Часть 1

Мэйк механически прошелся по пустой столовой, думая, что бы съесть. Живот подводило от голода, в то время, как позыв к нервной рвоте нарастал. Но на полке одиноко лежали несколько банок шпрот в масле, а рядом стояли бутылки с тёплой водой. При одном виде такого набора Мэйки непроизвольно согнулся пополам, держа руку возле рта. Канделябр со свечой покачнулся в другой ладони, горячий воск капнул на ботинки, но парню было не до этого. Мерзкий запах рыбы вперемешку с гнилью обжигал ноздри. Где-то здесь лежит труп. В голове тут же замелькали картинки родной квартиры, в которой он вырос. Обои, яркие шторы, даже бежевая маслёнка возникла в памяти, и внутри вновь стало тепло. Мэйка не было дома уже около месяца, и он не сомневался, что все драгоценности были утащены мародёрами. Четыреста баксов в день…продолжай, Кроки, копать братские могилы, может, и получится снова купить дорогую мебель. Четыреста баксов в день. Кроки бахвалился, что стоял по уши в крови и слизи и остался жив. Только потом он начал сожалеть о том, что хоронил людей, которые еще шевелились. Ну, а что, его начальник же не обращал на это внимания. Кроки всегда обладал характером, так почему он тогда его не показал? Почему оставил больных людей задыхаться в земле? — Может, карма всё решила за него. Если бы не я, то кто-то другой обязательно бы… — Мэйк не смог продолжить. Он пытался заставить себя успокоиться, не скатиться до состояния истерики. Ведь сейчас каждый второй испытывает на себе муки совести за содеянное. Другая половина не страдает. Воображение рисовало пугающие образы. Казалось, что рядом с Мэйком ходят десятки больных людей. Они разносят болезнь по незаражённым участкам, так же плачут, ищут более удобное место для смерти. Даже в Богом заброшенной гостинице хочется умереть достойно. — Хватит, хватит… Хватит! — истошно закричал Лав, продолжая стучать кулаком по столу. А после и по себе. Мэйк и Кроки каждый год летали на Черепаший пляж. Это было самое изумительное место для отдыха — берег моря был наполнен черепахами. Их были сотни, тысячи, иногда они забирались друг на друга и выстраивали смешные пирамидки. Два брата занимались сёрфингом, купались и знакомились с ровесниками. Кроки был старше Мэйка на пять лет. На нём много лет лежала большая ответственность — обучать брата всему, пока родители работают с утра до ночи. Крокус был сильнее и решительнее. Именно ему приходилось копаться во всей грязи, и этому до сих пор нет правильной оценки. Он — законченный пессимист. Когда болезнь начала распространяться по стране, Кроки побежал скупать бензин литрами. Когда в соседней квартире перестала играть музыка, он лишь покачал головой и сказал, что спасения нет. И в этих словах было очень много боли. А Мэйк просто закупился гречкой и лапшой, и каждый день натирал полы с хлоркой. Вот он не чувствовал какой-то опасности, это же просто зараза, похожая на эболу. А от эболы лекарство есть. Уже через пару недель болячка полностью охватила город. Из-за пандемии закрылись кафе и рестораны, в которые Мэйк любил ходить с друзьями. Уроки в школе стали дистанционными, но в один день в зуме показалось покрывшееся струпьями лицо учительницы… уроки вскоре прекратились. В чате класса затишье, друзья были в сети несколько дней назад…никакой вакцины нет, болезнь выкашивает каждого человека, а в новостях говорится о политических проблемах между левыми странами. Всё логично, его страна никогда особо не показывала себя, не могла дать что-то другим. Границы перекрыты, подробности либо умалчиваются, либо неизвестны. Электричество стали отключать, не принималось абсолютно никаких действий. Это и есть та самая жопа мира. Кроки не стал церемониться и ждать неизвестно чего. Он просто собрался, соврал родителям про то, что в сотне миль отсюда создали вакцину, и надо поспешить за ней. Мэйк тогда старался угомонить свое негодование и гнев. Но Кроки бы их не бросил, если бы они не умирали. А вакцина действительно была. То есть, появилось что-то, отдалённо напоминающее дельное лекарство, продлевающее жизнь пациентам на несколько дней. Не то. «Значит, выживать будем втроем», — сказал Кроки, нервно постукивая пальцем по рулю. Его девушка Лави, сидящая сзади, мотнула головой и поцеловала его в щёку. Между ними всегда была такая страсть, что хоть фанфики пиши. Но даже такой легкомысленной и весёлой девушке пришлось дать серьёзное обещание — спасать себя. Это и стало правилом, которое придумал Кроки. И оно не было безосновательным. На пустынной дороге встречалось всё больше людей с пистолетами, ножами, золотыми украшениями и постоянным стояком. Распутства и преступности стало больше, кто их остановит? Лави, как единственную девушку в компании, приходилось оберегать особенно сильно. Но, когда из её ушей полилась кровь, Кроки забыл про все опасности. Он бесцеремонно вышвырнул свою любовь из машины, кинул ей немного еды и бутылку с водой, и поскорее уехал. Бросил он и маленькую больную девочку с отцом, у которых не было машины и им просто некуда деваться. А Мэйк…он просто смотрел на это. Он смотрел в глаза каждому, кто покидал их машину, и запомнил каждый взгляд с просьбой о помощи. Но Лав был скорее гидом, чем помощником. Не умел пока водить, но хорошо разбирался в бумажных картах, хорошо готовил и разводил костры. Кроме того, он любил читать, и это сильно помогало справляться со скукой. Именно из книг он почерпнул идею с плёнкой — огородить ей половину машины, чтобы заболевшая семья могла сесть. Если бы не любознательность Мэйка, эта семья оказалась бы застреленной Кроки. Застрелить, ударить, поругаться — всё что угодно, чтобы выжить. Иногда Мэйк уважал своего старшего брата, иногда пытался остановить. Но это не приносило никакого толку. Блондин только согласился, что именно Мэйку достались все мозги. После этой фразы никто не разговаривал. Наступило лето. Солнце светило, не переставая, запах пота начал преследовать постоянно. Расцвели одуванчики, но у Кроки открылась аллергия, а аптечку уже успели украсть. С собой остался только фенитоин — парень был эпилептиком. Сплошные минусы были видны во всем, и вместо того, чтобы хоть попытаться себя развеселить, Мэйк вечно смотрел в окно, чувствуя себя всё хуже. Кому сдалась эта красота, если её никто не видит? Зачем они вообще прутся на этот пляж, если это только усилит хандру? Жизнь Мэйка и Кроки начала состоять из бесконечных запасов провизии, бензина и смены машины. Ни движения, ни эмоций, ни смысла во всём этом не было. Это просто дыхание ради дыхания, не больше. Тяжесть и безысходность сковывала, не позволяя даже просто дружески обняться, поддержать друг друга. Ногти Мэйка стали короткими и обгрызанными, нога Кроки постоянно дёргалась в нервном тике. Это могло продолжаться вечно, пока старший брат, вечный защитник, не заболел. За все те мотания у Крокуса не случилось ни единой истерики. Её не произошло даже при изливании души единственному собеседнику. Зрелый мужчина лет двадцати пяти превратился в мальчика, который смотрит прямо в глаза и изредка сплёвывает кровь и слизь. Он не умирал, он угасал, просил Мэйка никуда не уходить. А тот знал, что обязан уйти. Этой ночью. В этот час. Оставить своего брата, к которому он так сильно привязался, умирать. Это убийство. Но, если Мэйк останется, умрёт два человека. Впервые в нём проснулась надежда. Неужели возможно вот так вот взять и погибнуть на трассе? Вдруг вакцина появится уже завтра, вдруг иностранцы отправят самолёты за выжившими? Разве не надо отпускать людей и жить дальше? Слёзы катились по щекам, пока Мэйк не мог определиться. Его родной брат сегодня впервые не пожалел честности, ласковых слов. Возможно, всегда хотелось видеть Кроки именно таким, настоящим. Такого мило свернувшегося в клубочек, покрытого струпьями и испариной. Было невозможно поверить, что именно Мэйк, который всегда был против убийств, взял ключи от машины и так равнодушно пошёл подальше от Кроки. Но он же соблюдает правило. Мэйка прорвало на настоящем убийстве. Сердце рвалось из груди, он старался задержать дыхание, чтобы пистолет расположился ровно. Мысли сбивались, смешивались и вовсе испарялись. Чувства очень смутны, а картинка размыта. Парню казалось, что он забыл что-то ключевое, но вспоминать не было времени — Кроки не хотел уходить. Он хромал, трясся, словно зомби, но приближался. Он хотел, чтобы брат взял его с собой. Самому-то умирать страшно. А тем более, так позорно. Быть застреленным младшим братиком из-за какого-то нарушения правил! Но Кроки Лав был застрелен. Потому что он эти правила и придумал. …Через несколько часов Мэйк смог добраться до Черепашьего пляжа. Он осваивался в отеле, впихивал в себя еду и снова учился спать так, будто ничего не было. Травка всё ещё лежала на дне рюкзака, но к ней Лав ни разу не прикоснулся — если и умирать, то в рассудке. Кроки бы оценил такой поступок. Но внутри продолжала гноиться тоска. Это не сравнится ни с какой болью. Эта тоска отбрасывала все размышления о спасении. Хотелось просто лежать на рваном матрасе и ждать. Ждать, когда изобретут вакцину или ждать, когда за ним придут заражённые. Да Мэйк просто не дождётся ни того, ни другого. И всё-таки, не бывает чудес в настоящем мире. И смириться с этим придётся. Но не получается. Сейчас бы подзатыльник от Кроки не помешал… *** «Расслабься», — приказал себе Мэйк, всё ещё сгибаясь в тошнотном позыве. Вся история прокрутилась в голове за пару секунд. Парень встал и заставил себя сделать небольшую разминку. Каждая мышца горела при малейшей растяжке — стоило хоть один раз выйти из машины и побегать кругами. Внезапно он подумал, почему бы не искупаться в море. Эта глупая идея была отброшена, ибо траур… нельзя, просто нельзя. И снова сел на стул. Будет тухнуть, гнить. Так бы и сидел, пока в дверь не раздался стук. Сердце пропустило удар — кто это может быть? Для мародёров больно вежливые, больные так чётко бы не стучали. Да и просто так постукивать костяшками не будут. Они знают, что Мэйк здесь. Им от него что-то нужно. «Я не могу им ничего дать», — вздохнул Мэйк и бесшумно припал к двери. Тишина. После нескольких попыток бесполезного стука дверь стали выбивать. Заржавелая цепочка не выдерживала натиска и вот-вот должна была сорваться с цепи, пока Мэйк хватал ложки, вилки, пистолет и прятался под стол в углу. Он готов кинуть посуду в лицо любому, кто пришёл сюда со злыми побуждениями. С грохотом дверь распахнулась и ударилась о стену. Во тьме человек казался размытым, но, когда ноги прошлись в метре от столика, где находился Мэйк, стал виден плюшевый крокодилий хвост. У больного и мёртвого Кроки забрали пижаму?! Или же это он, его брат? Но как? Незнакомец продолжал ходить вокруг столов. Если бы это был Кроки, то он бы прокричал выходить всем монстрам из-под кровати. Но теперь он будто что-то искал. И этой вещью оказалась аптечка. Лав изумлённо смотрел на незванца. Ладно, у него этих лекарств полная сумка, не жалко. Вскоре послышалось шелестение таблеток и глотание воды. Прокашлявшись, незнакомый парень пошёл к выходу. А хриплый кашель был более, чем знакомым. — Ты! — только и выдохнул Мэйк, пулей вылетев из-под стола. Человек коротко кивнул и продолжил идти. — Ты куда? Стой! — закричал брюнет и кинулся за ним, — Крокус, это я! Я! Повернулась голова, слетел капюшон. Те же белёсые волосы, бледная кожа. В конце концов, те же глаза, в которых теплится нечто, смешиваемое со страхом. — Да знаю я, что это ты здесь, — наконец проговорил Кроки, — я на пятнадцать минут отойду только. На лунном свету была видна кровь на содранных коленях, локтях… где же он успел себя так порвать? Почему на груди нет пятен крови, Лав же стрелял. В конце концов, почему смертельно больной человек говорит так спокойно, если через его грудь должно вылететь целых три пули? — Клетка, не каменей, — через плечо бросил Кроки, глядя на соблюдение дистанции, — лучше займись делом: засекай время, а я постою за дверью. Таблетка от аллергии подействует, пятна пройдут, и ты увидишь мои идеально чистые руки. Кроки вышел на крыльцо и присел на ступеньки, отстукивая ногой собственный ритм. Мэйк протопал за ним и хлопнул дверью, хотя бы этим жестом пытаясь напомнить о том, что траур оказался ложным. И объяснения хотелось услышать. Надо же, этот старший только появился, а уже бесит. При нём в таком состоянии нельзя показать тотальный восторг, хотя сердце так и пело. Приходили силы, которые Мэйк успешно тратил на бесшумные восклицания. — В отличие от тебя, болезнью Альцгеймера я не страдаю, — подал голос Кроки, — а вот эпилепсией — да. Щелчок в голове был настолько громким, что Мэйк вздрогнул и повалился со стула. — Так я же… — Ты — еблан, который тупо забыл о моей болезни, — спокойно продолжал Кроки, повернувшись спиной к брату, — помнишь, у меня заплетался язык, а ты в это время отпускал курок? Так вот эти слова: «Мэйк, мне надо подержать голову, не ссы только, приступ эпилепсии не заразен». Я бы немного поплевался пеной, потрясся и мы бы двинулись дальше, что ты драпанул? Про правило мне начал какую-то хрень заливать, лучше бы подумал лишний раз. — Да ты знаешь, как это тяжело?! — вскричал Мэйк. — Я понимаю, что рано или поздно мне придётся тебя убить, и в голову ничего, кроме этой мысли, не лезет. — Я знаю, что это такое, — перебил его Кроки, — но далеко не всем людям так везёт — они после выстрела не перезагружаются и никуда не идут. Мэйк не отвечал. Стоило ему только подумать о убийствах, слёзы ручьем полились из глаз. Однако, голос Кроки даже не дрожал. — Как хорошо, что ты не умеешь стрелять. Надо было смотреть, куда целишься. Может, сейчас бы и не глотал слёзы. Да как он догадывается обо всём? Мэйки ревел, как ребёнок, поджав колени к груди. До чего же трудно принять чудо в такой обстановке. — Я тебя прощаю, — продолжал старший, — за всё, даже за твою трусость останавливать мои убийства. Ведь точно так же я вёл себя с начальником. Знаешь, как говорят — что посеешь, то пожнёшь? Это как раз тот случай. Но я больше не совершу ошибку — человечность должна оставаться даже в опустевших городах, пусть даже просто витая в воздухе. Я не хочу умереть зверем, и ты тоже. Но мы оба поступали не по-людски. Если будем добры ко всем, отбросим коньки ещё раньше. Наверняка большинство смертей случаются оттого, что люди просто не знают, как им поступать. Замкнутый круг, понимаешь, о чём я? — А пятна — это… — Пару дней назад я съел целую банку шпрот, даже не догадываясь, что рыба — продукт-аллерген. Вдобавок, одна дождливая ночь была холодная, у меня пошли цыпки по запястьям. Короче, когда обустроюсь здесь и буду готовить черепах, делать нечего. Услышав звук открывания двери, Кроки быстро остановил его: — Нет, не надо. Просто принеси мне воды и чайный пакетик. — Хочешь сказать, что пятна не прошли? — Проходят. — Но там же холодно. — Ничего, помёрзну. И буду ночевать на улице вновь и вновь, если не смогу познать, до чего мы докатились и насколько и почему мы с тобой виноваты. Говорили же мне, учи обществознание и философию. Нет-нет, да какую-нибудь дельную штучку скажут.