K-M

Четыре ночи. Кадзу провел в заколдованном лесу четыре ночи, и призраки прошлого все это время неотступно следовали за ним. Они повторяли его движения, их тяжелые шаги и призрачные, едва различимые голоса проникали Кадзу буквально под череп — он пытался убежать, но время и пространство в Лесу не подчинялись никаким законам природы. Кадзу видел образ Такао, который полупрозрачным пятном маячил где-то впереди; и сколько бы шиноби ни пытался добраться до него, окрикнуть или привлечь внимание, он неизменно отдалялся. Возможно, так и действуют иллюзии — они вскрывают рваные раны на сердце. Вспарывают рубцы. Обнажают душу. Тысячи голосов шелестели в Лесу, они оплетали слух Кадзу как вязкая паутина, и он терялся в бесконечном потоке несвязанных слов, невысказанных желаний и чьих-то несбывшихся надежд. Кем были при жизни эти призраки? Неизвестно. Кадзу шел по следам белого лиса, которого увидел совершенно случайно и так и не смог забыть. Шиноби казалось, что Мэй была последней кицунэ, оставшейся в живых, но, возможно, он ошибался, и еще кому-то из этого рода ёкаев удалось сохранить себе жизнь. Кадзу заметил белого лиса совершенно случайно — просто чья-то шерстка мелькнула в подлеске, и вот Кадзу уже бредет по чащам зачарованного Леса, такого же бесконечного, как мрачно чернеющее небо над его головой. Лис, кем бы или чем он ни был, завел его в этот Лес специально — Кадзу давал голову на отсечение, что его самым наглым и бесстыжим образом заманили в ловушку. Но кто? И зачем? Впереди мелькнула белоснежная шерстка, и до ушей Кадзу долетел звон маленьких колокольчиков. У лиса на правой передней лапке висела оненджу с колокольчиками, и, когда Кадзу подходил к странному животному достаточно близко, голоса призраков заглушал мелодичный перезвон. Лис бегал по зигзагообразной траектории и никогда не отходил слишком далеко — словно он вел шиноби какими-то тайными, секретными тропами. Прямо сквозь лес. Прямо сквозь призраков, застрявших в этом мире и не вернувшихся в Йоми. Кем был этот белый лис? Разве Мэй не последняя кицунэ? Остался еще кто-то? Кадзу бы не поверил, что белый лис — это кицунэ, вот только строптивая скотина превратилась в молодого мужчину прямо на его глазах. А потом обратно в лиса, и вот теперь шиноби вынужден был отмахиваться от духов и следовать по путаным тропам заколдованной чащи. Внезапно что-то изменилось. Кадзу резко замер и прислушался к оглушающей тишине, которая накрыла Лес плотным пологом. Стихло все: голоса духов, стрекот сверчков, трели причудливого вида птиц, шелест листьев, свист ветра… Кажется, шиноби достиг некой цели. Он остановился на маленькой поляне, сплошь усеянной кислотно-яркими красными цветами. Бутоны с острыми лепестками напоминали тысячи маленьких кинжалов, окропленных кровью, и Кадзу мог поклясться, что ни разу в жизни не видел таких растений. Они явно не из земного мира. Впрочем, все в этом Лесу не из земного мира. Кадзу принюхался, но ярко-алые цветы ничем не пахли. На поляне стояла мертвая тишина, вязкая настолько, что буквально липла к коже. У Кадзу не было приличного оружия, и ему оставалось полагаться только на инстинкты и силу своих кулаков. Яркая вспышка серебристого цвета осветила поляну всего на мгновение, и Кадзу пришлось прикрыть глаза. Слишком яркий свет. Когда таинственное свечение исчезло, Кадзу принял боевую стойку и приготовился к битве с кем-то, явно опаснее человека. Но на поляне стоял молодой мужчина. Он был один, а его кимоно выглядело более чем странно — распаханное и одетое с явной небрежностью, оно открывало вид на правую сторону грудной клетки; волосы незнакомца отливали почти потусторонним серебром, а глаза были разного цвета: правый — темно-красный, левый — голубой. На шее мужчины висело нечто вроде ошейника с квадратными подвесками из золота, на правом запястье красовалось оненджу с теми самыми колокольчиками. Кицунэ! Незнакомец похабно ухмылялся, демонстрируя Кадзу два заостренных клыка. От него веяло пороком и всей гнилью этого мира. — Вижу-вижу, как нелегко приходится моим посланникам в этом мире, — тягучий голос кицунэ обволакивал слух шиноби как приторный мед. Они стояли на некотором расстоянии, но Кадзу казалось, что кицунэ сладко шепчет ему прямо в ухо. Он прищурился, не совсем понимая, о чем толкует незнакомец. — Кто такой? — резко спросил Кадзу, не предпринимая пока никаких действий. Лис ухмыльнулся, его розовый язык пошло облизал пухлые губы. — Да так, всего лишь покровитель твоей маленькой подружки. Мэй, кажется? — Знаешь ее? — коротко спросил Кадзу, безуспешно пытаясь скрыть любопытство. — Конечно, — кицунэ звонко рассмеялся и причмокнул губами. — Сладкая девочка, потерявшая маму. Скажи, ее губы… какой у них вкус? Кадзу оскалился, но кицунэ только рассмеялся. — Твоя мордашка, конечно, вполне ничего, но я тут не за этим. Лис вытянул руку, и на его ладони из ниоткуда появился браслет — такой же, как и на запястье этого странного кицунэ. Оненджу. Печать проклятия. — Зачем это? — Кадзу в недоумении смотрел на оненджу. — Я — Инари, Бог плодородия и кое-чего еще. Все кицунэ — мои посланники, так или иначе, — лис усмехнулся и кинул оненджу Кадзу прямо под ноги. — Укрась этим оненджу запястье своей подружки, и ни один екай ее не учует. А ее много кто хочет найти, ты уж поверь. — Зачем помогаешь? Почему я должен тебе доверять? — Потому что я божество? — кицунэ сделал вид, что крепко задумался. — Я не могу прямо вмешиваться в делишки детей земных, но… все-таки помогу. — Я тебе не верю, — Кадзу отошел от оненджу и нахмурился. — Мне все равно, — кицунэ хитро прищурился и оглядел Кадзу с ног до головы. — Если ты не воспользуешься оненджу, то я приду к твоей подружке одной глубокой ночью и попробую на вкус все-все ее поцелуи. Ни одна кицунэ не устоит передо мной. А потом я буду медленно тр… — Я тебя убью, — зарычал Кадзу, уже приготовившись к атаке, но… Резкая вспышка серебристого света ослепила его, и на мгновение мир стал белым. Затем свет исчез, и на поляне Кадзу стоял уже в полном одиночестве. Кицунэ пропал так же резко, как и появился, а Кадзу понял, что стоит на опушке леса недалеко от лагеря, который разбил всего-то час назад. Странная встреча вполне могла бы быть сном или иллюзией, если бы не оненджу, поблескивающие в невысокой траве…