не ждёт. Ответ будет быстр, но без толка, чувства и расстановки. — Я согласен. Потаённое желание взяло верх. Тишина. Оглушающая тишина наступила после его слов, отчего в ушах зазвенело. — Ты сделал свой выбор, — вмиг “существо” оказалось за его спиной, проговаривая каждую букву с таким скрипучим писком, что звон стал ещё громче. Робин потёр висок, зажмурив глаза. — Теперь всё, что тебе нужно сделать – собрать своих друзей и привести их сюда. Парень опешил и чуть не задохнулся. Раскалывающая головная боль сразу отошла на второй план, на смену ей пришло недопонимание и возмущение. Вот и первый раз, когда он пожалел, что вообще раскрыл рот. — Погоди, а отказаться нельзя? — нечто приняло такой сердитый вид, что у Робина в горле пересохло. — Ты не упоминал ничего об этом. И нет у меня друзей! — Помни, ты сам согласился. — Ты подорвал моё доверие, умолчав об этой детали. — А разве ты мне доверял? — Нет, но... — Собери друзей и приведи их на эту же крышу, — “существо” исчезло, а скрипучий голос эхом прозвучал в его голове. ******************* Шум-гам недовольных и сонных учеников слышно было на каждом этаже, хотя и были исключения: где-то послышался восторженный вскрик. Робин нервно постукивал носком кроссовок об пол, стоя в школьном коридоре. Конечно же он понимал, про кого говорило нечто - из-за них он постоянно получал нагоняи от родителей. Под каким предлогом он должен завести их на ту чертову крышу?! Все подумают, что он больной в школу пришёл или что ещё хуже. Постоянно отнекивался, смотрел свысока, одиноко шёл позади, а тут решил взять инициативу погулять в свои руки, к тому же находясь под домашним арестом. Чертыхнувшись себе под нос, Ян осмотрелся и заметил вдали крашенную в мятный цвет волос макушку, тут же второй раз пожалев обо всей сложившейся ситуации. В голове зародилось желание спрыгнуть в такое соблазнительное окно напротив, но он лишь крепче сжал узды ситуации, которую, как он был уверен, держал в своих руках, и досадливо пожал плечами. В последнее время он совсем даёт слабину и позволяет недопустимым мыслям появляться в его голове, как это бывает перед прогулками или в тот раз на крыше. Всё пошло не так. Но с какого момента? — А кто это тут у нас? — пара хитрых глаз уставилась на него, а довольный гудящий голос раздался над ухом. Смута внутри и раздражение снаружи перемешались между собой, отчего на лице Робина возникла не одна какофония эмоций. Тех, кто считал, что у Пак Юсана дружелюбная внешность, Ян отказывается понимать. Насмешливая ухмылка на смуглом лице никак не может быть любезной улыбкой, тягучий каждую букву голос не может быть приятен на слух, а в тёмно-карих глазах кроется что-то другое, а не обманчивая мягкость. Он прилипчив, дерзок, постоянно пытается испортить настроение Робина, а его любят. Но вот за что его любить-то? За раздражительность? — Нарисованная тупая морда волка на твоей футболке полностью олицетворяет тебя. — Я одно голосование видел на просторах Интернета. Там надо выбрать человека, абсолютно описывающее понятие “хамство”, — скривил рот ещё больше Юсан, заходя в класс, возле которого Робин его и поджидал. — Угадай, за кого я проголосовал. — Ты щас вообще в обморок бахнешься после того, что я тебе скажу, — парировал Робин, зайдя в помещение вслед за ним. — Присядь, а то твои дряхлые ножки не выдержат, старик, и придётся сдавать твои любимые серёжки в ломбард. Пак цокнул языком и закатил глаза, а Робин, тем временем, продолжил, сконфуженно опустив взгляд на ноги: — Мне нужны вы после школы. — Погоди... — В полном составе. — Я тебя правильно расслышал? Наверно, я сбрендил. Пока. — Да стой ты! Я серьезно, — схватив Юсана за предплечье, Ян попытался его остановить. — Правда надо... Пожалуйста. Вытянув лицо, словно человек в картине «Крик» Эдварда Мунка, Юсан пробормотал что-то о “надоедливых сектантах” и медленно, шатаясь из стороны в сторону, поплелся к своей парте. ******************* — Цирк уехал, от клоуна явно решили избавиться. — Будешь продолжать оскорблять, я не покажу тебе, где их искать. — Искать! Я собрать попросил после школы! — Первый урок самостоятельности. — Знаешь, что!!! Робину хотелось взвыть во весь голос и выдрать все черные волосы на своей голове, но лишь вымученно закрыл лицо руками. Как оказалось, Пак Юсан намного невыносимее, раз игнорирует просьбы людей. Теперь, стоя на школьном крыльце в окружении учащихся, Ян вспоминал все успокоительные упражнения, чтобы не сорваться на Пака вновь. А одноклассник почему-то посчитал разумной идеей познакомить парня с ребятами поближе. И именно поэтому они направляются сейчас к экстрим-площадке. Стук ударяющихся колёс об асфальт, скрежет, ругань и приободряющиеся слова не в ритм звучали в скейтпарке. Люди разных возрастов выполняли трюки то на самокате, то на скейтборде, то на велосипеде. Особенно сильно выделялась группа парней, стоявшая в двух шагах от разгонки. — А вот и они - «Плохие парни навсегда». — Заткнись. Проигнорировав его, Юсан вырвался вперёд, торопливо шагая в сторону компании, где напряжённую атмосферу почувствовать можно за километр. Еле слышно о чем-то переговариваясь, молодые парни на вид пятнадцати-семнадцати лет стояли кто с явно наслаждающейся усмешкой, кто с требовательными лицами. — Я опоздаю. Приду, но опоздаю, — чей-то виновато-неуверенный голос слышался всё лучше по мере приближения к толпе. До жути знакомый, только Робин никак не мог вспомнить, кому он принадлежит. — Ну как же так, Ньетик? Ты прямо-таки подводишь нас всех, а это не очень хорошо, — какой-то рослый парень из всех, своей тяжелой походкой с наклонами плеч из стороны в сторону и угрожающим видом показывал, что он явно главный, приближался, по всей видимости, к своей жертве. Или, по крайней мере, пытался показать это, чем смешил Яна. Быть не может, что кто-то тратит на это всё своё время только ради показухи своего превосходства в мельчайших деталях. Уголки губ Робина чуть приподнялись. — Нужно будет выполнить кое-какие дела по дому, — знакомый смуглый затылок с коротко-стриженными прямыми волосами чуть наклонился вперёд, как бы склоняя повинную голову. Парень явно не знает, что такое прямая осанка, раз горбатится... Майкл. Майкл Ньето. Точно! Вот почему таким знакомым кажется понурый паренёк в центре. Даже постоять за себя не может, вот досада-то какая! — Лучше бы ты гашиш прятал дома усиленно, чем пай-мальчиком перед своей тёткой выпендривался, — раздражённо прошипев, “главарь” приблизился совсем близко к лицу своего собеседника, плюнув ему за плечо. — Польза хоть какая бы была от тебя, прилежного. Пальцем подковырнув горошину грязи с ролика скейтборда, что в руках держал Майкл, “главарь” размазал её по лицу своей жертвы и надменно улыбнулся, явно довольный проделанной работой. — Если ты не придёшь, я тебя из-под земли достану и разобью твой долбаный скейтик об твою же бошеньку, Ньетик, — подковырнув ещё грязи с уже другого ролика, рослый принялся размазывать месиво по шее Майкла, особенно надавливая пальцем на разных местам, как его прервал Юсан. — Вопиющее предательство, как же я с вами согласен! — встав между ними, Пак просунул в карман "главарю” пачку сигарет, отчего Робин остолбенел. “Главарь” оценивающе прошелся взглядом по Паку и, кивнув головой компании, поплёлся подальше от разгонки. Робин подошёл к ним, оглядываясь на ушедших парней. В глазах Ньето читались одновременно облегчение и оставшаяся тревога, словно дожидался, что те вмиг развернутся и снова пристанут к нему, погребённое под мятыми слоями изношенной одежды тело напряжено, как будто в ожидании плети, а пальцы до побеления фаланг сжимали доску скейтборда. Странно видеть обычно расслабленного парня, что постоянно молчит и залипает в мобильные игры на переменах, пугливым любого шороха и бледнее самого Яна. А ещё таким измазанным в грязи... — Ну, всё, пойдем. Ты нужен Его Величеству, — похлопав Ньето по плечу, Пак повёл его прочь от экстрим-площадки, вытащив перед этим из своего рюкзака пачку влажных салфеток и передав их парню. У него был такой непринуждённый тон, что, казалось, для него такое сродни подъемам по утрам. — Либо мы с тобой вдвоём с ума сошли, либо Мото-Мото, кажется, запал на нас. Майкл лишь смерил Яна подозрительным взглядом. — Да ты представь: иду я в класс, а он стоит, меня поджидает. Говорит: «ты собери всех, пожалуйста, после школы»! «Пожалуйста»! Клянусь, я... Робин знал, что Майкл Ньето сирота, оставшаяся под опекой тети. Разве смерть родителей должна была стать спусковым крючком разбойной деятельности? Неужели даже добротно отзывающиеся о нём учителя, забота тёти и, да будь он проклят, вечно крутящийся под боком Пак Юсан не предотвратили все это? А трюк с пачкой сигарет? Откуда Юсан их взял вообще? — Кто это был? — отстранённости своего голоса удивился сам Ян, но останавливаться не стал. — Тебе это зачем? — начал было Юсан, правда тут же Майкл его перебил. — Не все живут в благоприятных районах, со спокойной душой идя куда им надо. Ваншот, ты умер — Майкл сделал жестовой пистолет и “выстрелил” в него, а у Робина второй раз за день задёргался глаз. Просто блеск. И с кем он связался вообще? — Так ты хулиган на полставки? А ты, — он указал на Пака, — защищаешь его задницу? И откуда ты вообще взял сигареты? Ответа не последовало. Лишь нечитаемый взгляд Юсана, пока он не развернулся вперёд. Следующей точкой стал рынок. Торговцы выкрикивали названия товаров, подзывая к себе покупателей, что сновали туда-сюда в попытках найти что-то подешевле, но с качеством. Бездомные собаки жалобно скулили в двери столовых и продуктовых точек, прося еды, а дети то и дело пытались их погладить или подразнить до тех пор, покуда одна из них не цапнула пятилетнего малыша. И без того оживлённый рынок пронзил визг ребёнка. Закрыв уши, Робин пробирался сквозь толпу вслед за Юсаном, чья голова неугомонно вертелась во все возможные стороны. Майкл шёл позади. — Нашел! - радостно воскликнул Пак, стремительно двинувшись к бутику с одеждой. Кагэ притаилась среди людей, поджидая момента, когда продавец отвлечётся. Она два дня назад заприметила белую оверсайз футболку с принтом клубники и надписями на английском, и в данное время полна решимости её выкрасть. Вещь висела на вешалке высоко, так что придётся подождать, когда её попросят снять. Подростки, пришедшие сюда с родителями, ни за что не упустят шанс в ней покрутиться перед зеркалом. Но цена была слишком высока. Вот. Продавец, наконец-то, аккуратно снимает футболку, даёт её в руки какой-то девочке, и та с горящими глазами идёт на картонку, пока не раздаётся болезненный стон. Хорошее представление в виде упавшей бедной старушки будет интересно всем зевакам и “героям нашего времени” без исключения. Девчонка кидает в панике на прилавок футболку на другие изделия, подбегая к бабушке, и Кагэ незаметно прихватывает одежду, прежде чем юрко скрыться в толпе. Миссия выполнена. Отходя на безопасное расстояние от бутика, Окада засовывает свое сокровище в сумку и облегченно вздыхает. Поколе чья-то рука не касается её плеча. Медленно разворачиваясь с непринуждённой улыбкой на лице, она видит хитро сощурившегося Юсана. — Так-так-так... А что это мы тут делаем? — Гуляем, — следует быстрый ответ. — А мы тебя ищем. — Кто «мы»? — из-за спины парня появляются мрачный Майкл и раздражённый шумом Робин. Окада тяжело вздыхает. Кагэ оповестила парней о местонахождении Виктории по просьбе Пака, поискав на одном форуме в Интернете свежие новости о заброшенных находках. Совершенно немузыкальный квартет зашагал в сторону леса, рядом с которым, собственно, и находился рынок. — Где-то там находится заброшенный пост охраны. Видимо, следить за нарушителями покоя леса. А если заброшен, то надзирателя съели. — Хочешь расскажу, почему сам Робин Ян гуляет с нами? Ты не поверишь! — Окада заинтересованно взглянула на него, прикладывая к уху ладонь в жесте “внимательно слушаю”. — Перед тем, как ты зальёшься восторженным верезжанием, хочу кое-что спросить: Окада, умоляю, скажи мне, что ты реально там гуляла, — отчаянный голос Яна зазвучал где-то позади. Развернувшись к нему, девушка встретила взывающий к адекватности взгляд Робина. — Как бы помягче выразиться... — ухмыляясь, Кагэ, не сбавляя быстрого шага, повернулась обратно вперед и приняла задумчивый вид. — Не первый и не последний раз, — подмигнул ему Юсан. — Что ты там делала?! — Слышь, маменька, изделие позаимствовала одно. Ян обессиленно простонал, пока впереди раздался заливистый смех. Кагэ Окада казалась униженным призраком, то и дело хохотавшего с любой вещи или фразы. Оценки так себе, репутация тоже, а тут прямо-таки смелая и дерзкая, в глазах плещется возбуждение да щеки румянисты, кабы только от широченной улыбки лицо не треснуло. Так ещё и воровка! Хотя, стоило ведь обратить внимание на внешний вид – криво стриженные волосы в непонятный полу-маллет, вся в прыщах и чёрных точках, на носу мозоль от носоупора очков, тощая, как скелет. Глупый взгляд, горбатая спина и постоянные запинки в речи. Спустя время ребята дошли до нужного места. Сгнивший деревянный домик, кое-где даже с дырами в стенах, стоял у проезжей дороги, а от шлагбаума осталась только одна стойка. Внутри дома одно время слышалось копошение, однако по мере приближения и шума листвы на земле от проходящим по ним ногам стало тихо. По всей видимости, кто-то внутри услышал приближение. — Вика? — нарушил тишину Майкл. Из-за двери показалась прикрытая капюшоном макушка с зелёными встревоженными глазами. Но когда взгляд прошёлся по всем ребятам, а в особенности по Окаде, строгие черты лица украсились лучезарной улыбкой, и след простыл от прежней суровости. Скинув капюшон с головы и представив рыжие волосы, Вика вышла из домика, чтобы потрепать подругу по голове. — А ты меня спрашивал, как я не потею с футболкой и тонкой кофтой, — хмыкнул Ян при виде чёрных штанов и толстовки Клык. — Она прячется от охраны, которой-то здесь и нет, к слову. А ты от кого? — Всегда стоит перестраховаться, — отвечает Вика. Виктория Клык постоянно после уроков неслась с незнакомцами лазить по заброшенным местам – это её страсть. Робин всё задаётся вопросом, как её расчленённый труп ещё не нашли в каких-нибудь кустах от таких наивности и уровня доверия к непонятным и на голову отбитым людям, к которым, впрочем, она и числилась. Поддерживает репутацию «даже не пытайся задеть – ей плевать» и учится вполне нормально. Только говорят, что отношения с отцом плохи. Тот о ней заботится, а она его криком отвергает, мол, “отстань”. Миа нашлась сама. Приставив к загривку Кагэ пистолет с пустым магазином, она знатно всех перепугала в сквере недалеко от центра города, пока компания прогуливалась в поисках остальных недостающих персон. Поворчала, что она с дураками не водится, но всё равно пошла вместе с ними к многоквартирному дому, где жила Завидова Даяна, чтобы вызволить ту на прогулку. Ёшимура Миа была той, после Пака, конечно, кто не остерегался его. Наоборот, лишний раз не упускала возможности поболтать на какую-то тему с ним, если он присоединялся к этой компашке погулять. Яну не очень нравилось при каждой встрече мозолить язык, но Миа не была глупой девчонкой. К тому моменту, как секстет вышел к дому Даяны, они повстречали её у входа в магазин с пакетом продуктов, явно направляющуюся обратно в квартиру. А Робин, оглядываясь и вполуха слушая эмоциональную встряску Юсана про их встречу в начале дня, думал о том, повезло ему или всё же нет. Дома подозрительно похожи на те, что он видел ночью, стоя на крыше и разговаривая с тем, чьего имени он не знал. Соврать можно, если сказать, что он никого не удивил своим предложением подняться на крышу. Правда, на последние раздумья о том, точно ли стоит это делать, у Робина не оставалось времени. — Я... Да для начала бы мне занести продукты домой, что ли... — Завидова оглядела пакет в руке. — Надо ещё Антона. Нужен Антон. Позвоните ему, кто-нибудь, — неверяще глядя на крышу жилого здания, где, словно по удаче, и жила Даяна, Ян замялся. Это заключительные шаги. И он уже у цели. — Я позвоню ему, — спохватился Юсан, доставая телефон из кармана. — Тогда я открою дверь, а вы держите её. Когда придёт Антон, поднимайтесь на самый верхний этаж. Только лифт сломался. ******************* Шаг за шагом на ватных ногах Робин поднимался по ступенькам лестницы. Дом был девятиэтажный, но не он заставлял задыхаться. Осознание того, что может произойти. Будет ли оно поджидать их всех там? А если он и вправду как-то заработал себе психическое расстройство? По крайней мере, они тогда просто постоят на крыше и, может быть, поболтают, а потом, спустившись в подъезд, да оттуда выйдя, разойдутся по домам. Чего же тогда ожидать от родителей? На улице стемнело, ведь поиск всей компании занял долгие часы. Голова кружилась от тревожных мыслей, шаги следовали за ритмом сердцебиения, зрение расфокусировалось, холодный пот водопадом заливал глаза. Совсем немного. Стоило ему только моргнуть и зажмуриться из-за жжения в глазных яблоках, как все толпятся у входа на крышу. Поочерёдно поднимаются, а Яна вновь как будто бы окутывает вновь пламенем. Прямо как тогда. Он залезает по ещё одной лестнице, руками трогает твёрдый бетон, встаёт, делает шаг вперёд, к остальным, и его окутывает темнота.