Часть 1

      — Что с тобой, Карма?       Ты не вздрагиваешь, но глаза поднимаешь резко, а после будто даже не сразу понимаешь, кто перед тобой. Я жадно ловлю каждую перемену в твоём взгляде, пока ты для окружающих — привычно легко улыбаешься, а для меня — натягиваешь улыбку будто в замедленной съемке. Я довольно быстро научился замечать, как ты теперь ведёшь себя. Впрочем, если бы не это, я бы не был к тебе столь внимателен.       — Почему ты спрашиваешь? — язвишь, но для меня это так не звучит. Если бы ты мог, ты бы придумал что-то более острое. Но ты не мог, совершенно точно сейчас не мог собраться и показать рога, как у Дьявола, чтобы даже мне стало не по себе. Или ты не хотел?       Ха, нет. Что за абсурдная мысль. И все же я продолжаю молчать, растягивая секунды и давая тебе возможность реабилитироваться. Все еще помнят, откуда ты и каким ты был, и тебе нельзя терять репутацию, мы же оба это знаем. Знаем же?       — Нет ничего, что помешало бы мне уделать тебя на экзаменах.       Выкручиваешься. Пользуешься моим молчанием и спасаешь свое пошатнувшееся положение. Да, Карма, я тоже почувствовал. Как только я подошел к тебе, вокруг даже воздух потяжелел. Все знают о нашем соперничестве и всем интересно, что из этого выйдет. Это даже не смешно — почти мерзко. Будто в их жизнях не происходит ничего, кроме учебы, и поэтому за каждую яркую историю они цепляются настолько жадно. Впрочем... да, это мало меня волнует, и, наверное, со временем этот интерес окружающих к подобным событиям перестанет даже раздражать: все причины для любопытства, которые я уже хорошо себе представляю, получат коэффициент значимости. А там я разберусь. Пойму, как дальше строить партию с таким раскладом. Но пока... Я кладу руку тебе на плечо, чтобы ты гарантировано никуда не делся, наклоняюсь почти к самому уху.       — Фальшивишь, — шепчу едва ощутимо, но от тебя будто моментально исходит волна холода. Значит, я прав, Акабане? Я знаю, Карма. Знаю, что ты не в порядке, и потому делаю свой следующий ход: предлагаю тебе весьма высокое место — сразу за моим плечом. Между мной и остальными членами Большой Пятерки, при этом не требую от тебя совершенно ничего.       Ты смеешься, говоришь, что подумаешь. Думаешь, победил? Но даже несмотря на это я чувствую, что ты удивлен и не понимаешь, как и остальные. Я же хорошо запомнил урок отца: для начала реши, где и когда ты хочешь выиграть. Мои друзья-подчиненные взглядом бросают мне в спину вопросы, но так и не решаются задать их вслух. Возможно, удивлены, что я не даю отпор в этой словесной перепалке. Возможно, пытаются понять, какой хитрый план я реализую теперь. Карма, неужели и ты?..       Нет, все же нет, и это радует. Я просто улыбнулся тебе, не отвечая на колкость, и ты понял. Понял, что ты не выигрывал, да и не мог выиграть в этом сражении с самого начала. Ведь я не атаковал тебя. ***       Со дня выпуска ты был сам не свой. Казался таким же, как раньше, но, Карма, неужели ты думал, что раз провел всех, то и я обманусь? Я обещал прижать тебя к стенке и все выпытать, но так ни разу и не предпринял никаких шагов, хотя мне и хочется знать, что происходило весь год в 3-Е классе. Наверное, ты считал, что я сдал позиции только из-за отца, который перестал быть директором нашей школы. Но это ведь было бы на меня совсем не похоже, а умение двигаться к цели не отнять одним потрясением. Даже ты не изменился в этом, хоть тебя и явно сильно потрепало. Я вижу это. Заметил с самого выпускного по странному блеску в глазах, увидел в первые дни учебы по несвойственным тебе рассеянности и молчаливости. Пока все думали, что тебе привычно скучно, поэтому ты занят своими мыслями, я наблюдал. Ты не просто смотрел за облаками, окунаясь в свои странные и не очень мечты, у тебя была цель. Цель, которую ты точно знал, что уже никогда не достигнешь. Ты смотрел на ту гору, где проучился год. Но по чему ты скучаешь больше, Карма? По времени, проведённому там? По одноклассникам, каждый из которых пошел своей дорогой, но с кем тебя связывало нечто большее? По учителю, о котором я так хотел расспросить тебя? Я вообще о стольком хочу спросить тебя. На меня накатило это очень спонтанно, в один из первых дней, пока я еще наблюдал за тобой, давая всем ученикам время свыкнуться с происходящим в старшей школе. Но подойти и спросить... Я не мог, не стал. Уж точно не так. Не теперь, когда ты стал... уязвимым?       Из твоих глаз не исчезли азарт, целеустремлённость и самоуверенность, но теперь фоном для них стала странная пустота. Будто что-то в тебе треснуло, и уже никак это будет не починить. Интересно, понимал ли ты, что происходит? Наверное, нет, иначе бы удивлялся меньше. Но я, тот, кто конкурировал с тобой столько времени, тот, кого ты обошёл, не мог не заметить. Отец бы сказал, что я должен был воспользоваться твоей слабостью. Ведь это слабость, ты и сам понимаешь. Но я не мой отец.       Потребовалось совсем немного времени, чтобы Кунугигаока пришла в себя. Тебе было бы непросто, но ведь ты потому и хотел тут остаться? Чтобы преодолеть все, что кажется другим невозможным. Но ты был не готов. Все же то, что случилось... Это ведь куда серьезнее, чем они могут представить, да? Даже я представить так и не смог. Однако просто бросить тебя на растерзание этим стервятникам, которым вполне достаточно было того, что ты учился в Е-классе, я тоже не мог. Это было неправильно. И я сделал то, что должен был, как лидер: взял тебя под свой протекторат. Ты не мог ругаться или благодарить меня, по крайней мере, не прилюдно, поэтому тебе приходилось улыбаться, как раньше. Да, правильно. Так и надо, Карма. Для тебя самого. Тебе придется доказывать, что твое положение заслуженно, но при этом больше никто не сможет подобраться к тебе, пока ты еще не твердо стоишь на ногах, ведь тогда придется разбираться со мной. Но ты знаешь, в чем здесь подвох. Теперь только я могу прижать тебя к стенке.       Боишься ли ты? Не похоже. Я чувствую себя так, словно играю с котенком: ты пытаешься поймать бантик, а я без особых усилий спасаю его от тебя. Ты пытаешься понять, что у меня на уме, а я продолжаю это скрывать, потому что... потому что сам уже не до конца уверен в своих намерениях. Я говорил себе, что это правильно, и ничего больше, но за несколько месяцев наблюдений за тобой, да еще и когда ты стал намного ближе, дав согласие на сотрудничество с Большой Пятеркой, я понял, что дело уже не только в правильности. Карма... Мне начинает казаться, что я не просто уважаю твои чувства. Я хочу... Помочь, поддержать тебя. Дать тебе опору, точнее, напомнить, что она у тебя есть. Мне не хочется узнавать истину, если этим я пройдусь ножом по еще незатянувшимся швам, которые сам же пытаюсь наложить на твои раны. Я готов ждать, готов узнавать от других, почти готов не знать вообще. Я только хочу, чтобы ты снова улыбался. Не так натянуто, замедленно, не так, чтобы я шептал тебе «фальшивишь», а чтобы в самом деле тебе было хорошо. В этом моя цель — вернуть тебе жизнь, дать что-то, что поможет преодолеть эту пустоту, вцепившуюся в тебя. Все остальное, все эти соревнования в учебе, хитрые планы, доминирование — все это весьма дешево стоит по сравнению с чьим-то сердцем. ***       Как же быстро время летит... Оглядываюсь назад и удивляюсь, как мало нужно для перемен. Мы учимся вместе совсем недолго, но мне уже привычно замечать тебя рядом. Точнее даже, мне странно некомфортно, когда тебя нет под рукой. Что же это получается, Акабане? Мы теперь... друзья?       Я бы хотел понять это или даже прямо спросить. Но ты обращаешься туманом, стоит подойти к тебе слишком близко, растворяешься сквозь пальцы и всем показываешь, что не намерен отвечать ни на что, что выходит за пределы установленных тобой границ. Я смотрю, как ты лавируешь в потоке учеников, скрываясь от меня снова, и совершено внезапно вижу, что ты оглянулся. Смотришь мне в глаза, так уверенно, пытливо. Ждешь? Чего ты ждешь, Карма? Хочешь, чтобы я пошел за тобой, чтобы снова показал, что готов сделать шаг навстречу? Тогда зачем сбегаешь снова и снова, будто играя в кошки-мышки? Чувствуешь наслаждение, будучи жертвой? Я тебя знаю, Акабане. Я тебя насквозь вижу. Ты всегда был охотником, охотником и останешься. Я знаю это, потому что сам такой же. Пусть говорят, что притягиваются могут только противоположности — с законами физики я не спорю. Но у людей все не так, им нужно иметь что-то общее. И мы бы с тобой не были соперниками и не подошли бы друг к другу так близко, если бы в самом деле были слишком различны. И если бы я в этом ошибался, ты бы ушел, а не смотрел на меня сейчас, одними губами шепча «пойдем со мной». И я бы не устремился следом, надеясь наконец расставить все по местам.       У главного входа всегда много людей. Идеальное место: тут постоянно стоит определенный уровень шума, поэтому, о чем бы мы ни говорили, никто не сможет ничего толком разобрать.       — Что тебе надо?       Ау, Карма. Нехорошо так. Не то чтобы ты просил моей защиты, но вопросов к тебе значительно поубавилось, стоило тебе взяться за протянутую мной руку. Как же ты не понимаешь, что я не стану надевать на тебя ошейник? Как не дойдет до тебя, что если бы я и хотел победить тебя, то точно не так, когда ты не сражаешься в полную силу? Ты делаешь вид, что все в порядке, но мне плевать, что твои баллы за тесты и проверочные не опускаются ниже восьмидесяти. И я никак не могу поверить, что прошлое оказалось настолько тяжелым, что ты все еще не можешь подняться. Если ты не смог, то что с твоими бывшими одноклассниками. Или...       — Хочу понять, что с тобой. Хочу помочь.       Или есть то, в чем ты оказался совсем не так силен? Неужели что-то не просто треснуло, а рассыпалось в прах?       — Мне не нужна твоя помощь! Ничья помощь, — ты ухмыляешься. Снова натянуто, фальшиво. Я чувствую, как злость подкатывает к горлу: я терпеть не могу эту твою фальшивую улыбку, потому что слишком хорошо помню, как ты улыбался искренне. — Со мной все в порядке.       — Почему ты все время лжешь мне?       Я чудом не теряю самообладание. Как же сложно с тобой, Карма... Ты всегда был проблемным, но теперь сам на себя не похож. И тебе это явно не идет на пользу, так почему же...             — Да что за игру ты ведёшь?! Чего добиваешься?!       Злишься?..       — Я... — черт, почему это так сложно? — Я не играю с тобой.       — Еще чего, — ты явно чувствуешь себя еще хуже, резко разворачиваешься и идешь прочь, пряча руки в карманы. Я... Я не могу пойти за тобой. Ты хоть сам понял, что ты сделал, Карма?       Мне показалось, что ты зол. В янтаре глаз должен был быть гнев, но я увидел в нем совсем другое, потому и дрогнул с ответом. То, что я увидел, было больше похоже на боль от тысячи осколков. Неужели это было... «помоги мне»? ***       Ох уж эти школьные поездки. Я понимаю, почему все с нетерпением их ждут, но не могу сказать того же про себя. Все же быть лидером — это нести ответственность, и, когда мы куда-либо едем, эта ответственность возрастает многократно. Однако для меня это не такая уж и проблема. Хуже — скопление людей. Постоянное. Я не могу расслабиться и отдыхать во время поездки, потому что не могу пустить все на самотек или оставить на учителей: все же принцип самостоятельности в школе сохранился даже после увольнения отца, отсюда и моя головная боль. Тридцать часов полного контроля, не считая время в пути. Я не чувствую себя так же уверенно, как раньше, и все из-за тебя, Карма. Я волнуюсь за тебя. И, кажется, не безосновательно.       Пока мы гуляем по городу ты, вроде, все больше погружаешься в какие-то свои мысли. Вспоминаешь среднюю школу? Просто скучаешь? Все, что я могу сделать после той нашей ссоры — попытаться вовлечь тебя в деятельность остальных учеников, чтобы ты отвлекся. Удивительно, но ты даже позволяешь это, пусть от твоей энергичности, даже наигранной, нет и тени.       В отеле мы играем в бутылочку. Не знаю, кто придумал систему, но, как мне объяснили, у нас есть набор заданий, составленных учениками. Те двое, на кого показывают концы бутылки, должны эти задания выполнить. Развлечение выглядит довольно невинным, но любопытным. Видимо, так посчитал и ты, сидящий в кругу из девятнадцати человек. Хорошо, что ты, вроде бы, понял, к чему я склонял тебя весь день, и потому и сам нашел себе развлечение по вкусу, пока я должен был до конца разрешить организационные вопросы.       — Можно и мне с вами?       — Конечно, Асано! — кажется, они только рады. Я бы с большим удовольствием выпил чаю в тишине, но раз уж ты здесь, Карма, я хочу еще немного понаблюдать за тобой с близкого расстояния, пока бутылочка делает круг за кругом.       Ты следишь за ходом игры дай бог в пол глаза, вроде хитро улыбаешься, а на деле едва смотришь за поворотом бутылки из-под ресниц, потягивая газировку из желтой банки. Я замечаю, как медленно тяжелеет твой взгляд, и вот ты уже глядишь в пустоту, полностью погрузившись в свой мир. Если бы я только мог прикоснуться к тебе, если бы знал, что может вдохнуть в тебя хотя бы временное оживление...       — Ой...       — Асано...       — А? — я опускаю взгляд. Бутылочка указывает на меня и Карму, смотрящего в окно. На вытащенном листке с заданием написано одно слово: поцелуй.       Черт. Черт-черт-черт, как такое вообще возможно?! Что за дурацкое стечение обстоятельств, ведь вероятность того, что все выпало бы именно так, с учётом того, что здесь двадцать игроков... Попытка рассчитать весьма несложную задачу никак меня не успокаивает, и я понимаю, что уже секунд пять бездействую. Это плохо, это... А хотя...       Я пожимаю плечом и плавно встаю, чтобы обойти остальных игроков. Ребята притихли, видимо, думали, что кто-то из нас рассердится, но мы оба выглядим спокойно. Точнее, я выгляжу спокойно, а твое сознание находится далеко за пределами этой комнаты. Так даже лучше.       Я опускаюсь к тебе и осторожно касаюсь твоих губ своими. Ты вздрагиваешь, шире распахиваешь глаза, но вынужден перевести взгляд на листок с заданием, который я положил к твоей руке. Хочешь не то вдохнуть, не то сходу сказать что-то, но я целую чуть настойчивее и нежно провожу языком по твоим губам. Вкусно… Что бы ты там ни пил, это невероятно вкусно. Какой ты бываешь покладистый, боже... ты чуть приоткрываешь рот и сам почти робко делаешь поцелуй глубже. Черт, как тебе это удается? Не знаю, почему, но этот поцелуй — самый фантастический из всех, что у меня были. Я бы продолжил, но... Даже обидно, что это будет уже перебор.       Я легко отстраняюсь от тебя, шутливо спрашивая остальных, справились ли мы. Как же хорошо, что тут нет никого, кто захотел бы сделать фото... Ты самодовольно улыбаешься, но я вижу, что ты смущен: не смотришь ни на меня, ни на кого-то конкретного, дышишь немного глубже и слегка закусываешь щеку, будто пытаешься отвлечься на чуть болезненные ощущения. А ребят пусть происходящее и смутило, но, кажется, им понравилось. Что ж, мне тоже, Карма, и очень. Ведь в этом поцелуе ты не фальшивил.       В моем кармане внезапно раздаются вибрации. Отец, конечно... Решил поволноваться за сына, что ли? Что ж, скорее всего, есть какое-то дело ко мне, так что мне ничего не остается, кроме как покинуть игру. Время уже позднее, поэтому вскоре народ начинает расходиться по комнатам. Не хочу хвастаться, но, кажется, после нашего поцелуя ничего более эффектного уже не было. Ты уходишь даже быстрее, чем я заканчиваю разговор с отцом. Рефлекторно облизываю губы и с опозданием понимаю: хочу еще.       Проходит минут двадцать, и вот уже в общей гостиной остаюсь только я. Можно сказать, что порядок соблюден и наконец я могу пойти в свой номер, но... Я не могу не попробовать снова. Ведь, Карма, если тебе настолько тяжело и это длится так долго, то я хочу помочь. С самого выпускного хочу помочь.       Пока уверенность в правильности решения еще не покинула меня, иду к твоей комнате и настойчиво стучу. Ты же не спишь, правда? Пожалуйста, скажи, что не спишь.       — Открыто.       Да ладно? Даже не спросишь, кто это? Неужто ждал? Неужто меня?       Я вдыхаю глубже и без труда открываю дверь. В комнате темно, но я уверен, что быстро привыкну, потому поворачиваю защелку и иду вглубь. Судя по силуэту, ты сидишь на кровати. Снова ищешь что-то в пустоте? Даже не спросишь, зачем я пожаловал?       — Карма. Я могу что-то сделать для тебя?       Поднимаешь взгляд резко и смотришь прямо душу, прожигая до самого дна. Даже мне тяжело, когда ты такой, но при этом я чувствую себя так, будто алкоголь вдарил в голову аж до покалывания на кончиках пальцев. Ты мимолетно скалишься, но грубить не решаешься. Неужели понял наконец, что не слышишь в моих словах издевки потому, что ее там нет? Отводишь взгляд. Так не похоже на тебя. Но не так, как если бы собирался лгать мне снова.       — Карма? — я подхожу и плавно опускаюсь на колени, чтобы, наверное, впервые посмотреть на тебя снизу вверх, и вижу, как ты закусываешь щеку: не хочешь проходить зубами по губам, вероятно, понимая, что другой жест и заметить сложнее. Твои плечи дергаются будто от удара электрического тока, и я внезапно понимаю, насколько рад тому, что мы тут одни. Я не хочу, чтобы кто-то еще видел тебя таким, пусть даже они и не поймут, что с тобой. Даже я этого понять до конца не могу, если честно. Просто думаю, что произошедшее грызет тебя изнутри, и мне кажется, что я правда могу помочь. Хоть чем-нибудь. Движимый этим чувством я осторожно касаюсь пальцами твоей щеки, заставляя тебя вынырнуть из воспоминаний и посмотреть на меня. Да, вот так. Ты ведь больше не тонешь, правда?       — Ты и представить не можешь, что произошло.       К твоему удивлению я киваю. Это в самом деле так, мне неоткуда знать, что именно случилось, да и чувствовать то же, что и ты, я всяко не смогу, даже если услышу рассказ со всеми подробностями. Но я все равно хватаю тебя за воротник и утягиваю с постели, не встречая от тебя никакого сопротивления. Ты оказываешься в моих руках, и это удивительно: сейчас я сильнее тебя, но ты от этого не становишься слабым, да и заслуги твои никуда не пропадают. От одного глотка этого ощущения я захлебываюсь, понимая, что мы с тобой все еще на равных. И мне это дорого, Карма. Это дороже превосходства — знать, что есть кто-то, кто может или хотя бы попытается тебя понять. Чувствуешь ли ты то же, что и я?       — Мне... — после недолгого твои пальцы сжимают мою футболку, а я перестаю дышать, боясь спугнуть тебя. Ты утыкаешься лбом мне в плечо и едва слышно шепчешь: — Мне так больно, Гакушу. Мне так больно...       Я осторожно обнимаю тебя и молчу, словно не замечая, как ты захлебываешься слезами, что прятал так долго не только от окружающих, но и от себя самого. Ты можешь не опасаться, я никому не скажу об этом. Твои чувства были моей целью, но я не хотел бить на поражение, я хотел уберечь тебя. Нет нужды говорить кому-то о том, что происходит. Ведь сейчас, Карма, ты больше не фальшивишь.