Часть 1

      Колеса поезда терпеливо стучали по рельсам, отбивая неравномерный ритм, заставляя головы людей покачиваться в такт. Мисато смотрела в окно на грустно машущие голыми темными ветвями деревья, нагота которых слегка прикрывалась накидками рябоватых листьев. Стволы толпой чернели на фоне серого неба, тяжело и томно болтающегося где-то у горизонта: тучи от невыносимой тяжести бытия все тянулись и тянулись вниз, но зачем-то цеплялись за за купол небосвода.       По стеклу стали постукивать крупные капли дождя.       “А вот и небо решило заплакать,” - Кацураги угрюмо проследила взглядом за бегущей куда-то в угол каплей и отвернулась. В вагоне горел теплый свет, но он не грел: холодом веяло от дверей и сидений. Она поежилась в своей осенней куртке и засунула руки в карманы, внезапно наткнувшись на пачку сигарет. ***       - Кадзи, ты дурак! - Во весь голос засмеялась Мисато, когда слегка подвыпивший молодой человек решил признаться ей в своих чувствах.       - Так ты меня любишь? - Загородив путь собой, спросил он. Фонарь теплым светом облизывал его разлохматившиеся волосы, выбившиеся из небольшого хвостика. - Ты говорила, что любишь кого-то…       - Я не могла смириться, что ты был похож на моего отца. Я испугалась, потому что не могла поверить, что любила такого же человека, как он.       - Мисато, будь я тысячу раз похож на твоего отца, я все равно другой. Я думал, что за столько лет ты поняла это.       - Кадзи, я… и сейчас. Люблю. Тебя. - Пролепетав, она покраснела и резко спрятала глаза от пристального взгляда Рёдзи.       Он нагнулся к ней и слегка приподнял ее фарфоровый подбородок, накрыв ее мягкие губы своими. Мисато вздумала сопротивляться, но затем осознала: а зачем снова бежать от него? Зачем делать больно и себе, и ему? Буря молодости утихла, зачем ее отголоскам снова штормить успокоившуюся в жилах кровь?       Кадзи слишком долго ждал этого поцелуя, ждал этого принятия от нее. Он все время верил, что давнее расставание не было точкой в конце их истории. Это была лишь затянувшаяся пауза, цезура стиха, в молчании которой каждый осмыслил самое важное в своей душе. Мисато наконец-то навела порядок в хаосе спутанных мыслей, мучивших ее. Однако восемь лет для такой рефлексии - слишком много.       Мужчина поглядел на ее ноги: видно было, что она устала от каблуков.       - Снимай, - кивнул он на туфли и затем усадил измученную Кацураги себе на спину.       Они шли в ночи под жемчужными бусинками сияющих звезд, и это темно-синее небо было так высоко над ними, словно желавшее показать, как мелок и ничтожен человек по сравнению с его величием.       Кадзи утомленно дышал ночным холодом и чутко прислушивался к дыханию Мисато. Она аккуратно держалась за него, уткнувшись в мягкие каштановые волосы.       Он повернулся, чтобы поймать поцелуем ее щеку, и Кацураги, блаженно улыбнувшись, засмеялась:       - Ты щекочешься! - Указывая на его щетину.       Кадзи тепло расплылся в улыбке и понес ее к себе домой. ***       Редзи давно не спалось, и он решил выйти покурить на балкон: уже во всю сияло утро, и люди стали выходить на улицу, порождая рутинный шум. Он оглянулся на кровать в комнате: Мисато лежала на слегка помятом белье и умиротворенно посапывала после долгой ночи.       - Пойду разбужу ее, а то Синдзи ее скоро потеряет.       Потушив тлеющий кончик сигареты о банку от растворимого кофе, Кадзи вернулся в постель к Кацураги.       Вместо слов “доброе утро” он решил использовать проверенный метод: утренний секс. Он одарил щеки возлюбленной влажными поцелуями, стягивая с нее одеяло, и когда коснулся губ, он получил ответ. Принятие вместо отторжения: вот что он ждал от нее так долго, отчего его сердце наполнялось сладким медом любви.       Мисато открыла сонные глаза и увидела самого счастливого человека на свете: его глаза сияли. Она нежно обхватила руками лицо Кадзи и утонула в поцелуе с привкусом сигарет, чувствуя жар его тела рядом со своим. Ее лоно горело, и она готова была раствориться в этом танце страсти и любви.       Кадзи блеснул серебром презерватива и аккуратно вскрыл его. Мисато смотрела на его руки и ощущала давно забытое чувство защиты. Какие-то робкие юношеские черты Кадзи пропали, и теперь девушка видела совсем другого, взрослого, статно слепленного природой уверенного в себе мужчину рядом. Сама она за годы разлуки похорошела и расцвела, словно нежный бутон, приумножая все свои прелести: ее тело словно налилось жизненным соком и жаждало чьей-то ласки.       - Мисато…       - Кадзи… ***       Выйдя на станции, Мисато подошла с сигаретой к мужчине и попросила прикурить. Она ощутила искусственную теплоту и горьковатый привкус табака. Дым слегка затуманил взор и убежал, растворившись в лесном воздухе.       Она шла по мокрым листьям, медленно вдыхая воздух, и курила.       - Да уж, всегда курила после встреч с тобой, Кадзи, - утопив окурок в земле прошептала Мисато. - Не думала, что сигареты мне пригодятся перед тем, как увидеть тебя. “Кацураги, истина рядом. Не сомневайся, иди вперед”. Идти - но куда?       Открыв ограду, она подошла к могильной плите и заплакала, мешком осев на скамейке. С ледяного камня на нее смотрели живые глаза фотографии Кадзи.