Часть II

𖠑𖠑𖠑

      — Нет, Рон, это неправильно!       — Да в смысле?! Он получил по заслугам!       — Ты с ума сошел? Никто не заслуживает такого отношения!       Гермиона в ярости. Уютный домашний вечер снова превратился в серию разборок на тему вины и справедливости. Она устала что-либо доказывать, все больше и больше убеждаясь в неверности своего выбора.       — Подумаешь, избили, ничего, переживет.       Его лицо кривится от злости, а уши алеют, перебивая по цвету рыжую копну. Гермиона от шока теряет дар речи, но всего на мгновение.       — Избили? — ее шепот звучит громче криков Рона. — Его из-на-си-ло-ва-ли, Рон! И не раз! Охранники делали ставки, закричит он или нет, хотя должны были следить за порядком! Это ужасно!       Когда она произносит эти слова, грудь стягивает колючая проволока, мешая дышать. Грейнджер чувствует всю тяжесть собственной вины, именно она убедила суд в том, что Драко необходимо исправление в тюрьме, и как же ей стало плохо от новостей, которые поведал им несколькими днями ранее Гарри.       — Гермиона, это тюрьма, ты ожидала, что ему там лекции будут читать? — фыркает Уизли.       Его руки складываются на груди, словно он защищается. Так и есть, и Гермиона знает об этом. Сейчас в ее глазах он выглядит жалко со своими детскими обидами и непониманием ситуации.       — Я хотела, чтобы он просто подумал о своем поведении, — глухо произносит она, глядя в веснушчатое лицо человека, с которым раньше хотела разделить жизнь. Раньше.       — О, ну, мне кажется, он теперь точно понял, что не надо быть мудаком! И вообще, с чего ты его защищаешь? Сама же настаивала на том, чтобы…       — Не смей, — Гермиона шипит, словно разъяренная кошка, перебивая его. — Не смей обвинять меня! Ты думаешь, я сама этого не понимаю?! Думаешь, не корю себя за то, что тогда пошла на поводу у своих злобы и жажды мести?       С ее ресниц срывается слеза, но Грейнджер резким движением убирает ее и разворачивается. Она не может больше продолжать эту бессмысленную ссору. Ей нужно на свежий воздух, прочистить сумбур в голове.       — Ну вот опять ты уходишь! И так всегда! Только ты права! Всегда есть только твое мнение и неправильное! Малфой ублюдок, и я рад, что он испытал на себе, каково это, когда над тобой издеваются!       Рон кричит и идет за ней, Гермиона чувствует, как его обида буквально толкает ее в спину, и не останавливается, выбегает за дверь, чтобы моментально аппарировать.

𖠑𖠑𖠑

      — Проклятая тварь, думаешь, убежишь?       Малфой ругается сквозь зубы, когда готовит ловушку. Он уже несколько часов ковыряется с этим ведром, осталось лишь прицепить грузик на крышку, чтобы, когда ебучая мышь залезет на нее, та перевернулась и поймала воровку. Драко живет в этом доме уже три месяца и несколько недель назад заметил, что кто-то подъедает его крекеры, которые он забирает из магазина. Ему отдают просрочку. Пожилой менеджер каждую неделю подкармливает Драко, словно тот не чистокровный наследник великого рода, а обычный жалкий магл, оказавшийся на дне жизни. Ха! По его легенде так и есть.       Когда Драко выпустили из Азкабана в связи с помилованием от самого ебаного министра магии и сказали, что последний год он должен прожить среди маглов, то выдали ему документы и направление на работу.       — Вам запрещено контактировать с кем-либо из волшебного мира, кроме представителей Министерства магии. Вам запрещено иметь палочку. Вам запрещено покидать место жительства более чем на сутки…       И еще дохуя чего, блять, запрещено. А дышать, сука, можно? Но в глубине души Малфой был рад покинуть холодные стены Азкабана и вдохнуть наконец воздух, не пропахший соленой водой и насилием.       В первую ночь здесь он настолько устал от всех бюрократических проволочек и долгого пути, что уснул прямо в одежде на продавленной кровати, воняющей мочой, и не заметил клопов, оказавшись наутро весь искусан, но его это мало волновало.       Самое прекрасное, что было в этом жалком домишке, — тишина. Она не была гнетущей, она обещала возвращение к нормальной жизни. В те три дня, которые ему дали на адаптацию, Драко сидел и смотрел в стену, наслаждаясь отсутствием криков обезумевших пленников и грохота стальных решеток.       Он отвык спать в постели, поэтому первые недели стелил одеяло на пол и по привычке сжимался в комок, закрывая голову руками, чтобы обитые сталью сапоги охраны, нагрянувшей посреди ночи, не повредили ее. Кажется, это было последнее место, не подвергавшееся насилию. Остальное тело было в синяках и гематомах. Кости торчали под натянутой бледной кожей, волосы мешали, спадая на лицо, и постоянно попадали в рот, а редкая борода раздражала просто тем, что была.       На третий день Малфой нашел бритву и ножницы и попытался привести в порядок свой внешний вид. Получилось дерьмово, но он хотя бы увидел в зеркале отголосок прежнего себя. Неровно обкусанные ногти стали выглядеть лучше, а вот с кутикулой ничего нельзя было уже сделать, она вся была в мелких ранках, но они заживут, поэтому Драко оставил все как есть, довольствуясь тем, что получилось.       Костюм, выданный Министерством, был отвратительного качества, создавалось такое ощущение, что они взяли его на первой попавшейся помойке. Но выбора особо не было. Тюремную полосатую робу Драко засунул в чулан, подальше от глаз, с намерением позже сжечь ее, чтобы окончательно покончить с позорным прошлым. Он сделает это в последний день своего наказания — перед тем, как вернуться к матери.       Грузик на крышке щелкнул, вставая в пазы, и Малфой удовлетворенно выдохнул. Охота за этой блядской мышью стала его отдушиной среди тьмы последних лет.       — Ну вот и посмотрим, кто кого.       Вряд ли грызун услышал его шепот и потому спустя пару дней все-таки попался в эту самодельную ловушку.

𖠑𖠑𖠑

      — И что ты предлагаешь?       Голос Гарри уставший, на его лице отпечатаны все мысли, терзающие его с тех пор, как он сопроводил заключенного в Азкабан и услышал разговор охранников, касающийся Малфоя. На душе было гадко, но самое поганое заключалось в том, что Поттер ощутил всю тяжесть совершенного несколько лет назад поступка. Он решил тогда промолчать, но его молчание оказалось не золотом, а зловонной ямой, куда он увяз по самые уши, и теперь он не знает, как оттуда выбраться.       — Пойдем к Кингсли. Объясним ему все, скажем, что Малфой достаточно отсидел.       Ее ногти искусаны, а нога беспрерывно заходится в нервном подергивании, отчего в тихом кабинете Гарри слышна своеобразная чечетка, исходящая от каблука Гермионы.       — Ты понимаешь, что нас могут обвинить в том, что мы дали неполные показания тогда?       Он произносит это едва слышно. Здесь повсюду уши, нужно быть осторожными. Пальцы Гермионы цепляются за пряди у корней и тянут локоны в разные стороны.       — Гарри, пожалуйста, нам нужно хоть что-то сделать, как-то исправить… — ее голос глух, словно доносится из трубы. — Я не понимала, на что мы его обрекаем… Я не хочу жить с этим грузом до конца дней. Пожалуйста, Гарри, пожалуйста, пожалуйста…       Ее всхлип звучит слишком безысходно, чтобы оставить Гарри равнодушным. Он сгребает Гермиону в свои объятия и сжимает так же крепко, как тогда, перед тем как уйти в Запретный лес.       — Я поговорю с Кингсли.       Выдох, полный облегчения, опускается на плечи Гарри и зависает дамокловым мечом.

𖠑𖠑𖠑

      — Ага! А я ведь говорил не лезть ко мне.       Малфой вернулся из бара, где проводит каждый вечер в компании с водкой. Отвратное пойло, но оно самое дешевое, а потому годится, чтобы напиваться и глушить мысли, тараканами бегающие в голове.       Подняв крышку своей импровизированной ловушки, он увидел там этот мерзкий серо-коричневый комок шерсти. Удовлетворение разлилось по всему телу, охватывая его каким-то маниакальным желанием расхохотаться. Может, он свихнулся в тюрьме? Да и хуй с ним, зато он поймал эту ебаную мышь.       — Я же говорил, что я умнее тебя, мелкая погань, — он пьяно усмехается и валится на бок. — Блять, что-то я… перебрл… пер… брал…       Голова кружится, и Драко с трудом встает на четвереньки, поднимается, держась за кухонный столик, и на нетвердых ногах идет в свою спальню, решая отложить вопрос с мышью на завтра.       Зачем-то кидает в ведро крекер из пачки.

𖠑𖠑𖠑

      Кингсли, как всегда, спокоен и сдержан, лишь сведенные у переносицы брови говорят о его недовольстве. Гарри напряжен, челюсти сомкнуты до боли, а кулаки слишком сильно стискивают рапорт в руках.              Тяжелый вздох прерывает густое молчание.       — Я не приму его, — басовитый голос министра выводит Гарри из тугого ожидания. — Можешь порвать свою писульку.       — Но… как же Малфой…       Взмах большой крепкой ладони останавливает его.       — Я думаю, что мы сможем найти вариант, который удовлетворит всех и не повредит вашей репутации.       Облегчение, благодарность и надежда появляются в зеленых глазах.

𖠑𖠑𖠑

      Тихий хлопок подтверждает присутствие волшебника в Ист-энде. Гермиона натягивает капюшон магловской куртки и, стараясь укрываться в тенях, ищет нужный номер дома.       Вот он. На самом краю, отделен от остальных убогих строений пустырем, на котором валяются кучи мусора и металлолома. Сердце сжимается при виде этой картины. Грейнджер старается не думать о том, каково Малфою жить в этом после роскошных залов Малфой-мэнора.       Ее рука замирает в паре сантиметров от двери, Гермиона прислушивается к звукам, но дом словно пуст, даже свет не горит в окнах.

𖠑𖠑𖠑

      Малфой держит навесу чайник с кипятком. Еще секунда, и одна маленькая жизнь прервется в муках. Мышка смотрит на него без страха, дергает своим носиком и шевелит ушами.       Почему он еще не вылил этот блядский кипяток на эту ебаную мышь? Драко не может найти ответ, но голос из глубин шепчет ему, прямо в ухо, как в кошмарах: «..ведь вы же не убийца…».       Кто-то громко стучит в дверь. Кадык дергается, как и рука. Капля горячей воды попадает в ведро, но мышь не задевает. Драко напряженно ставит чайник на стол и тихо подходит к створке, прислушиваясь к звукам за порогом.       Это же не авроры? Мозг лихорадочно ищет варианты, за что его могут упрятать обратно в Азкабан. Он что-то нарушил? Какой-то из многочисленных запретов? Это из-за той ебливой телки, которая клеилась к нему в подворотне у супермаркета? Может, это ее дружки пришли заступиться за ее честь? Малфой так и не смог ей присунуть. От самого слова секс его начинает тошнить. Он заметил в сильно накрашенных глазах упрек и обиду, но ничего не смог с собой поделать, поэтому просто послал ее на хуй и ушел.       Новый стук прервал бег тараканов в голове, и Малфой подумал, что ни авроры, ни тем более защитники угнетенных и обиженных не стали бы стучаться, а просто снесли бы к херам эту створку, которая к тому же держалась только на слове Мерлина.       Его ладонь сама тянется к ручке и резко распахивает дверь.

𖠑𖠑𖠑

      Створка перед ее носом захлопывается так сильно, что Гермиона вынуждена отшатнуться от неожиданности. Малфой лишь бросил на нее взгляд и тут же закрыл дверь. Грейнджер даже слово не успела промолвить.       Ну уж нет, так не пойдет. Ее внезапно охватывает злость.       — Малфой! Я пришла поговорить.       Тишина. Новый стук, более настойчивый.       — Малфой! Пожалуйста, я знаю, что я последняя, кого бы ты желал видеть, но прошу лишь выслушать.       Снова тихо. Мелкий дождь начинает барабанить по крыше.

𖠑𖠑𖠑

      Он будто попал в кошмар, в котором раз за разом видел ее лицо. Малфой подумал, что его сердце остановится от вида Грейнджер, стоящей на пороге. Она стучала еще минут двадцать, пока наконец не свалила, позволив Драко сделать судорожный глубокий вдох.       Сука!       Как она смеет!       Какого хуя вновь появилась в его жизни?       Дерьмо! Блять! Тварь!       Предметы летают по гостиной, разбиваясь об обшарпанные стены. С громким криком Драко валится на колени, задыхаясь от удушья. Пуговицы отлетают с рубашки от резкого рывка, и слышится звон о сталь.       Серые глаза натыкаются на источник шума, и Драко заглядывает в ведро. Ебаная мышь сложила лапки на груди и тянется к нему, словно спрашивает, что случилось.       — Блядская Грейнджер случилась, вот что! — по щекам скатываются горячие дорожки влаги. — Эта мразь!.. Это из-за нее… Сука поганая решила меня добить… Ненавижу! Тварь! Убью нахуй!       Вопли превращаются в нечленораздельные бормотания, и Драко случайно опрокидывает ведро, когда вбивает кулаки в деревянный, местами прогнивший пол. Маленькая тень мгновенно метнулась в угол и исчезла.       Звериный вой разорвал спертый воздух дома.

𖠑𖠑𖠑

      — Гермиона, дорогая, мы все ждем, когда вы с Роном наконец поженитесь.       Молли продолжает петь свою песню, накладывая рагу в тарелку.       — Вы уже столько времени вместе.       Ее голос кажется Гермионе слишком высоким и писклявым, от него хочется убежать и закрыть уши.       — Да и на работе у вас все хорошо, уже можно подумать и о будущем.       Рон показательно не смотрит на Гермиону после вчерашнего скандала. Как он только посмел обвинить ее в неверности! Грейнджер стискивает зубы и мило улыбается, продолжая молчать. Руки не слушаются, и их приходится спрятать под длинной, свисающей скатертью, чтобы не показать свою нервозность. Пронзительный взгляд Гарри находит ее с другого конца стола.       — Гермиона у нас дама занятая, мам, — Рон размыкает плотно сжатые губы, которые уже почти побелели, только для того, чтобы вновь уколоть ее. — Куда ей думать о семье, когда с работы она возвращается к полуночи, — он остервенело втыкает вилку в рагу. — А может, ей оно и не нужно совсем. Ни я, ни вообще какая-либо семья.       За столом возникает неловкая пауза, все опускают глаза в свои тарелки. Улыбка сползает с лица Гермионы, и она поворачивается к Рону, стараясь оставаться спокойной и сгладить назревающий конфликт.       — Я же сказала, что мне пришлось задержаться из-за отчета.       — Милый, как дела в магазине? — попытка Молли разрядить обстановку остается незамеченной.       — Что же там за отчет такой, что ты уже вторую неделю приходишь вся растрепанная и с явной виной в глазах?       Он отбрасывает вилку в сторону и уже кричит. Никогда не умел сдерживать эмоции. Грейнджер откладывает приборы и поднимается из-за стола.       — Простите, я думаю, мне лучше уйти.       — Ну конечно, беги! Опять!       — Рон, милый…       — Это не я заваливаюсь домой посреди ночи, прикрываясь сраным отчетом!       — Рональд! — голос Артура строг, но сын не обращает на отца внимания, преследуя несостоявшуюся невесту, которую теряет на глазах.       — Я всего лишь задержалась на пару часов, Рон! Не устраивай сцен.       Гермиона замечает, что надела ботинок не на ту ногу, но ей так хочется поскорее убежать от этой давящей атмосферы, что она впопыхах натягивает куртку и делает шаг к выходу.       — Нет! Хватит! Просто признайся, что трахаешься на стороне!       Он хватает ее за плечо и рывком разворачивает, выплескивая накопившуюся злость прямо в лицо.       — Рон, прекращай! Ты перегибаешь палку, — Гарри пытается оттащить его, но тот вырывается, все больше заводится и, уже не скрываясь, орет во всю глотку, не замечая дрожащих рук Гермионы и глаз, наполненных слезами:       — Признайся! Кто он?       — Это смешно, Рон. Мы поговорим, когда ты остынешь, — она старается изо всех сил, чтобы ее голос звучал твердо, но не выходит.       — Нет, мы сделаем это сейчас! Ты вечно убегаешь от меня! Я всегда у тебя во всем виноват! Что? Не подхожу тебе по уму? С кем ты развлекаешься? А?       — Рон, либо ты успокоишься, либо я обязан буду применить силу, — включает аврора Гарри, но тот уже распалился настолько, что ему все равно.       — Не могу поверить, что ты действительно это говоришь, — Гермиону нещадно трясет, но рука Рона, вцепившаяся в ее плечо, держит мертвой хваткой. Наверняка там останутся следы.       — Гермиона, милая, не слушай его, он не в себе, — пытается успокоить ее Молли, понимая, к чему все идет.       — Отпусти меня, — с угрозой в голосе произносит Грейнджер.       Гарри отрывает руку Рона от ее куртки, и Гермиона немедленно аппарирует, сделав быстрый шаг за порог. Как же ее все это достало.

𖠑𖠑𖠑

      Ебаная мышь свалила. Не этого ли ты хотел, блять? Чего тогда теперь рыскаешь по всему дому в ее поисках? Дебила кусок. Сука! Если бы не Грейнджер… Чокнутая стерва.       Ненависть бурлит в венах, заставляя ползать по полу, шарить рукой под кроватью и кухонными столами в поисках ебаной мыши. Драко не может успокоиться ни на секунду, одну за одной смакуя гадости в адрес сраной Грейнджер. Вертит их на языке, как самый сладкий леденец. Жаждет выплеснуть накопившийся яд ей в лицо.       Эта мразь приходит почти каждый день, стучит, как ненормальная. Хочет поговорить? Пошла она на хуй. Мразь паршивая. Драко не хочет видеть ее лохматую голову, ее страшные лошадиные зубы и блядские глаза цвета мышиного помета. Чтоб ее кентавры драли. Как же он мечтал, чтобы она пережила все то, что он сам в Азкабане. Чтобы прочувствовала на своей шкуре, каково это — бояться двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю, без возможности, блять, просто вздохнуть спокойно.       Снова стук. Как по часам. Ей что, заняться нечем, кроме как изводить его? Малфой чувствует, что если услышит ее голос еще раз, то просто сорвется.       — Малфой, я знаю, что ты дома, пожалуйста, открой дверь, нам нужно поговорить!       Сама напросилась.

𖠑𖠑𖠑

      Она сидит напротив и сжимает кулаки на своей облезлой кофте. Уткнулась своими блядскими глазенками в пол. Ну и хули молчит, раз вошла? Тупая сука. Малфой смотрит по-звериному, едва не поднимает губу в оскале. Он знает, что если Грейнджер обратит на него взгляд, то сдохнет на месте от силы ненависти, которую он излучает.       Наконец-то соизволила открыть свой поганый рот.       — Я… Я хотела извиниться за… за то, что… За суд и прочее.       Гляди-ка, а раньше было не заткнуть.       «А что такое? А что случилось, Грейнджер? С тебя сбили спесь? Стыдно смотреть в глаза?»       Драко ведет с ней диалог в своей голове, но на деле молчит. Слушает. Наслаждается.       «Мямли дальше, мразь, потешь мое самолюбие, грязнокровка».       — Когда Гарри сказал, как с тобой обращаются в тюрьме, я…       Драко казалось, что волна ярости собьет его с ног, когда услышал, что она знает. Она знает, что с ним делали. Он ничего не видел, кроме кровавой пелены перед глазами.       — Убирайся.       Его губы словно деревянные, еле шевелятся, Малфой не слышит собственного голоса из-за шума в ушах.       — Драко, послушай, мне очень, очень жаль.       Кажется, эта сука всхлипывает. Жаль… Ей жаль, блять.       — Пошла на хуй!       Не сдерживается, орет что есть мочи, во всю глотку. Она зачем-то подрывается с дивана и подскакивает к Малфою.       — Драко, прошу, выслушай меня. Я знаю, что мы поступили ужасно. Я поступила ужасно! Это из-за меня с тобой случилось все это. Прошу, дай мне шанс исправить! Пожалуйста! Умоляю, разреши помочь! Я знаю, как жить в магловском мире, я смогу тебя направить, сделать твою жизнь легче!       Ее пальцы крючьями цепляются за его рубашку, тянут, тянут так, словно он ее спасительная соломинка. Щеки Грейнджер мокрые, под носом влага. Она выглядит мерзко, хочется придушить и не видеть ее никогда.       — Отвали! Пошла отсюда! Не смей больше появляться на моем пороге!       Малфой думает, что со стороны они выглядят так, словно борются. Он пытается оторвать ее руки от себя, а Грейнджер все льнет и льнет, зажимает. Чего она добивается? Его прощения? Сострадания? Схуяли? Все забыли об этом слове, когда дело коснулось самого Драко. Так почему он должен прощать? Почему должен выслушивать ее душевные терзания?       Он резко толкает ее со всей силы.       Грейнджер валится на пол, словно мешки с картошкой, которые он разгружает в магазине. Драко слышит хруст. А она не шевелится. Он чувствует, как тело парализует липкий ужас, а в голове слышится свистящее дыхание дементоров.       — Нет…       Ноги подгибаются, и коленные чашечки больно бьются об облезлый паркет. Малфой ни жив ни мертв. Никогда еще ему не было настолько страшно. Перспектива возвращения в Азкабан пугала даже больше, чем факт совершенного убийства.       — Нет, нет, нет, нет… Блять, Грейнджер…       Он трясет ее за плечи, но голова Гермионы безвольно мотается из стороны в сторону. Драко начинает задыхаться, легкие не раскрываются, отказываются впускать кислород.       Вот и все.       Он никогда не увидит мать.       Его жизнь оборвалась с жизнью грязнокровки.

𖠑𖠑𖠑

      Слабый писк выводит Малфоя из ступора. Почему-то в груди становится не так удушливо, перестает давить. Мышь ползает возле тела Грейнджер, принюхивается к ржавым патлам, шевелит усами. Драко протягивает руку, и грызун забирается к нему на ладонь. Вот так просто, как будто они давние друзья. Словно Драко не делал для него ловушку, не пытался сварить заживо, не держал в вонючем ведре.       Драко чувствует, что плачет.

𖠑𖠑𖠑

      Ноги не слушаются его, когда Малфой судорожно шарит по кухонным шкафчикам одной рукой, второй прижимая к груди хрупкое тельце. Маленькое сердечко бьется под его ладонью. Кажется важным найти коробку. Это сейчас самое важное. Где же она?       Его пальцы нащупывают железо, и Драко выдыхает.       «Ну вот, твой новый дом».       Мышка опускается на дно коробки и осматривается. Почему-то Малфой уверен, что ей нравится.       Драко не двигается. Боится наткнуться глазами на труп позади и думает о том, что все же Дамблдор был неправ.       Какое-то всепоглощающее опустошение наваливается на него с такой силой, что сложно сохранять вертикальное положение, и Малфой медленно сползает на пол, сворачиваясь в привычную позу эмбриона. Ледяные пальцы запутываются в платиновых прядях и бесцельно перебирают их, пока взгляд блуждает по стене. Драко неосознанно покачивается, словно произносит молитву великим волшебникам древности, вот только поздно уже их просить о чем-либо.

𖠑𖠑𖠑

      Из транса его выводит тихий, едва слышный стон. Малфой замирает, сглатывает кислую слюну и поворачивает голову в сторону Грейнджер. Медленно поднимается с пола, все еще не веря в то, что это правда, а не галлюцинации.       Она проводит рукой по затылку и ахает, когда замечает кровь на пальцах. Ее лицо морщится, видимо, от боли, а потом Грейнджер натыкается глазами на него и застывает. Драко на автомате делает шаг вперед, и она резко отталкивается, отползая дальше.       — Грейнджер, — его голос такой хриплый, словно не принадлежит ему.       — Нет! Не подходи ко мне! Рон был прав, ты заслужил все это, — из ее рта вырываются рыдания вперемешку с испуганными всхлипами. — Ты напал на представителя Министерства! Еще шаг, и, я клянусь, ты вернешься в…       Он не слушает дальше, в мозг поступает сигнал об опасности.

𖠑𖠑𖠑

      В сумке Грейнджер куча ненужного барахла. Мятные конфеты, магловские и волшебные деньги, какие-то отчеты с печатями Министерства и то, что Драко искал, — палочка. Отлично. Он ломает тугое древко и закидывает его в костер. Деньги он оставляет у себя. Магловские, конечно, другие ему ни к чему. Остальное сжигает, а монеты выбрасывает в реку.

𖠑𖠑𖠑

      — Думаешь, мне это нужно? Если бы она не угрожала, то ушла бы спокойно домой!       Мышка не отвечает, жует крекер и смотрит на него глазами-бусинками. Малфой меняет ей сено в коробке.       — Тупая сука думала, что может диктовать мне условия, что может, блять, вернуть меня в тюрьму… Ага, как же… Разбежалась. Я не вернусь туда, понятно?! Никто, блять, меня не заставит вернуться туда… Я лучше сдохну.       Тихий хруст крекера и сена прерывает глухой стук по железной трубе в подвале. Оба замирают. Драко и мышь смотрят друг на дружку мгновение и продолжают свои занятия.       — И конечно, сраный Поттер будет ее искать. Естественно. Надеюсь, не увижу его шрамированную физиономию. И его тупорылого дружка.       Драко шмыгает носом. Простыл, когда заметал следы и ночью шел пешком с другого конца города, где сжигал шмотье Грейнджер.       Мышь пищит и встает на задние лапки.       — Я знаю, что с этим нужно что-то делать… Я, блять, знаю! Но мне же нельзя ни с кем общаться… Хочешь сказать, что я должен связаться с кем-то из своих? Ха… Если они еще помнят обо мне.       Малфой возвращает грызуна в коробочку и опускается на стул рядом с комодом. Он глубоко задумчив.

𖠑𖠑𖠑

      — Заткнись и жри! И будь благодарна за то, что я вообще тебя кормлю!       — Отпусти меня!       Сука, как же она его бесит! Что ей еще надо? Он кормит ее, убирает за ней ведро с дерьмом, разговаривает. Что еще, блять?!       — Драко, я понимаю, что напугала тебя, но, клянусь, я никому не скажу…       Ее голос смиренен и тих, но, несмотря, на это Драко чувствует лишь ярость, опутывающую его, словно ядовитый плющ.       — Заткнись! Закрой свой рот! Не смей, блять, даже произносить мое имя!       Малфой чувствует, как фляга свистит. Каждый раз, когда Грейнджер открывает варежку, ему хочется ее придушить.       — Ладно, не буду. Малфой…       — Ты. Сломала. Мне. Жизнь!       Наконец-то она затыкается. Грудь Драко вздымается от частого дыхания. Он пинает стену. Еще раз. И еще. Хочется запустить пальцы в волосы Грейнджер и хорошенько оттаскать ее за них.       — Малфой…       Даже этот едва слышный, боязливый оклик заставляет чувства Малфоя вспыхнуть с новой силой.       — Какого хуя ты не заткнешься?!       Он подлетает и нависает над ней, словно дементор. Не боится, что Гермиона ответит. Ее руки надежно прикованы к длинной трубе. Эта железяка казалась единственной новой вещью в доме и была на удивление крепкой.       — Я могу сделать с тобой что хочу, — он цедит слова сквозь зубы, прожигая ее грязное заплаканное лицо своими зрачками. — Могу не кормить, но я, блять, приношу тебе еду каждый день! Ты могла бы проявить уважение, грязнокровка.       Она смиренно опускает взгляд, но ее рот все же не затыкается.       — Пожалуйста, отпусти меня, я никому не скажу, где была, никто не заберет тебя снова в Азкабан. Я знаю, что это для тебя значит, правда, поверь, я не скажу, никто больше не потревожит тебя, никто не притронется… Пожалуйста, пожалуйста, Драко… Умоляю тебя… Я знаю, что тебе больно, я знаю это… Прошу, не совершай ошибку…       Ее слова прерываются всхлипами, но все, что Малфой слышит, это отдельные фразы, которые жалят, словно осы, перекликаясь с его собственной старой болью. Он хватает ее за патлы и кидает на живот.       — Ты нихуя не знаешь. Нихуя! Не смей даже пытаться говорить, что знаешь, потому что это не тебя насиловали! Не тебя, блять, трахали в задницу, Грейнджер!       Он орет ей на ухо, а она плачет навзрыд, продолжая свои нелепые бормотания.       Малфой с силой срывает ее магловские джинсы и наваливается сверху. В голове одна мысль. Проучить. Показать, каково это, чтобы больше не смела говорить о том, что знает.       — Умоляю, Драко, не надо… Пожалуйста… П-пожалуйста, не делай этого…       Пальцы не слушаются его, еле удается расстегнуть молнию на брюках, но, когда она наконец раскрывается, до ушей Драко доносится слабое бормотание Грейнджер. Она молится, зажмурив глаза. А он понимает, что не в силах сделать с ней то же, что делали с ним.       Малфой обмякает, с трудом отползает в угол на негнущихся конечностях и пялится в потолок.       Под тусклой лампой на проводе летает надоедливая муха, и он следит за ней глазами.       — Знаешь, где был мой первый сексуальный опыт, Грейнджер? — голос Драко мертвый. — В Азкабане.       Он покидает тюрьму Гермионы и не появляется там до следующего вечера.

𖠑𖠑𖠑

      Теперь она молчит. Только взгляд не отрывается от Малфоя. Драко стабильно приносит ей еду и опорожняет ведро. Он даже кинул ей матрас на пол. Надо же, каким он стал заботливым. Неужто Азкабан и впрямь меняет людей?

𖠑𖠑𖠑

      Драко понимает, что нужно найти способ отвадить авроров от себя. Скоро они наверняка заявятся к нему. Не нужно обладать даром предвидения, чтобы понять, на кого первого падут подозрения. Конечно, на бывшего Пожирателя смерти, который только недавно откинулся из тюрьмы. Драко не читает волшебных газет, но в магловских появилась фотография Грейнджер в разделе «Пропал человек». Ее глаза смотрят на него даже тогда, когда Малфой не дома. На работе его взгляд то и дело приковывается к плакатам, которыми завесили доску объявлений.       И страх вновь начинает лизать пятки.

𖠑𖠑𖠑

      Ярко-синие глаза, каштановые кудри, аромат дорогого одеколона и мягкая ткань. Драко, наверное, впервые улыбается за последние несколько лет, когда чувствует, как друг крепко обнимает его. В горле встает ком, и Малфою сложно выдавить из себя хотя бы слово, поэтому он просто утыкается лбом в шею Нотта и дышит, дышит, дышит. Вбирает в себя знакомый запах, напоминающий о старых временах. О вечерах у камина в гостиной, об играх в их поместьях, о шутках и веселье. Казалось, это было так давно, что будто и не существовало вовсе.       — Мерлин милостивый, Драко, — Теодор отстраняется и всматривается в острые черты, наверняка заметил впалые щеки и глаза, потрескавшиеся губы и потухший взгляд. Но он все равно улыбается. — Как же я рад тебя видеть.       — Спасибо, что пришел, — Драко хрипит, прогоняя комок из горла.       — Умно оставить знаки, как в детстве, кто знает, тот заметит, а кто не знает, не обратит внимания, — Тео ухмыляется так, словно они задумали очередную шалость. Так и есть.       — Мне нужна твоя помощь.       Улыбка медленно сползает с лица Нотта, и он выпрямляется. Его густые аккуратные брови хмурятся, а взгляд становится серьезным.       — Только не говори мне, что ты замешан во всей этой шумихе по поводу пропажи некой золотой девочки.       Драко молчит, просто смотрит, без слов отвечая ему.       — Пиздец, — выдыхает Тео. Его пальцы проходят по тугим кудрям, взъерошивая их. Синие радужки пару долгих секунд изучают лицо Малфоя. — Что ты с ней сделал?       — Она жива.       — Ты же не… Ну… Ты ее…       — Блять, Нотт, она же грязнокровка.       Драко кривится от предположения Тео, но отводит глаза на мгновение в сторону, вспоминая недавний эпизод. Правда в том, что, даже если бы он на самом деле хотел трахнуть Грейнджер, он бы не смог. Половая дисфункция, кажется, это так называется. Он вычитал это в какой-то книжке, когда от скуки забрел в магловскую библиотеку.       — Ну знаешь, Грейнджер, вообще-то, ничего такая выросла, — Тео ухмыляется, но Драко видит напряжение в его глазах.       — Ты поможешь мне?       Малфой не хочет говорить о ней, лучше сразу решить вопрос, по которому он решился нарушить УДО.       — Нужно закопать труп? — Нотт хмыкает и прикуривает от волшебной палочки тонкую коричневую сигарету.       — Говорю же, она жива. И даже хорошо питается. Мне нужно отвести от себя подозрения.       — Авроры уже приходили?       — Нет, но это дело времени. Я же под надзором.       Нотт делает глубокую затяжку и выдыхает горький дым в сторону, пристально рассматривая Драко. Почему-то теперь становится неловко от взгляда друга. Драко чувствует себя жалким по сравнению с этим щеголем. Наверное, он и сам бы сейчас выглядел так же, не будь его отец Пожирателем смерти, не попади Драко в Азкабан и много чего еще. Малфой нервно поправляет воротник рубашки, словно ему не хватает воздуха. Драко уверен в Тео. Был уверен. Сейчас он сомневается в надежности своей затеи. Столько времени прошло с тех пор, как Нотт прикрывал его перед отцом. Как будто пронеслась целая жизнь.       — Какой план?

𖠑𖠑𖠑

      Сказать, что он испугался, равно промолчать. Незарегистрированный портключ выпадает из его бледных пальцев. Оборотное сходит на нет, и волосы Драко вновь возвращаются к платиновой белизне и выравниваются. Он смотрит на Тео, тот все еще брюнет, но глаза уже начинают принимать прежний вид. Малфою осталось три часа на то, чтобы вернуться домой. Только что Грейнджер с каким-то неизвестным маглом пересекла океан и скрылась в неизвестном направлении. А Малфой чист.       Нотт передает ему кожаный футляр. Дорогая вещь. Как напоминание о том, кем Драко был. Малфой кладет его в растянутый внутренний карман куртки и направляет палочку Тео на него самого.       — Обливиэйт.       Заменяет воспоминания новыми, кладет древко рядом с другом и быстрым шагом уходит прочь.

𖠑𖠑𖠑

      Бутылка со стуком опускается на бетонный пол подвала. Драко вытирает рот рукавом рубашки. Совсем не аристократично. Карие глаза смотрят настороженно. Боится. Трясется, как мышь. Она и есть мышь, такая же, как наверху в коробочке.       — Молчишь?       Теперь ее заткнутый рот бесит. Грейнджер не размыкает губ все это время, что прошло после того эпизода. Драко стыдно за свое поведение, но признаваться в этом ей он не будет.       — Что, язык проглотила?       Водка жалит гортань, но мышцы приятно расслабляются, а голова пустеет. Грейнджер лишь хмуро смотрит, обхватив свои колени руками. Ее запястья покраснели от жесткой веревки.       — Видел твоего дружка со шрамом. Такой же мудила, каким был.       Новый глоток огненной воды падает в желудок. Взгляд становится осоловелым, Малфой икает, но пересиливает себя и вновь прикладывается к прохладному горлышку.       — По-хорошему, мне нужно убить тебя, Грейнджер, — его язык заплетается, а веки смыкаются против воли, так что он вынужден с трудом держать их открытыми. — Но я, блять, не убийца. Ты поняла меня? Я не убил Дам… дора… и ебаную мышь… А тебя нужно, понимаешь?       В порыве чувств Малфой тянется к ней, словно пытается вложить в ее голову свои мысли.       — Я д… должен, блять… Что мне делать потом? — он разводит руками, и прозрачная жидкость капает на пол.       Малфой тянется к карману брюк и достает оттуда смятый листок. Швыряет ей.       — Ты, понимаешь, в Америке теперь.       Драко знает, что написано там. «Замечена покидающей Британию». Авроры постарались и к вечеру заполонили этим барахлом весь город. Малфой сорвал одну листовку у бара.       — Тебя теперь вообще никто не найдет. Ни Поттер. Ни Уизли… Он тебя хотя бы искал?       Его пьяный взгляд с трудом фокусируется на лице Гермионы. Драко замечает слезы в ее глазах.       — А я знал, что так и будет. Потому что Уизли дерьмо собачье. Дерьмо, поняла? — слюна вылетает изо рта, но Малфой не замечает этого. — Он тупой, как бревно, а ты умная. Ты ведь умная, Гренжр?       Теряет буквы, но разве это важно?       — Что молчишь? Давай, покажи мне свой великий мозг. Скажи что-нибудь.       Ему до одури хочется общения. Нормального, человеческого. Он готов даже терпеть мерзкий голос грязнокровки, лишь бы просто поговорить хоть с кем-то.       — Мы расстались.       Малфой резко вскидывает голову и усмехается.       — Ты бросила его?       — Да.       Ее связки будто заржавели, она с трудом произносит слова. Драко ухмыляется. Он-то не говорил три года. Только орал и молил о пощаде.       — Действительно умная… Я тоже. Знаешь, что говорил мне отец? Что грязнокровки тупые. А я верил. Мелкий придурок. И посмотри, куда это меня привело? Я что, виноват в том, что родился в семье Пожирателя? А? — его голос вновь повышается, а клокочущая злость подкатывает к горлу. — Я что, блять, виноват в этом?       — Нет.       — Так а какого хуя ты решила, что да?       Ее пальцы цепляются за веревку так, что костяшки белеют. Драко делает последний глоток и швыряет бутылку в стену позади Грейнджер. Ее вскрик будоражит.       — Решила, что можешь сломать меня? Да, Грейнджер? Решила поиздеваться в ответ за все годы унижения? Бедная грязнокровка, плохой чистокровный мальчик ее обижал, и она решила отомстить, сломав его ебаную жизнь!       Малфой устал так сильно, что глаза против воли смыкаются. Его рот все еще произносит какие-то слова, но тело расслабляется, пока разум не поглощает тьма.       Последнее, что он помнит, это свой голос, много раз повторяющий: «Я сломаю тебя, сука».

𖠑𖠑𖠑

      Гермиона не знает, сколько прошло времени. Может, год, может, месяц. Или всего неделя? Малфой приходит к ней, напивается, а наутро покидает ее тюрьму.       Небольшой осколок от бутылки под матрасом дает ей небольшую надежду. Грейнджер готовится вернуть свою свободу.

𖠑𖠑𖠑

      Как только Драко появляется в подвале, она понимает — что-то не так. Обычно он издевательски шутит и называет ее мышкой, но сейчас молчалив. В его руках вместо тарелки с едой кожаный футляр, который выглядит слишком роскошно для этого места, а одежда пахнет костром.       Все тело Гермионы напрягается в ожидании следующего шага Малфоя. Она чувствует, как сердце беспокойно заходится в груди.       Драко скользит спиной по стене и падает на пол, сжимая в пальцах коробку. Его взгляд упирается в лицо Гермионы. В нем такая глубокая пустота, что мороз бежит по ее позвоночнику.       Они сидят в молчании так долго, что ноги затекают, однако никто из них не шевелится.       Наконец Малфой размыкает сухие губы и шепчет:       — Почему ты должна жить?       После этих слов Гермиона чувствует не страх. Нет. Ужас. Наверное, именно это ощутил Драко, когда она стала ему угрожать тем, что он снова окажется в Азкабане.       — Что случилось, М-малфой?       Она понимает, что дрожит всем телом, но не может скрыть свое состояние. Тело словно одеревенело, и конечности не слушаются.       Драко шмыгает носом. Только сейчас Гермиона обращает внимание, что его глаза красные. Он плакал? Тяжелый вздох перекрывает щелчок замка на футляре.       В тусклом свете сверкает серебро, и на Грейнджер направляется дуло револьвера.       Замерев, она не отводит взгляд от руки Драко, которая не дрожит, в отличие от самой Гермионы.       — Почему ты должна жить? — повторяет он свой вопрос.       Грейнджер молчит. В голове пустота, тело готово в любой момент метнуться в сторону.       Громкий звук выстрела заставляет ее вскрикнуть, дернуться и зажмуриться. Не почувствовав боли, она несмело открывает глаза.       — Отвечай.       — Я не хочу умирать, — ей плохо от того, как жалко звучит ее голос, но мысли сейчас заняты только одним: выжить любой ценой.              Боже, она хочет жить. Хочет иметь детей, любимого мужа, друзей, стать министром магии. Она столько всего еще не сделала, столько всего не увидела.       — Не убедила.       Новый выстрел заставил Грейнджер свернуться в комок. Ее прорывает:       — Я не знаю, что ты хочешь услышать от меня! Да, я хочу жить, хочу вставать по утрам и гладить Живоглота, хочу быть хорошим другом, любить! Я не знаю почему, я просто хочу жить! Я знаю, что совершила много ошибок, я раскаиваюсь в этом! Видит Бог, я не хотела, я не хотела, не хотела! Прости меня! Прости… Прости… Я просто хочу жить…       Сквозь слезы Гермионе виден лишь силуэт Малфоя.       Он встает и подходит к ней. Его шаги такие тихие и медленные, каждый словно новый выстрел, приближающий Гермиону к смерти.       Ее лоб чувствует холод серебра, Гермиона боится сомкнуть веки, трясется, всматривается в пустое лицо Драко и молится, молится, молится.       — А я вот не хочу.       Его рука взметнулась к виску.

𖠑𖠑𖠑

      — Мисс, вы в порядке? Мисс, все хорошо, опасность позади. Вам нужно встать, мисс.       Откуда-то сверху слышен отдаленный вой сирен, крепкие руки тащат ее по лестнице. Холодный воздух обдувает лицо, и только сейчас Гермиона решается оторвать ладони от глаз и распахнуть веки.       Машины полиции, скорой помощи и толпа зевак вокруг дома, в котором жил Драко. На плечи Гермионы ложится теплое одеяло, в глаза светят фонариком. Ее мозг отказывается соображать. Со всех сторон раздаются выкрики: «Кого-то убили? Это были выстрелы?».       — Пустите! Это моя сестра!       Кто-то сгребает ее в теплые объятия, в нос бьет аромат смородины, и Гермиона начинает приходить в себя.       — Гермиона, ты жива, Боже, ты жива, мы искали тебя везде, я же даже допрашивал эту мразь, прости, прости, прости! Это моя вина, Гермиона!       — Гарри…       Она делает гигантский вдох, и истерика накрывает ее с головой.

𖠑𖠑𖠑

      — Я знаю, что это Нотт помогал ему, нутром чую! Эта скотина никогда не признается.       Гермиона сжимает в пальцах больничное одеяло и смотрит в окно, за которым течет жизнь. Внутри душераздирающая пустота. Гарри что-то говорит, мечется по палате, мнет кулаки о стены, цепляется пальцами за волосы, обещает расправу.       — Мы уже сломали жизнь одному человеку… — она не знает, восстановится ли когда-нибудь ее голос после недели, проведенной в стенах Мунго, беспрестанных истерик и рыданий. Перед глазами все еще стоит вид мертвого тела Драко, завернутого в черный пакет для трупов. — Хватит.       Гарри обмякает и падает на стул, сокрушенно опустив голову на ладони.

𖠑𖠑𖠑

      Две могилы покрыты первым снегом, который в этом году пошел рано. Свежие букеты фиолетовых гиацинтов украшают белоснежные надгробия, возле которых стоят две фигуры, своими черными одеяниями выражая скорбь.       Взгляд Гарри печален и полон раскаяния. Смогут ли они когда-либо в полной мере искупить свою вину перед этими людьми?       Вместе с известием о смерти матери, которое передали Драко авроры, когда он пришел отметиться в последний раз, оборвалась и жизнь ее горячо любимого сына, не выдержавшего еще одной потери.       Силуэты Гарри и Гермионы неподвижны, однако слышен тихий шелест.       Заледеневшие руки Грейнджер сжимают коробочку из-под печенья, из которой с любопытством выглядывает невольный свидетель произошедшего — маленькая серо-коричневая мышка.