Любовь ошибок не прощает

Вики Уокер — обычное человеческое дитя, чудом получившее крылья и теперь возомнившее из себя важную персону, получившая высокую должность в Цитадели. — Какое интересное совпадение: мать — серафим, а муж, — мужчина закатил глаза, выражая всё своё отвращение к этому незамысловатому слову, — Правитель Ада. Не сомневаюсь, она добилась всего сама, — демон улыбается, не скрывая пренебрежения, позволяет ядовитому презрению сочиться в каждом его слове, жесте, взгляде. Красивый, тихий смех собеседницы отрезвляет, снисходительность в голосе ставит на место, помогает вспомнить, кто на каких позициях играет. Уокер слишком высоко для таких наивных рассуждений, у чёртовой Вики слишком много власти для того, чтобы эти слова имели хотя бы толику смысла. — Завидуешь? — какая глупость. Он находит Уокер в толпе гостей, скользит взглядом по женскому телу, подмечает идеальную осанку: спину теперь держит ровно, плечи расправлены, крылья стали мощнее, а улыбка ещё более искусственной. Снова закатывает глаза от того, насколько гармонично она теперь смотрится на официальных приёмах, более не робеет, стоит у всех на виду, но словно не замечает внимательных взглядов. Бывшая непризнанная отхватила власти больше, чем её вшивая матушка, но взамен на это получила бесконечное количество внимания от высшего света, желающего поймать её на ошибке, но чёртова стерва не ошибается, всегда идеальная, вылизанная, приторная. Он улыбается, сколько же высокомерия теперь в её взгляде, в позе, в которой стоит, в положении руки, которая держит бокал. Она, вечно действующая чётко по протоколу этих бессмысленных приёмов, соблюдая все возможные правила приличия и этикета, долго не задерживается около собеседника, вежливо улыбается высокоположенному ангелу, которых, на самом деле, терпеть не может: — Высокомерные выскочки! — Вики нервно поправляет прядь чёрных волос, сбивчиво дышит от раздражения и сжимает кулаки. — Как же бесит! Всё им, видите ли, позволено! Как же, они же любимчики чёртового Шепфа! Которого я убила! Выкусите, сучки! — она наворачивает круги по комнате и продолжает ругаться сама с собой, её энергия сейчас ярко-красная, слова совсем неприличные, и он улыбается, так любит, когда она в бешенстве. — Какая ты шумная, Уокер, а тебе стоит быть тише, если хочешь и дальше служить Цитадели, — издевается, бессовестно издевается над ней, хочет, чтобы её такой сумасбродный гнев переместился на него, лишь бы чувствовать каждую её эмоцию, впитывать каждое её слово, трогать её идеально выточенное тело, слепленное самим первородным демоном, дабы выводить из себя мужские и не только умы. Хочет, чтобы она была его полностью, ведь ему полумеры неинтересны, ему мало просто быть с ней рядом, он по натуре собственник, она по натуре дикая. — Я тебя убью! Вместо них порву! — она злится, он смеётся. Такой Закон Равновесия ему по душе. Следит за ней, не спуская раздражённого взгляда, больше всего ненавидит эти встречи, которые по долгу службы, хоть изредка, но посещать приходится, больше всего ненавидит пересекаться с ней, что изредка, но по долгу службы случается. Раздражённо дёргает щекой, когда она снова возвращается к Люциферу, когда он по-хозяйски кладёт руку ей на поясницу, представляя очередному херувиму. Она строго улыбается, протягивает руку, которую с неожиданной радостью пожимают, но херувима Иосифа моментально осаживает взгляд вспыхнувших красных глаз. «Сторожевой пёс» проносится в мыслях, и он с силой отводит взгляд и встречается с издевательскими глазами собеседницы: — Ему, — не спрашивает, утверждает, заставляя уже его глаза вспыхнуть от того, насколько правдиво это звучит. Бесит. — Не неси чушь, Мими, — отмахивается от неё, — мне нет дела до этой сладкой парочки напыщенных идиотов. Мими смеётся громче, привлекая внимание рядом стоящих ангелов, высокомерно оборачивающихся на них, в их, как на подбор, небесно-голубых глазах так и читается: «Как они могли допустить сюда демонов?». Ничего святого, никакого благородства. Война перевернула всё, приравняв, наконец, демонов к ангелам. Смерть Шепфа сделала их власть равной, и так не хочется признавать, что Вики сыграла в этом значимую роль. Чёртова Уокер везде, практически в каждой, даже самой незначительной сплетне высшего общества, мелькает её имя. Собственно, именно так он разлюбил это исконно демоническое занятие. «Уши вянут» — так бы выразились на Земле, описывая его эмоции, неужели ещё не надоело обсуждать каждое её действие. Неужели не надоело думать о ней. — Почти до серафима дослужился, а всё такой же дурак, — Мими расплывается в соблазнительно-издевательской улыбке. — Прекрати пилить её взглядом, иначе Люцифер разнесёт здесь всё, как послушный Цербер, — слегка закусывает губу, поправляет волосы, старается выглядеть уверенно, но в глазах, что никогда не врут, плещет ревность и виднеются отголоски глубокой печали. — Знаешь, как про них говорят? Её мужчина с ней как ласковый кот, — она по обыкновению сверлит спину Люцифера взглядом, но он её не замечает, как никогда не замечал. — Малышка Вики и его прогнула под себя, весь такой грозный правитель Ада, а с ней млеет как влюблённое человеческое отродье, — кривит губы, не нравится об этом думать, не нравится принимать это за данность, не нравится жить в такой реальности. — Хватит на него слюни пускать, он бы не выбрал тебя даже «девочкой на одну ночь», — жёстко, но правдиво. Пытается оправдать свои слова демонической натурой и убедить всех, а в первую очередь себя, что дело совсем не в его жене, а в его мерзком характере и противной ухмылке. — Кто бы говорил, — переводит нечитаемый взгляд на него, в её глазах столько эмоций и чувств, столько боли и отчаяния, столько любви. Так часто в глазах Мими он видит себя, и от этого слишком тошно. Ненавидеть проще, чем любить. — Мы в одной лодке, Ади, как ни крути, — мерзко. От этой мысли хочется отмыться, но не получается, хочется забыть, но воспоминания накрывают неизбежно, подобно неожиданному летнему ливню: минуту назад светило солнце и ничего не предвещало беды, а сейчас стоишь промокший до нитки, но всё также измученный духотой, с чувством невыносимого бессилия и разрывающим чувством одиночества в груди, и понимаешь вдруг — ты, действительно, совсем один. — Нет, — улыбается закатанным глазам подруги, знает, как сильно её раздражает отрицание собственных слов. — Ты его любишь, Мими, а я её помню, — она непонимающе косится на Ади, не понимает, в чём разница, думает, они ощущают одно и то же. — Ты всё ещё мечтаешь о нём, думаешь, какой он на самом деле, он для тебя — не решённая задачка, ты его не столько любишь, сколько не знаешь, тебя манит его образ, его недоступность, но ты понятия не имеешь, какой он за пределами социума, какой он, когда снимает маску и оказывается в постели, — медлит, оттягивает момент, когда придётся сказать это, проглатывает горечь на языке, игнорирует бушующее раздражение. — С любимой женщиной. А её, — Ади бросает короткий взгляд в спину Вики, через силу, не задерживает его больше положенного, привычно игнорирует чужую руку на её спине, — я знаю как облупленную, она сколько угодно может менять свои маски, притворяться кем угодно, но я знаю, какая она, когда раздражена или расстроена, знаю каждый её взгляд, знаю, как она выглядит, когда счастлива, и как стонет, извиваясь от удовольствия. Я не строю иллюзий на её счёт, потому что я её знаю, Мими. В этом наше с тобой отличие: я понимаю, что она никогда не вернётся, а ты изнываешь от глупых и несбыточных надежд, — он заканчивает своё неожиданное откровение глотком жгущего глифта, пытаясь хоть чем-то склеить вновь потревоженный шрам. Мими молчит, сверля его лицо отсутствующим взглядом, обдумывает услышанное, затем снова, неизбежно, возвращается в осточертевшую реальность. — Только какой толк в твоём «понимании», если ты несчастлив точно так же, как и я, — удар под дых, правда действительно режет, не жалея, вдобавок досыпая на раны соль. — Какой ты всё-таки придурок, Ади, — через силу она возвращает глазам такой подходящий им азарт. — Если бы ты тогда всё не испортил, возможно, у нас обоих был бы шанс. Уокер укрощает свой гнев, делает глубокий вдох и старается говорить спокойно, давя в себе бурю эмоций, почти молится убитому ею же Богу о конструктивный разговор с этим ужасно деструктивным демоном. — Ты совсем из ума выжил? Ты нагло флиртовал с этим придурком прямо на моих глазах, в тебе есть хотя бы капля совести? — Вики заламывает пальцы, стараясь держать себя в руках, раньше времени не наговорить вещей, о которых потом может пожалеть, но ревность и обида переполняют её до краёв, она слишком долго терпела его выходки, и сейчас ей кажется, что это она сходит с ума. Война оставила на ней тысячи шрамов, пошатнула психику и отучила жить спокойно, Вики теперь всегда готова к бою, плохо спит и слишком часто плачет, когда остаётся одна. Но сближение с Ади подарило то самое тепло и спокойствие, которого так не хватало, с ним, впервые после смерти она чувствовала себя по-настоящему хорошо, спокойно, счастливо, но лишь в те минуты, когда он был непосредственно рядом, ведь стоило ему пропасть из её поля зрения хотя бы на минуту, как она находила его с кем-то другим, флиртующим, обольстительным и каким-то слишком свободным. Он упорно не называл её своей, и пусть она и винила себя за то, что слишком сильно к нему привязалась, и пусть постоянно напоминала себе о том, что он ничего ей не обещал, но эти картины, где он с другими, не просто выводили из себя, они доламывали и так хрупкое душевное равновесие. — Вики, — он снисходительно улыбается, вальяжно раскинувшись на диване, кладёт руки ей на бёдра, смотрит снизу вверх. — Я уже говорил, что ты слишком шумная? — она раскрасневшаяся, еле сдерживает слёзы гнева, дует губы и безумно ревнует к какому-то незначительному ангелу. Ему действительно приносит огромное удовольствие выводить её, нравится её абсолют во всём: секс, ревность, злость, счастье. Но ведь у них совсем нет чего-то серьёзного, всё началось с её «поддержки» сразу после смерти Сэми. Ангела, которого он действительно любил, с которым хотел прожить вечность. Любил того, чьи глаза практически перестал вспоминать, но в этом признаваться не хотелось, не мог позволить себе снова привязаться, не мог позволить Вики победить и здесь. С Сэми у них была любовь, а Уокер... Уокер — его обезболивающее, временная замена, пластырь на вечно открытой ране. Они просто закрывали пустоту друг друга, ни больше ни меньше. Поэтому его так забавляла её серьёзность в глазах, когда она говорила о ревности, намекала о совместном будущем, которое в целом казалось Ади слишком эфемерным для того, чтобы строить планы. — Какие мои слова навели тебя на мысль, что у тебя есть право ревновать? Думаешь, в этом есть смысл? — Ты серьёзно?! — сбрасывает со своего тела мужские руки, отходит на шаг назад, в глазах плещется ярость и боль предательства, которого она пусть и ждала, но, как оказалось, готова не была. — Для тебя действительно ничего не значит всё то, что между нами? — её голос предательски дрогнул, а он смотрит на неё непонимающе. Что же ты ждала, милая Вики Уокер, от такого как он? Преданности и честности? Теперь ему кажется, что её выбор чёрных крыльев был ошибкой, ей стоило попробовать слащавое счастливое будущее с Дино, но никак не с в корне неправильным Ади, самым банальным «плохим парнем» на Небесах. Поэтому он низко смеётся над её наивными словами. — А что между нами, Вики? — он откидывается на спинку дивана и смотрит на неё так... безразлично? Её сердце сжимается болезненной судорогой, она забывает, как дышать. Господи, как же это всё глупо: победить в войне, а потом стоять и унижаться перед несчастным демоном. — Может, в этом моя ошибка, дал тебе повод думать, что у нас может что-то выйти, но, Уокер, ты для меня, как бы помягче сказать, секс по дружбе? Ты же должна понимать, что ты просто временная замена Сэми, — он так доволен собой, нравится видеть столько эмоций в её слезящихся глазах. Может, он уже действительно привязался к ней, может, она ему и полюбилась больше дозволенного, но признать этого он не способен. Он слишком глуп и наивен, хоть и считает таковой Вики, слишком радикален даже для демона. Упорно думает, что если заденет её посильнее, то обезопасит себя, но он просчитался: она уже у него под кожей, он уже ей дышит, он уже без неё не может. Но жизнь слишком любит преподавать жестокие уроки, и ему придётся их уяснить, и придётся узнать, что это такое — жить с последствиями своей дурости. Одна скупая слеза скатывается по щеке, он словно облил её ведром ледяной воды, моментально возвращая в реальность. Вики застыла, молча слушая каждое его слово, прислушиваясь к каждой эмоции, хочет запомнить каждый оттенок этой боли, чтобы получше усвоить урок, чтобы больше на это не попасться. Более она не позволит так с собой обращаться, более она не придёт в его дом, не растворится в предательских объятиях и не позволит себя коснуться. — Вот как, — обрывает его радость холодной стойкостью, как по щелчку пальцев, глаза перестают выражать хоть что-то, кроме щемящей пустоты. — Ты прав, я забылась, но не стоит переживать, — дёргает крыльями, вымученно улыбается. — Я ухожу, Ади, не жди меня больше, — он игнорирует нахлынувший, неясный ему страх, лишь раздражённо закатывает глаза. Он любит драму, но не такую глупую и бессмысленную. — Вики, давай без этого, — она более его не слушает, поправляет лямки платья, высоко задирает нос, вспоминая про гордость. Внутри что-то надломилось И хлесткой пощечиной отрезвило. Она действительно больше не вернётся, но он-то ещё этого не понял, ещё не узнал, что действительно видит её "своей" в последний раз, не догадался ещё, что всё сломал. — Не скучай, — хищно улыбается, через боль, через разочарование и невыносимую обиду, но больше не покажет ему ни капли своего отчаяния. Ушла, хлопнув дверью, и больше не пришла. Ади мотает головой, освобождаясь от воспоминаний, когда чувствует, как кто-то нагло копается в его голове. Мими расплывается в самодовольной улыбке, продолжая смотреть ему прямо в глаза. Ей так давно было интересно, как именно он всё испортила, ведь Мими всегда предупреждала Вики, что эти отношения плохо кончатся, Ади не такой, с ним не получится "долго и счастливо". — В твоей памяти так плотно засел её образ. Ты такой придурок, Шепфа. — А ты такая стерва, Мими, — он с раздражением смотрит на подругу. Нагло залезла в его голову, увидела самое сокровенное воспоминание, которое он так часто прокручивал в голове, думая, что мог поступить иначе, и тогда его реальность была бы куда счастливее. Мими давит "шутками", напоминает об ошибке, стоящей ему последней капли любви, Ади злится, осаживет грубыми словами, хочет, чтобы она наконец заткнулась, но их перепалку прерывает слегка хриплое, самодовольное: — Добрый вечер, — Люцифер оценивающе оглядывает немного растерянного Ади, который даже не почувствовал их приближения, так увлёкся воспоминаниями о прошлом, что не заметил, как подкралось настоящее. Вики стоит рядом, гордая, спокойная, уверенная. Держит мужа под руку, отточенно улыбается и подчеркнуто не смотрит на Ади, даря всё внимание Мими. — Мими, дорогая, — обнимает старую подругу, игнорируя правила приличия, что теперь случается крайне редко, видимо вспоминая, что она демон, а не просто светская дама, — Как ты? Мы так давно не виделись, — идеальная, утончённая, переломавшая себя ради своей новой, улучшенной версии. Он давно не видел её так близко, её привычный сладкий запах остался лишь послевкусием, теперь она пахнет куда более женственно, выглядит статно, фигура всё такая же тонкая, но теперь в ней чувствуется столько мощи и силы, что хочется поскорее убраться отсюда, лишь бы не признавать её превосходства. Чёрные как смоль крылья стали куда массивнее, благодаря упорным тренировкам, на их фоне она выглядит обманчиво хрупкой, но глаза теперь совсем другие, уверенность во взгляде вызывает желание подчиниться. Власть ей к лицу. — Конечно! Ты теперь такая занятая и важная, — Мими иронизирует лишь для приличия, как бы она ни любила Люцифера, подругу он любит больше и, даже будучи демоном, остаётся верной близким, а не эфемерной влюблённости. Ади должен признать, она куда сильнее его. Вики звонко смеётся. А смех тот же. Режет. Неприятно. — Это всё он! — Уокер возвращает руку обратно, смотрит на мужа так... тепло? — Заваливает меня работой и совсем не жалеет, — Люцифер хрипло смеётся, не высокомерно, не издевательски, а искренне. Будто мурчит, действительно наглый, раскормленный кошак. — Ты хорошо справляешься с новой должностью, — тон Люцифера становится привычным, безразличным с толикой презрения, ведь обращается он к Ади, — Похвально, — он фривольно поглаживает руку Вики, точно издеваясь, указывая демону на его место. Уокер может и не замечает непозволительно долгих взглядов Ади, но дьявол куда более внимательный. Ощущает его яркую, жгучую энергию, видит в зелёных глазах её образ и чувствует пронзительную боль от одного лишь её присутствия. — Да, — Вики наконец прерывает лёгкую беседу с Мими и смотрит на него. Прямо в глаза. Впервые за много лет. Сколько прошло времени с их расставания? Десять? Пятнадцать лет? Прекратив посещать Землю, он совсем потерял счёт времени. Всё существование превратилось в один бесконечный пласт однообразных событий. Дом-работа-девушки-парни. И по новой. Все оказываются не теми, всё оказывается не тем, — Ты действительно молодец, Ади, второй круг цветёт и пахнет, — он вздрагивает как подросток от того, насколько тон её голоса чужой, с Мими она говорит иначе, так будто и не было всех этих лет, так будто они до сих пор в школе, а для него выделено несколько слов в официально-деловом стиле. Пытается, упорно пытается разглядеть в её глазах хотя бы каплю того, что чувствует он, но ничего не выходит. Вики горделиво смотрит ему в глаза, и в них он не видит ни капли взаимности, ни капли того тепла, с которым она смотрит на Люцифера или хотя бы на Мими. Безразличие добивает. — Спасибо, — это всё, на что он способен. Мими сочувствующе просовывает свою руку ему под локоть, она держится безупречно, ничего в ней не выдаёт бурю болезненных эмоций, лишь привычная хитрая улыбка и игривый тон разговора. — Да, Ади у нас настоящий трудяга! — девушка успешно уводит разговор в нейтральное, даже почти дружеское русло, но Ади не вслушивается в слова, он не может оторвать от них взгляда. Вики рядом с Люцифером ведёт себя так непринуждённо, в ходе разговора склоняет голову ему на плечо, слегка поддевает его, смеясь, смотрит в глаза. Он в ответ позволяет ей эти мелкие шалости, в глазах бесконечная нежность, даже не верится, что перед Ади стоит Правитель Ада, он позволяет себе сдержанно улыбаться лишь рядом с ней. Они такие счастливые, что тошно. Столько лет Ади пытался убедить себя, что Вики Уокер — законченная стерва, искусственная кукла, что находится рядом с Люцифером исключительно из собственной выгоды, подпитывая свои надежды, редким наблюдением за ней издалека на подобных официальных приёмах, тешил себя этим её образом, но сейчас он рушится, ломается, трещит по швам. Вики всё та же Вики, с теми, кого любит. А напыщенность и высокомерие — лишь обязательная часть её нового статуса. — К сожалению, нам пора, — спустя двадцать мучительных минут произносит она, — Но я обещаю, что мы встретимся в ближайшее время, Мими! — Вики поворачивается к Ади и сдержанно, слегка, кивает головой в знак прощания: — Хорошего вечера, — и Люцифер снова уводит её, уводит к ним домой. Осознание приходит неожиданно резко: Ади больше её не знает, она теперь другая, до боли чужая. Стоило им отвернуться, как с лица Мими медленно сползает улыбка, рука, что обвивала Ади, теряет хватку, глаза тускнеют. Они оба провожают взглядом безнадёжную любовь, каждый свою. Молчат, думают, скулят внутри, и, продолжая думать о невозможном, он вдруг тихо спрашивает: — Любит? Она отвечает так же тихо, подавленно, печально: — Любит.