быстрые ноги и столкновения

             Экко часто здесь выступает. Его группа непопулярна, но у них есть фанаты и пара сотен прослушиваний на Спотифае. Этот вечер — такой же как и любая другая суббота. Подготовка, распевка, выступление, занять свой стол, который они бронируют каждый раз, посидеть до закрытия, слушая других. Субботы тянутся одинаково — Экко нравится эта стабильность, но в неё — в какой-то непонятный спор, который затеяли Скар со Стебом, — врывается вихрь из голубых кос и розово-черной одежды. Через час — Экко не уверен, сколько прошло времени, но он говорит с Джинкс, уже достаточно долго, стоило ей сказать, кто она, — он плывёт от количества совпадений во мнениях, предпочтениях и, боже, она — его любимая исполнительница. Она училась где-то? Самоучка? Кем она вдохновляется?       В моменте, когда они говорят уже на миллионную тему, Экко вспоминает — Джинкс не светит лицом, прячется в искусно поставленном студийном свете и не появляется на интервью без маски. И, кажется, носит на них линзы. И сейчас, когда Экко вспомнил последнюю рекламную кампанию, где было видно хотя бы треть лица… сейчас у неё другой цвет волос. И они длиннее.. намного. Он едва не тянется рукой потрогать её косу, но одёргивает себя. Голос у неё на записях другой тоже — в жизни слышится небольшая хрипотца, какую в её песнях можно заметить только в репе и бэках, на студийках голос мелодичнее — интересно, тюн это или она сама так умеет?       Экко пропускает слова Джинкс, упав в мысли и возвращается когда она щёлкает перед его лицом пальцами с длинными цветными ногтями.       — Что?       — Ого, ты действительно прослушал? Мог бы и сказать, что неинтересно, — обиженной она совсем не кажется, стоит заметить.       — Просто в шоке. Немного.       — О, я настолько классная?       — И ты, и твоя музыка..и тот альбом с экспериментальным этно-звучанием..       И в этот момент Джинкс становится одновременно воодушевленной и закрытой — веет холодным профессионализмом и тягой поделиться как можно большим, не раскрывая всех карт. То ли боится потерять загадку, то ли чего-то ещё — не разберёшь. Экко ощущает себя интервьюером — и ему это не нравится, потому что любая коммерческая беседа заканчивается, а он хотел бы послушать её подольше.       Они успевают поговорить на все темы, которые можно — к завершению части о творчестве Джинкс становится более открытой снова, — перемывают кости магазинам с пластинками и кассетами, Джинкс рассказывает как записывала раньше любимые песни на телефон с динамика наушников, как однажды записала реп потому что была зла на преподавателя термодинамики — кстати да, Экко, будучи лингвистом на заочке, застаёт себя за тем как слушает объяснения физики и улыбается, потому что Джинкс учится на физика-ядерщика и о, боже, с каждой секундой она становится всё более потрясающей.       Под конец разговора Экко умудряется даже попросить у неё контакт — и она, немного подумав, пишет номер телефона ему на руке карандашом для глаз, а потом клуб закрывают. Экко уходит пешком, Джинкс — уезжает на мотоцикле.       ***       Они знакомятся в баре. Джинкс частенько ходит сюда — как никак, её собственная идея, а из чужих ошибок может получиться хороший ход. Начинающие группы — конфетка без обёртки из рекламы. И потому — она ищет интересное. Или повод поспорить.       Поэтому она врывается в первую дискуссию, которую слышит.       — Стиль артиста вам не принадлежит, чтоб вы знали! Всем здрасьте!!! — она улыбается. Знает, что сегодня вид у неё бесподобный и глаз цепляется за каждую деталь в образе.       Компания глазеет на неё шокированными глазами и она продолжает высказывание. По левую сторону от неё — чей-то коктейль, который она благополучно почти разливает, по правую — темнокожий парень с белыми дредами. Как только она обращает на него внимание, делает комплимент. Она узнает в нём солиста одной из игравших групп, одной из немногих которая ей понравилась. Задавать вопросы оказывается легко, а когда ответы — на удивление — оказываются любопытными, она решает занять свой вечер разговорами с этим парнем.       Как получилось, что она проболталась, что она со-учредительница этого мероприятия, она не знает. Она переживает расспросы о творчестве, ожидая то ли удар по самолюбию, то ли попытку воспользоваться, но не происходит ни то, ни другое. Экко просто выказывает ей своё восхищение.       И она почти не жалеет, что дала ему неправильный номер.       Вторая встреча получается слишком неожиданной: потому что Экко, видимо, не пытался её найти. Он выглядит таким же удивлённым, как и Джинкс. Это была междисциплинарная олимпиада университетов и Экко, судя по бейджу, представляет какой-то лингвистический проект — Джинкс напротив него старается сделать максимально невозмутимый вид и держит свой ноутбук особенно крепко, указательным пальцем скользя по самодельным стикерам.       Третья выглядит как издёвка — потому что каким-то образом Экко знаком с Джейсом, а Джейс знаком с Вай, на дне рождения которой они, собственно, и находятся. Джинкс чувствует себя в ловушке — потому что этот парень, сколько бы ни был интересным, ощутимо забивает её в угол, всё складывается слишком хорошо, слишком правильно, нет-нет-нет, с ней такого быть не может. Они не говорят на дне рождения Вай почти никак — Экко один раз просит её подать кекс и всё остальное время держится подальше. Какой вежливый.       На четвертой встрече хочется смеяться. Потому что она, как раз, происходит в ожидаемом месте — магазине пластинок и кассет. Экко сидит в наушниках и слушает, судя по отголоскам, что-то перегруженное — и это отличный шанс пойти в другую сторону, взять нужную ей самую дешёвую пластинку и бежать, но стоит ей исполнить первый пункт плана, как Экко смотрит на неё. Ещё и внимательный. План рушится.       — Это даже забавно, как часто ты меня находишь.       — Да, очень. Вселенная видимо не на моей стороне, — Джинкс притворно-страдальчески закатывает глаза, пытаясь выразить всю свою степень отчаяния.       — Мне всё же интересно.. Что я тогда сделал не так?       Джинкс чуть не давится воздухом, потому что конечно, ну конечно же этот вежливый мальчик будет думать, что проблема в нём. Отвратительно. Чувство вины скручивается внутри узлом.       — Ничего, на самом деле, — она улыбается, стараясь выглядеть максимально спокойно и доброжелательно, — Я просто не ищу долгосрочных знакомств.       Первую секунду Экко выглядит сбитым с толку, но кажется ответ его устраивает и он, сказав что понял, уходит слушать музыку дальше, оставив Джинкс наедине с выбором пластинки.       Вежливый, внимательный, понятливый. Умеет принимать отказ. Интересный, весёлый, любит её творчество и схож вкусами в музыке.       Джинкс хочет то ли стукнуть себя по голове, то ли взорвать к чертям магазин. Но решает пойти к кассе и дома под самые агрессивные басы придумывать новый дизайн лимитированного мерча.       Между четвертой и пятой встречей Джинкс успевает успокоиться по поводу неоднозначных приколов и поворотов её судьбы, а еще выпустить мерч и записать половину альбома. По-хорошему — сначала нужно сделать второе и только потом первое, но Джинкс кроет это самыми весомыми аргументами: первый — ей пофиг, второй — она повелительница хаоса, третий — её стрит-арт и музыка имеют разные целевые аудитории.       Под конец очередного творческого спринта, где-то между экспериментами с расстроенным сямисэном на бэке и обрезанием звука, она замечает, что у неё закончилась газировка — которая в её особом затворническом на время каникул случае является едва ли не живительной жидкостью и стимулятором ещё работающих нейронов в мозгу. Квартиру она покидает неспеша, но в магазин идёт уверенно, быстро, с неровным пучком волос и краской на щеке, натянув капюшон на голову, так, что застилает тканью глаза.       Когда врезавшись в кого-то на пути к кассе она роняет банки, увидеть лицо Экко, который сразу пытается помочь их собрать, кажется уже не таким уж и удивительным.       Как будто бы на этом моменте удивляться уже нечему.       Заканчивается пятая встреча распитием Джинкс и Экко газировки на парковке у магазина — в молчании, не говоря ни слова, но это похоже на перемирие, затишье перед штормом который проглотит её целиком — хотя по факту Джинкс не нравятся корабли, дирижабли импонируют ей куда больше. И стимпанк в принципе куда лучше водных посудин, о, нужно будет найти с- стоп, стоп, стоп. Экко что-то сказал.       — Чего?       — Говорю, что если мы продолжим так сталкиваться, то нужно будет начать составлять расписание, — весело усмехается Экко.       — Это ещё одна попытка узнать мой номер? — она знает, как выглядит сейчас: нагло и весело, с дерзкой ухмылкой и мягким смешком после фразы, пытается показать — вот, смотри, я резкая и задаю глупые вопросы, отойди от меня.       — А что, если да?       Джинкс не знает что на это ответить язвительного, поэтому просто решает хлопнуть банкой газировки об стену, согнув её в гармошку и сказать:       — Знаков от вселенной не существует, дорогой, вот что.       И уходит, гремя банками в рюкзаке — быстро, уверенно и не оглядываясь.       На следующие несколько месяцев Джинкс путешествует в пределах города по одной и той же траектории: университет, магазин, дом, студия. Иногда университет или студия отсутствуют в списке посещения на день, но она в любом случае каждую единицу времени уделяет либо учёбе, либо творчеству. Жизнь кажется сложной и бессмысленной примерно на третьей странице диплома и перестаёт приносить всякое удовольствие, когда звук не такой, как ей нужно. Какой именно звук ей нужен — непонятно, но как будто теперь ей нужен новый синт. И новый кейкап delete на ноутбук, потому что примерно на двадцатых страницах она стирает всё подчистую. И решает, что наилучшим вариантом будет лечь спать. После этого режим дня сбоит, все дела плывут и вот уже скоро ей нужно сдавать теоретическую часть диплома, а ещё через неделю вкачивать на студии демку альбома. В этот момент время кажется ей отвратительно быстрым — поэтому она решает ненадолго забыть о том, что оно существует. То есть идёт на концерты начинающих групп. Слушать чьи-то косяки и идеи, черпая из их хаоса вдохновение всё ещё любимое её занятие.       Шестая встреча происходит ожидаемо — в конце-концов, она сама сюда пришла. Джинкс опирается на столешницу, заказывает безалкогольный мохито и смотрит на сцену. Звук у играющих паршивый — комбик на ладан дышит, солист не попадает в ноты, барабанщик, кажется, единственный из них, кто играет нормально, поэтому она вслушивается в ритм и когда начинаются серии триолей, она заказывает ещё мохито. Скучно, пресно. Комбик у этих ребят в итоге ломается.       Где-то на четвёртом мохито она почти чувствует себя лучше и залипает на игру света стробоскопа, но вдруг — знакомый голос вырывает её из транса.       — Не думал, что ты сюда ещё придёшь, — Экко удивлён и смотрит на неё заинтригованно. Как на восьмое чудо света.       — О, поверь, я тоже, — Джинкс, наоборот звучит максимально невдохновлённо.       Экко отворачивается, заказывает что-то у бармена, что-то относительно крепкое, но добротно разбавленное соком, делает пробный глоток этой мути и поворачивается лицом к толпе перед ними, также опираясь на стойку.       — Какими судьбами?       — Заебалась совмещать две стороны своей личности в одной комнате. И пространственно-временном континууме, — она говорит честно. И почти себя не одергивает, потому что ладно, вселенная победила. Но Экко об этом знать не обязательно.       — Звучит.. плачевно. Творческо-научный застой?       — Наука — это тоже творчество, чтоб ты знал, — Джинкс оборачивается в его сторону, облокачиваясь на стойку локтем и тычет в него стаканом мохито, как будто поясняет самое понятное и важное в жизни, — просто более структурированное и обусловленное схемами и формулами, там есть чёткие правила и законы, которые руководят игрой, но если научиться им, управлять ими, то границы дозволенного устанавливает только человеческий разум, ок? — она поднимает взгляд на Экко, чтобы увидеть реакцию. И замирает — потому что в глазах напротив, в отблесках софитов и редких вспышек стробоскопа со сцены плещется какая-то теплота и нежность — и вот что с этим делать она не понимает. Отворачивается и снова пьёт свой коктейль.       Как только четвертый безалкогольный мохито заканчивается, а Экко всё ещё молча стоит рядом, моментами поглядывая на неё — а она чувствует каждый его взгляд, в конце-концов, тяжёлое детство хорошо вкачивает зрение на периферии, — она решает, что сегодня нарушит рекомендации врача, заказывая тоже самое, но с градусом.       Экко смотрит на неё заинтересованно, но как будто не решается ничего сказать — смотрит, смотрит и смотрит, пока бокал в её руке пустеет, а стробоскоп вырисовывает на её пьяном румянце цветные пятна.       Когда начинает играть последняя группа, Джинкс жмурится от звука — она уже готова вычеркнуть поход в это место из списка хороших идей, в течении первого куплета давит подступающую агрессию и один раз слегка поворачивается в сторону Экко — взгляд в этот момент направлен не на нее, а обращен куда-то к группе и бегает по сцене, он тоже хмурится на неправильных, несочетающихся нотах, но вдруг — заканчивается припев. Группа играет бридж и это, кажется, самый лучший переход, который они только могли сделать, потому что она цепляется за изменение тональностей почти сразу — и слушает, слушает, слушает, и хотя это мгновение длится полминуты от силы, она записывает себе этот переход в список того, что нужно попробовать в том отрезке, который у неё никак не получается и запрокидывает голову, чтобы допить коктейль вместе с оставшимся льдом.       — ...ход, скажи? — она слышит голос Экко.       — Что? — небольшое головокружение сопровождает каждый её поворот головы и, кажется, это ощущение она и хотела передать. Ещё одна мысленная пометка. Как только она придёт домой, нужно будет записать и попробовать. Но сначала нужно поесть. Да, теперь она чувствует как желудок просит о чём-то нормальном и сытном, а не о печенье, которым она завтракает уже неделю.       — Хороший переход, говорю, — Экко улыбается, — но кажется это единственное, что они хорошо сделали.       Джинкс медлит, снова обращает внимание на музыку — да, Экко прав. Этим она ему и отвечает.       — Не хочешь пойти куда-нибудь поесть? — он быстро спрашивает, оттолкнувшись от стойки, потому что она уже направляется в сторону выхода. Джинкс оборачивается и думает, что сегодня, пожалуй, можно. Она соглашается.       Выйдя на улицу, она чувствует как кружится её голова, как мягкость и невесомость в теле обдаёт холодным свежим воздухом. Они идут вдоль улицы в ближайшую азиатскую кафешку и Джинкс молчит, — как и Экко, впрочем — прикидывая в голове, как можно использовать её идеи в обработке. По достижению пяти вариантов, она упирается в спину Экко, тот быстро отходит и открывает ей дверь.       Вежливый, галантный мальчик.       Она шуточно отвешивает ему книксен и заходит в кафе.       Шестая встреча заканчивается тем, что на моменте обсуждения выступающих Джинкс чувствует себя в ловушке. Снова. Экко спокойно ест свой суп, не тянется к ней, не старается поглотить всё её пространство. Однако его присутствие, ощущение приятной компании — всё действует ей на нервы. Джинкс позволяет себе смеяться с его шуток, улыбаться ему и шутить в ответ, а потом и вовсе делит с ним газировку — её любимую, между прочим, но когда ощущение, что теперь ей никуда не деться, подступает к горлу, она переходит в другой режим.       — Спасибо за приглашение. Было приятно поболтать, — она кривит губы в своей дежурной зубастой улыбке и подзывает официанта и расплачивается за их счёт, не обращая внимания на возмущения Экко, — потому что она может себе это позволить. Джинкс знает, что таким образом на деловых встречах люди обозначают границы - свое более высокое, независимое положение — и именно это она и пытается сделать.       Из забегаловки она выходит с чувством освобождения.       Вернувшись домой с набором провизии — готовой едой на любой случай и тремя двухлитрашками газировки, — Джинкс не выходит оттуда ещё неделю. Отрезок получается хорошо, остальные треки пишутся и сводятся просто отлично, а теоретическая часть диплома готова спустя двадцать часов беспрерывного написания. Джинкс в потоке, абсолютно все её силы направлены на создание, анализ, трехкратную проверку и редактуру того, что уже отредактировано. За эти семь дней она тратит весь свой перфекционизм и энергию и, отослав научруку документ в четыре утра, засыпает на законные четыре часа, а проснувшись готовится к выезду на студию. Продюсерке — Севике, потрясающе брутальной на вид, прямолинейной женщине, которая оборачивает каждую идею Джинкс в тонну маркетингового продвижения, — нравится демка и после до-пере-записи, оговорённых дедлайнов и стратегий в соц.сетях, Джинкс возвращается домой и падает в кровать на ближайшие сутки.       Просыпается от вибрации телефона, по которому картечью уведомлений Вай пытается её вызвонить.       — Сис, к чему такая срочность? — голос у нее заспанный, она хрипло тянет слова, упираясь щекой в подушку, всем своим видом давая понять, как сильно не хочет ни с кем разговаривать.       — Вандер и силко поженились.       Просыпается Джинкс молниеносно. А потом под короткий, — но очень эмоциональный и насыщенный ругательствами двух их языков, — пересказ событий, бегает по комнате, натягивая одежду и поправляя поплывший после сна макияж.       В семейный бар она приезжает запыхавшаяся, с перепутанными за спиной косами и шокированным видом. На самом деле тот факт, что её отцы решили оформить их отношения, которые по ощущениям начались раньше мезозойской эры, было невероятным. Это могло значить два варианта: первый — случилось что-то, ради чего стоит официально стать семьёй, второй — Вандер решился предложить снова двадцать лет спустя, после того самого момента как подобные браки одобрили законодательством — и если тогда Силко отказался в пользу репутации, то теперь, не скрываясь, имея почву под ногами и двух самостоятельных, повзрослевших дочерей, он согласился. И Джинкс вообще-то очень хотела бы быть оптимисткой, но в голову как назло лезут самые страшные мысли и вот она, стоит в дверях комнаты отдыха и смотрит на Вай, которая с огромными шокированными глазами глядит в ответ на неё.       — Мда, девочки. Вид у вас такой, будто повод приехать — похороны, а не праздник, — Силко, обративший на себя внимание сидит на бортике кресла, поблёскивая новым — старым — кольцом, пока Вандер гладит его по колену и вид у обоих радостный и насмешливый.       И Джинкс уже думает что сказать, но её перебивает Вай.       — Они поженились пять лет назад! — Вай похожа на персонажа комедии в этот момент, потому что смешно выставляет руку в сторону их отцов и лицо у неё удивленное и злое одновременно.       Но вот тут до Джинкс доходит масштаб. Чертовы папаши.       (Она очень, очень за них рада, но придушить в этот момент этих двоих хочется больше)       Следующие два месяца Джинкс проводит в расписании дом-университет-бар-дом, тратя неимоверно много времени на диплом, катастрофически мало на сон и при этом стараясь успеть спланировать свадьбу — потому что они с Вай хотят побывать на свадьбе этих стариканов, они скрыли это от них! — которая должна была произойти ещё несколько лет назад.       Однажды где-то между строительным магазином и локацией будущей свадьбы, тащась в автобусе с художественной папкой, полной гипсокартона и сумкой, которая не застёгивается от количества баллончиков краски в ней, она видит знакомую прическу. Экко её не замечает — что очень радует, потому что встретиться с ним в душном автобусе, откуда сбежать она сможет через.. девять остановок — не то, чего она хочет. Джинкс проходит немного назад, расталкивая людей папкой и прячется за высоким мужчиной у выхода.       Спустя четыре остановки Экко её замечает — потому что она едет за город, куда-то в поля с коттеджами под аренду, а людей становится всё меньше. Он не подходит, но в знак приветствия кивает.       Так они и едут ещё пять остановок. А когда Экко выходит на той же станции, что и она, причем раньше, не обращая внимания на неё, а просто по знакомому, казалось бы, направлению выходит из автобуса и поворачивает — Джинкс вспоминает что ей тоже нужно направо.       Она тяжело вздыхает.       Вселенная, отъебись       Дальше Экко теряется где-то впереди, но по ощущениям идут они примерно в одно место, его белые дреды маячат где-то за низенькими деревьями, высаженными в ряд и фигурными резными заборами.       Она ловит уведомление от Вай — та пишет что выйдет её встретить. Через пару минут, пройдя ещё две улицы, она видит макушку Вай, машет ей рукой. И тут из-за её плеча выныривает Экко, пожимающий руку Бензо. Вселенная, видимо, её не услышала.       Спустя полчаса оказывается что Экко приёмный сын Бензо, который жил долгое время в Пилтовере у его знакомого инженера-профессора. Когда Джинкс слышит, что профессора зовут Хеймердингер и что преподает он в Пилтехе на кафедре ядерной физики и инженерных технологий, она давится газировкой. В какой момент абсолютно все её связи решили стать цепочками между ней и Экко? Почему даже декан их факультета тут замешан?       Вселенная, отъебись. Пожалуйста.       Покраска гипсокартона и вырезка форм проходит настолько успешно, насколько она вообще могла — Джинкс перерисовывает свою работу только дважды, а после, уже пройдясь лобзиком по контуру для резки, отдаёт все Экко с Вай, которые должны всё поставить и закрепить. С последней вырезанной формой она сползает по стене, мученически вздыхая. И сидит так какое-то время, пока не видит тяжёлые лакированные ботинки на платформе из-под полуприкрытых век. Джинкс медленно поднимает голову и не впечатлённо смотрит на Силко.       — Почему вселенная меня ненавидит?       Силко мимикой выказывает непонимание, вычерчивая бровями дугу. Садится рядом с ней, облокотившись спиной на стену — которая, вообще-то, оставляет смазанные белые разводы на любой тёмной одежде, а Силко в одном из своих парадных жилетов, приехал со сделки. Джинкс, подметив это, чувствует себя лучше. Забота от семьи ощущается приятно.       — Рассказывай, — Силко достаёт сигареты из кармана и, пока Джинкс собирается с мыслями, закуривает.       С мыслями собраться сразу не выходит, — она не знает, с чего начать, потому что ничего, абсолютно ничего плохого Экко в её жизнь не привнёс. Именно это её пугает.       — Тебя когда-нибудь настораживала чужая искренняя забота? — Джинкс робко, тихо спрашивает, укладывая голову на руки.       Силко ухмыляется. Джинкс рыскает глазами по щепкам и опилкам, пытаясь схватиться взглядом за что-нибудь, чтобы задержать внимание.       — Постоянно. Раньше я был больше похож на ежа, нежели на обычного человека, — и в этот момент Джинкс чувствует, как расслабляется. Она не одна.       — И как ты с этим разобрался? — Джинкс осекается, — Ну, то есть. Как вы с этим разобрались?       — Вандер очень быстро бегает. И я позволил ему себя догнать, — Силко затягивается в последний раз и тушит сигарету о малярные леса. Хрустит спиной и кладёт руку Джинкс на плечо, — И от кого ты бегаешь?       — Экко, — Джинкс сжимается и прячет голову в коленях. Наконец-то хоть кому-то об этом рассказала.       Сколько времени они так сидят — Джинкс не знает, но в реальность она возвращается, когда Силко похлопывает её по спине, говоря вставать. Сегодня их всех подвозит Вандер. Экко — всё ещё очень вежливый мальчик — придерживает ей дверь.       — Спасибо, — Джинкс ему улыбается. Экко улыбается ей в ответ. Приехав домой она жалеет об этом стоит двери закрыться.       Восьмая встреча происходит непосредственно на самой свадьбе — Экко, как-никак, сын друга семьи и помогал им с декорациями. Людей немного, а потому не цеплять его взглядом практически невозможно, — он постоянно маячит где-то в поле зрения.       Джинкс выходит на веранду и затягивается электронкой. Скоро будет часть с танцами и ей нужно начинать расчехлять оборудование, но пока есть возможность отключиться от мира, она собирается ей воспользоваться.       Экко, как она знает, тоже будет играть — она видела его гитару где-то в углу, а Бензо уже успел всем рассказать, что сегодня он поет.       — Ты нас предупреждаешь, чтобы мы успели сбежать? — Силко уже успел пошутить над этим.       Он сегодня особенно радостный и смешливый, сорит шутками и почти постоянно с мягкой улыбкой ходит, очерчивая взглядом декорации. Джинкс знает, что они ему нравятся, — не просто так же отвёл её к Севике несколько лет назад.       Джинкс не кажется, что её творчество — стоит того, чтобы быть увиденным. Ей нравится его делать и иногда даже то, что получается, но она — не все. И каждый раз удивляется, обращая внимание на количество слушателей. Не то чтобы она планировала меняться, — кардинально другой стать невозможно, а пока вред окружающим минимизирован, — все отлично. Больше никаких попыток стать лучше без предупреждения, одна такая уже перекрыта татуировками. Психотерапевт говорит, что она в ремиссии. Джинкс думает, что она в наименее опасном для всех, — и себя в том числе, — состоянии. От формулировки суть не меняется, но восприятие, — да, и только на этом она и пишет свои тексты.       — Так ты куришь? — Экко садится к соседней стене на диван, доставая сигареты. Закуривает, затягивается, выжидающе смотрит.       — Никакого курения, только вкусный воздух, — Джинкс расслабленно усмехается и откидывается на спинку кресла-качелей, заползая поглубже и скидывая ботинки. Экко посмеивается над её ответом.       Они молчат. Экко пару раз порывается что-то сказать, Джинкс не горит желанием разговаривать, — она обдумывает.       Её круг общения состоял из семьи и работы, её научрук — муж друга её сестры, её продюсерка — бывшая коллега отца. Иша была кем-то вроде сестры, хотя изначально она просто была основательницей её фан-аккаунта. Экко в эту компанию хорошо бы вписался.       — Тебя это не достало?       Экко от удивления выдыхает дым весь разом через нос, — и от этого закашливается, шмыгая в конце. Смешной. Собирается с мыслями, отвечает:       — А у тебя есть причины убегать? — Экко неотрывно смотрит на нее. Между ними метра два, не больше.       — Есть.       Они играют в гляделки пару минут. Экко обдумывает вопрос, Джинкс крутит в голове варианты действий: ответить честно или снова убежать. Стрелка барабана выпадает на пустую клетку, — думай дальше. Третий вариант вырисовывается сам, но не нравится ей в разы больше остальных.       Хотя, когда межличностные отношения вообще нравились ей как концепт со всей этой идиотской сложностью?       Она собирается с духом и говорит:       — Я хожу к психиатру с десяти лет, — Экко округляет с удивлением глаза, но явно не от сказанного, а в целом от того, что она заговорила, — У меня пограничное расстройство личности. Экстравертка, хотя две трети всего времени провожу в одиночестве. Ненавижу, когда кто-то пытается через моё творчество подобраться поближе и творчество, кстати, какое-то время ненавидела тоже. Я думала, что всё порчу, на протяжении семи лет и однажды, решив это изменить и стать другим человеком за ночь, уронила на себя люстру, — рукой показывает на шрам за татуировками, — меня придавило и я потеряла кучу крови, сломав несколько рёбер об каркас. Люстра была, прям..большая. Меня нашла Вай. Я два раза лежала в дурке. Иногда я забываю переключаться между тремя языками, которыми владею. С наибольшей вероятностью, если я расслаблюсь, тебя заебёт моя навязчивость. Или меня — твоё присутствие. Любая забота, даже от семьи иногда, воспринимается мной как удар. По себе и моей независимости. Надо оно тебе? — Джинкс выдыхает. Вместе со вздохом что-то тяжелое будто бы падает с плеч, а воздух в лёгкие набирается намного легче. В какой-то момент монолога взгляд упал с Экко на землю и теперь, — когда бежать уже действительно некуда, — она поднимает взгляд.       Экко выглядит сбитым с толку, но не шокированным, будто пытается просто переварить весь скоп информации, которую на него вылили. Но с ответом собирается быстро:       — Знаешь… Если повесить перед человеком вывеску “Не входить, убьёт”, то он не обязательно послушается.       — К чему это?       — Не нужно пытаться меня напугать.       Джинкс прячется за электронкой и делает затяжку. Ждёт, — скажет ли что-то ещё или теперь её очередь. Она не знает, к какому исходу диалога хочет прийти.       Экко, видимо, все-таки ждал от неё ответ, но не дождался:       — Если я скажу, что точно не пожалею, ты дашь мне шанс нормально с тобой познакомиться?       Джинкс недоумённо поднимает взгляд и видит, как Экко встаёт со своего места, доставая маркер. Берёт её за руку и пишет ряд цифра на тыльной стороне запястья, стараясь не занять слишком много места.       — Напиши, если захочешь.       И уходит. Весь оставшийся день Джинкс находится в прострации, когда приходит ее очередь играть она видит Экко, который смотрит на нее за работой, и в этот момент, в принципе, даже не так важно, решится она написать или нет, потому что ей неожиданно нравится быть центром его восхищённого взгляда. Вечер заканчивается даже хорошо. Джинкс убирает оборудование и какое-то время сидит с сестрой и отцами, смотря какой-то фильм, когда гости уже разъехались. Когда она собирается уходить, её провожает только Силко — Вандер ушёл собирать оставшиеся вещи, а Вай уехала раньше.       — Я попробовала не убегать. Мне не понравилось.       Силко поднимает брови, делая наигранно-шокированное лицо, и мягко улыбается.       — Нормально. Мне тоже не понравилось в начале, но это не обязательно закончится плохо, — он поднимает руки, указывая на пространство вокруг себя.       Джинкс очень хотела бы быть оптимисткой, но сомнения лезут в голову цветными пятнами и она зажмуривается, выдыхает, обещает ни то себе, ни то волнующемуся за нее Силко попробовать, и уходит.       Девятой встречи, на удивление, не происходит ещё месяц. И два, и три. Джинкс её ждет, — и признаётся себе в этом спустя три недели раздражающего ожидания, — но к номеру, который в автобусе переписала в телефон и в тот же день очень долго стирала с водой с запястья, притрагиваться не решается. Она занята, на самом деле: пишет научку, читает кипу источников, делает важные пометки, выпускает к основной линии мерча новую шмотку, — дизайн придумался за двадцать минут, пока она со злости на себя же в непонятных направлениях распыляла краску.       Вселенная отъебалась, однако теперь Джинкс этому не рада, — куртка, рисунок которой отредактировался в абстрактные воспалённые глаза и агрессивную ономатопею на рукавах, продаётся отлично, — и Джинкс тратит деньги заработанные со своих эмоций на то, чтобы выразить ещё больше.       Писать второй альбом спустя три месяца после выхода предыдущего — это слишком даже для неё, но слова складываются в предложения, музыка пишется, как надо, ровно и хорошо. Джинкс довольна. Созданным — не своей жизнью.       Она дописывает альбом и сводит последний трек, когда со свадьбы прошло четыре месяца. Номер в блокноте сливается с записями по учёбе и заметками о работе, но написан широко и неровно — ещё разрозненнее, чем её постоянный почерк. Она записала его в телефон, конечно, но это — напоминание. Обещание.       Экко не отвечает на звонок.       Джинкс почти хочет бросить телефон в стену, но идёт зло играть на барабанах. Где-то между первым и вторым записанным кавером в тикток наушники дают сигнал: сообщение. Вдох, выдох. Она доигрывает песню и начинает следующую и в конце включает телефон.       “пропущенный вызов: экко”       Джинкс не знает, раздражает её это или нет, но она перезванивает. Экко на другом конце линии перебивает шум поездов.       — Какими судьбами?.. — интонация нейтральная, но Джинкс слышит любопытство в его голосе. Пытается найти достойный ответ и не находит ничего лучше чем:       — Ты быстро бегаешь, — Экко на той стороне давится воздухом.       — И что это значит?       — Где ты сейчас?       Они договариваются встретиться у станции метро рядом с университетом — нейтральная территория, ехать обоим одинаково. Экко оказался где-то у Джейса в мастерской, а ей ехать от центра Зауна по прямой.       Выходя из дома, она чувствует как с уличным воздухом в лёгкие закрадывается тревога. Она не чувствует себя в безопасности, но логика говорит: пора заканчивать. Исход зависит только от степени её испуга, когда она встретится с Экко взглядом.       В метро ей становится ощутимо легче: звук метро — её личный белый шум, подземка в части Зауна новее пилтоверской, но грохот на уровне апокалипсиса. Джинкс это обожает и наслаждается саундтреком родного города. До нужной станции она доезжает быстро: недостаточно чтобы успокоиться и слишком, чтобы успеть продумать все варианты.       Экко ждёт её у выхода. Он стоит спиной к дверям и это шанс — уехать и постараться больше никогда не попадатся ему на глаза. Джинкс делает вздох и идёт к дверям.       — Привет, — она смотрит ему в глаза, но сразу ищет точку где-то за чужим плечом. Не видеть глаз, но смотреть в его сторону — хороший вариант, когда беспокойство бьётся где-то в висках и давит на солнечное сплетение.       Экко смотрит на неё как минимум поражённо. Как на восьмое чудо света.       — Привет, — он волнуется, Джинкс это видит, — Что всё-таки это значит?       Джинкс не сразу понимает, о чём он говорит. Она продумала столько вариантов диалога, что забыла с чего он должен начаться.       — Ты меня догнал, — вспомнила.       Экко, в отличие от неё, сразу понимает о чём речь. Обдумывает.       — То есть ты действительно от меня целенаправленно бегала?       — И не могу гарантировать, что не продолжу. Но очень постараюсь перестать, — Джинкс решила: раз выбрала честность, значит нужно высказать всё, — Я часто порчу что-нибудь, даже если не собираюсь этого делать.       Экко криво улыбается.       — Нормально, ничего страшного в этом нет, — он звучит настолько искренне и улыбка перерастает в открытую, широкую и добрую, — Будешь со мной?       Экко протягивает ей раскрытую ладонь. Это шанс сказать нет — мысль мелькает в голове настолько быстро, что Джинкс не успевает её поймать. Она отшатывается на шаг и видит как улыбка Экко тускнеет. И это единственное, что заставляет её собраться.       И Это — прыжок в неизвестность, обещание, которое она очень постарается выполнить. Конкретное предложение, — но без давления. Экко выглядит нервным, — думает, она откажется. Джинкс действительно хочется отказаться — ей почти ощутимо страшно, но она протягивает свою руку ему. Говорит:       — Буду.       И, на удивление, вселенная вокруг неё не ломается.       Возможно, из этого что-то получится.