l' expiation / Искупление

***             8 марта. Конференция.              Конференц-зал утопал в ровном гуле голосов. Вадим сидел в центре, невозмутимый, с лёгкой тенью скуки на лице, но внутри его терпение натягивалось словно струна.              Ольга выглядела собранной и сосредоточенной: строгий красный пиджак, скрещённые ноги, кончик ручки между пальцев, небрежно выпавшие пряди, придавали шарма этой невероятной женщине. Никто бы и не догадался, что её игра уже началась.              Под столом женская нога неторопливо скользнула вверх по мужской голени, задержавшись на бедре. Движение было ленивым, дразнящим, почти невинным.              Почти…              Вадим едва заметно сжал челюсть, но не шелохнулся.              Она почувствовала, как его мышцы напряглись, но это только лишь подогрело азарт. Медленно, неторопливо, будто невзначай, её пальцы скользнули выше, пробираясь под ткань его брюк. Тёплые подушечки пальцев нащупали границу дозволенного, замирая на мгновение, словно дразня…а после… сжали его через ткань.              Казанцев еле ощутимо выдохнул в то время, как поза оставалась безупречной. Ни одного лишнего движения, ни единого звука — только напряжённые мышцы под маленькой ладонью выдавали его реакцию; лишь пальцы, лежавшие на столе, чуть сильнее сжали ручку.              Ольга улыбнулась, закусывая губу, не спеша убирая руку. Наклонилась ближе, делая вид, что что-то рассматривает в его планшете. Лёгкий аромат цитрусового парфюма окутал его, когда дыхание коснулось мочки уха.              — Кажется, тебе всё-таки придётся сосредоточиться… Вопросы докладчику никто не отменял.              Она сжала едва заметный бугорок крепче, выжидающе. В его глазах читалось последнее предупреждение, слишком опасно, но мужчина сидел всё так же — идеально ровно, продолжая слушать выступающего.              — Ни в чём себе не отказывай, родная. Дразни, если хочешь, — тихо произнёс он, даже не повернув головы. — Ты ведь знаешь, что за это будет.              Она знала. И именно это заставило сжать его чуть сильнее, прежде чем убрать руку, сложив её на столе, как ни в чём не бывало.              Вадим резко, не останавливаясь ни на секунду, скользнул ладонью по женской ноге. Его пальцы уверенно нашли внутреннюю сторону бедра, оставляя едва ощутимое, но безоговорочно властное прикосновение. Не торопился — провёл кончиками пальцев чуть выше, медленно и слегка надавил, дразня несколькими круговыми движениями через ткань зная, что она не сможет отреагировать открыто.              Ольга не шевельнулась, но её дыхание стало на долю секунды прерывистей и рваней. Он чувствовал это, наслаждался сдержанной реакцией. Вследствие, задержался чуть дольше, прежде чем плавно убрал руку, словно ничего не произошло.              — Доиграешься, моя хорошая — едва слышно бросил он, продолжая смотреть прямо перед собой, будто не касался её только что.              Теперь оставалось только одно — дождаться конца конференции…               ***                    После объявления о завершении мероприятия, всех присутствующих пригласили на совместное фото. Когда пара удачных снимков было сделано, участники разошлись по своим местам для обсуждения итогов конференции. Вадим и Ольга вернулись за стол, обмениваясь короткими фразами о выступлениях, пока к ним не подошла Дарья.              — Вадим Юрьевич, посмотрите, какие замечательные фото получились, — студентка улыбнулась, держа в руках фотоаппарат. — Вам так идет строгость и официоз…              Она наклонилась чуть ближе, чтобы показать снимок, и в этот момент Ольга заметила, как из расстёгнутой рубашки девушки непозволительно показалась округлая линия груди. Взгляд Вадима скользнул вниз буквально на мгновение, закатывая глаза от недовольства — едва заметно, быстро, но Ольга решила не оставлять это без внимания.              Раздражённая ситуацией, Москвина скрестила руки на груди, неторопливо взглянула на девушку и ровным, спокойным голосом произнесла:              — Знаешь, Вадим Юрьевич очень добрый и иногда безотказный человек… А я, на правах его коллеги, вынуждена вернуть господина проректора на землю и напомнить, что нас ждут на ректорате.              Она встала и, подойдя ближе к студентке, с лёгкой усмешкой добавила:              — А вообще, я хотела спросить… Что происходит? Слишком много в последнее время жалоб от преподавателей.              Дарья отвела взгляд от камеры и нахмурилась.              — Каких жалоб, Ольга Сергеевна?              — Вы со своим сомнительным хобби совершенно забыли, что должны учиться. Систематические опоздания на лекции…              — Что за бред, я не опаздываю! Ну, может, один раз…              Проректор приподняла бровь.              — Даже охранник жалуется, что ты куришь на крыльце, Калудина.              — Я вообще не курю! — Превышая голос произнесла студентка.              — Дарья, ты хочешь сказать, что они все обманывают?              — Ольга Сергеевна, это всё Вадим Юрьевич! — вдруг выпалила девушка, бросая на него взгляд. — Скажите же, что это из-за того, что я опоздала на ваше занятие пару недель назад и оделась слегка неподходяще, как для университета? Вы же сами меня домой переодеваться отправили…              Ольга скептически оглядела её и чуть склонив голову произнесла:              — Прямо как сейчас или ещё «лучше»?              Дарья сжала губы, но Вадим лишь хмыкнул, впервые за весь разговор вмешиваясь:              — Ты в своём уме, Калудина? Ты действительно думаешь, что я зациклюсь на беспардонной и невоспитанной студентке и буду ей мстить за прорезавшийся юношеский максимализм?              — Вадим Юрьевич… — попыталась возразить Дарья, но Ольга перебила:              — Я не договорила. Что за идиотская клоунада с фото на каждом шагу? Это вообще на грани добра и зла… Я как не повернусь, ты вечно поджидаешь момент, чтобы сфотографировать нас с Вадимом Юрьевичем…и не только.              — Я просто хотела представить проректора своего университета в лучшем свете на сайте. — Дарья закатила глаза, стараясь выглядеть невинной, в попытке сыграть роль жертвы.              Ольга же лишь холодно улыбнулась и, оперевшись руками на стол рядом с Вадимом, произнесла:              — Ещё один сигнал… и ты будешь развивать свою фантазию в творческом вузе. Ты меня поняла?              — Я поняла. — Сжав губы прошептала Дарья.              — Ну раз поняла, то затяни ошейник потуже и гуляй. Пока можешь…              Калудина раздражённо фыркнула, но не посмела возразить. Развернувшись, всё-таки скрылась в толпе.              Ольга чуть повернула голову, собираясь уйти, но в этот момент Вадим сделал шаг ближе. Его рука скользнула к женскому бедру, очертив округлость… В попытке опуститься ниже, мужчина провел пальцами по ткани брюк, сильнее надавив в нужном месте.              — Ты ревнуешь, моя прямолинейная вспыльчивая девочка? — Его голос был низким, с проскальзывающей, растворяющейся хищной ноткой.              — Обсудим это дома, Вадим Юрьевич. — Ольга перехватила его запястье, не позволяя зайти дальше, зная, что при ином исходе событий, сейчас выкрикивала бы его имя прямо на том столе, за которым только что сидели.              Казанцев усмехнулся, убирая руку. В глазах застывало обещание, смотря вслед отдаляющейся фигуры — вечером он точно не оставит этот разговор незавершённым.               ***                    Женщина медленно опустилась на него, задержав на мгновение дыхание, наслаждаясь ощущением власти и близости. Вадим лежал под ней, полуулыбка играла на губах, но в глазах читалось напряжение — едва сдерживаемое желание взять контроль в свои руки.              Ольга наклонилась вперёд, её пальцы прошлись по мужской груди, ногти оставили едва заметные следы. Она почувствовала, как его мышцы напряглись в ответ, как дыхание стало рваным и прерывистым.              Сейчас правила устанавливала его женщина.              Вадим потянулся к манящей груди, желая ощутить её тепло, но Ольга резко откинула его руки, перехватывая инициативу. Она сама коснулась себя, проводя ладонями по упругой коже, задевая чувствительные точки так, как ей хотелось…              Москвина глубоко вдохнула, лишь отчаянней поерзав, взяла себя в руки и, с вызовом встретившись с его взглядом, в котором полыхала жажда, прошептала:              — Не смей прикасаться, Казанцев… — выдохнула она, прикусывая губу, доводя его до грани одним лишь зрелищем своего движения.              На самом деле она желала, чтобы сейчас любимые мужские руки сомкнулись на ноющей груди и, безжалостно перебирая подушечками меж пальцев, выкрутили каждый из сосков. Вбирая в теплые губы по очереди, дразня языком и опаляя сначала горячим, а после холодным дыханием, заставляя выгибаться от удовольствия. Одна лишь мысль, проскочившая в голове, вынудила её дрожать, чувствуя, как бусины твердеют, буквально умоляя о прикосновении.              Медленно, дразняще, женщина начала двигаться, проводя руками по очертаниям, принимая его полностью в себя, насколько это было возможно, задавая свой ритм — неторопливый, мучительно сладкий.              Вадим выдохнул, сжав её бёдра, словно удерживаясь от того, чтобы не перевернуть возлюбленную под себя и взять так, как оба любят.              — Искусительница, сама себе не дашь насладиться? Лишь бы отомстить за то, что мы уже несколько раз обсудили… — голос его был хриплым, тяжёлым от желания. — Мне нужна одна. Ты.              Москвина доводила каждым прикосновением, будто испытывая выдержку и терпение. Её ладони опирались на мускулистую разгоряченную грудь, а собственная спина выгибалась с каждым плавным толчком.              — Разве? С чего ты взял… — женские губы коснулись его шеи, оставляя тёплый мокрый след. Она ускорила темп, наблюдая за тем, как пульсируют мышцы, как пальцы сжимаются сильнее, расположившись на талии.              Женщина наслаждалась этим ощущением — полной власти над ним.              — Доминируй. Властвуй. Возбуждай.              Ольга сменила угол, чуть наклонившись вперёд, отчего слияние стало глубже, чувственнее. Бёдра соприкасались в идеальном для обоих ритме — медленные круговые сменялись резкими толчками, вызывая у мужчины сдавленный выдох. Она чувствовала, как Вадим всё сильнее впивается пальцами в её кожу, пытаясь удержаться от того, чтобы не перехватить контроль.              Не собиралась останавливаться.              Движения замедлились, практически до полной остановки, в следствие, женщина склонилась к мужскому уху и прошептала, едва касаясь губами:              — Ты ведь можешь потерпеть ещё немного…да, мой хороший?              — Наказывай, маленькая. Управляй.              Она лишь усмехнулась, перекинув волосы через плечо, и в ответ толкнулась так, как желала с момента их соединения — резче, глубже, сильнее. Её бёдра двинулись быстрее, когда прочувствовала, как его пальцы сжали тело так, что на тех местах наверняка останутся следы, в ответ сдавливая его внутри себя.              Её махинации становились всё отчаянней. Больше не дразнила — теперь лишь брала своё. Резкие толчки сменялись глубокими, требовательными, от которых у обоих перехватывало дыхание.              Женские ногти вонзились в его грудь, оставляя яркие красные полосы на коже.              — Ну и чего же ты терпела, моя девочка? — его голос был низким, хриплым, пропитанным напряжением.              Она не останавливалась, лишь наклонилась вперёд, поймала родной, затуманенный от возбуждения, взгляд и, не прерывая движения, прошептала:              — Мне нравится…видеть, как ты…теряешь контроль. — Сопровождая каждое слово громким отчаянным стоном, фактически прокричала, в покрасневшие от поцелуев губы, женщина.              Эти слова прозвучали, как вызов, и в следующий миг он резко схватил её за волосы, заставляя откинуть голову назад, когда властный голос прозвучал прямо у женских:              — Ты проиграла, Оля…              Резкий рывок — оказывается под ним, словно долгожданное лакомство изголодавшегося хищника… Не успев осознать смены положений, быстрым движением крепких рук переворачивается на живот, лишь сильнее прижимаясь к постели.              Вадим больше не собирался ей уступать.              — Ухватись крепче за изголовье и не смей опускать руки… - Мужчина смотрел на неё сверху вниз, пока подкладывал собственную подушку под плоский, дрожащий в предвкушении живот.              Тёплое дыхание коснулось её шеи, а его тело накрыло сверху, лишая возможности двигаться так, как ей хотелось.              Её запястья послушно остались закинутыми на изголовье, удерживаемые одной его рукой. Ольга попыталась пошевелиться, но хватка была слишком крепкой.              Его свободная рука скользнула вниз, пальцы уверенно нашли её мокрую, пульсирующую от напряжения точку. Мужчина, не торопясь, провёл по ней дразняще медленно, едва касаясь, затем нажал чуть сильнее, заставляя Ольгу извиваться под ним.              Она захныкала, толкнув бёдра вверх, но Вадим лишь усмехнулся, продолжая мучительно медленную пытку, обводя пальцами её чувствительное место, будто изучая заново.              — Ты так жаждала этого, мазохистка… Так намокла… Я готов кончить лишь от одного твоего вида, прекрасная… — его голос прозвучал насмешливо, одновременно с тем, больше был похож на хрип. — Хотела жёстче? — произнес прямо у её уха.              — Возьми меня. Грубо.              — Держись, родная.              Женщина даже не успела ответить, как резкий жгучий толчок вбил в матрас, заставляя её отчаянно выгнуться. Его движения были требовательными, глубокими, в меру жесткими, оставляя без возможности сопротивляться.              — Господи, весь день только об этом и мечтала… — Мокрая и горячая только для него. Выкрикивающая его имя, умоляющая не останавливаться и брать без остатка. — Вадим, ниже!              Свободная рука Казанцева скользнула вниз, раздвигая складки, расположилась на клиторе, ещё сильнее прижимая её к себе. Мужчина почувствовал, как стенки её влагалища стали крепче сжимать его член, а сама женщина отчаянно вздрагивать, желая резче отдаваться, помогая ему бедрами.              Её крики — услада для ушей — наивысшая степень благодарности за возможность раскрывать самые откровенные желания, казалось бы, порядочной во всех смыслах женщины.              Кто мог подумать, что нежная, хрупкая, всегда правильная Ольга Сергеевна, обладает нескудным арсеналом извращенных желаний.              — Моя ненасытная девочка…              Судорожные крики её удовольствия всё больше заполняли пространство, где сейчас существовали только они. Не щадя, пробирались, действуя на Вадима, словно выдержанный дорогой алкоголь — и без того в опьяненных, разжигали ещё большую жажду.              Каждый его толчок отзывался в ней стоном, сперва прерывистым, сдавленным, пока она пыталась сдержаться, но затем — громким, надрывным, таким, от которого по телу пробегала горячая волна. Ольга уже не могла контролировать себя, не могла ни сдержать голос, ни противиться наслаждению, когда Вадим беспощадно доводил до предела.              Его пальцы вновь нашли её чувствительный узел, не давая ни секунды передышки, а другой рукой он удерживал её, не позволяя вырваться из этого бешеного, сводящего с ума ритма.              — Вадим… я… — её голос срывался, а дыхание путалось в судорожных вдохах.              — Терпи. — Хрипло отозвался он, сжимая пальцы ещё сильнее.              Волна оргазма настигла обоих одновременно. Тело Ольги выгнулось в жёстком экстазе, когда спазмы прокатились по ней мощной волной, срывая с губ беспомощный крик. Вадим последовал за ней. Его движения стали ещё грубее, глубже, пока не достиг своей точки наслаждения.              Несколько рваных толчков, сдавленный стон у её шеи, когда обессиленное мужское тело упало рядом с все еще вздрагивающей женщиной, нежно сгребая в охапку хрупкое тело, прижимая к себе и водя успокаивающими круговыми движениями по её ноющей, дрожащей промежности, продлевая ощущение сладкого, выматывающего удовольствия.              Вадим, уткнувшись носом в пахнущие карамелью волосы, аккуратно ввел средний и указательный пальцы в сочащееся лоно, а большим продолжил массировать, успокаивая чувствительную бусину.              Он двигался внутри медленно, прижимая пальцы к передней стенке, чувствуя, как её мышцы всё ещё подрагивают, сжимая его. Каждое движение сопровождалось влажным звуком, от которого у Ольги перехватывало дыхание. Каждый круг, каждое последующее надавливание отзывалось дрожью её тела, заставляя Ольгу судорожно сжимать простыни.              — Ещё чувствуешь меня внутри? — Хрипло спросил он, чуть ускоряя движения, пока женские бёдра не дёрнулись в ответ.              — Да, пожалуйста…              Ольга вскрикнула, прильнув к нему ближе. Дыхание снова сбилось, а мышцы внутри сжались, отзываясь на его неспешную пытку.              — Что же ты делаешь со мной, любимая… — его голос прозвучал низко и довольно, пока он продолжал растягивать её изнутри, разводя пальцы шире, а затем снова сводя их, вновь и вновь исследуя слабые места.              Ольга застонала, сжав бёдра, но Вадим лишь усмехнулся, выскальзывая почти полностью, а затем резко входя снова, не давая ни на секунду расслабиться. Внутри всё сжалось, отзываясь новой вспышкой удовольствия, и женские пальцы вцепились в его руку, будто прося пощады.              Дежавю?. Он не собирался останавливаться.              Женщина извивалась, ловя ртом воздух, пока её тело вновь не заполнилось ноющим, сладким напряжением. Спина выгнулась, голова откинулась назад, но в следующий момент Ольга развернулась к нему, обвивая рукой его шею, и прижалась к губам.              Поцелуй был отчаянным, голодным, требовательным, прерываемым её стонами, что были больше походящими на крик, и его хриплыми выдохами.              — Ещё… — Почти плача произнесла Москвина. Она явно была на грани.              Мужские пальцы двигались глубже, настойчивее, скользили вверх, находя самые чувствительные точки и лаская их безжалостной точностью. Большим продолжал давить на бусину, круговыми движениями разгоняя напряжение, заставляя её содрогаться в каждом толчке. Он чувствовал, как она дрожит, как вздрагивают мышцы её живота, как внутренние стенки сжимают его, втягивая ещё сильнее.              — Отпусти себя, милая… — прошептал он, целуя, когда её тело вдруг напряглось в жёсткой, сотрясающей судороге.              Она закричала ему в губы, кусая, не разрывая поцелуй, застывая на пике, пока волна за волной не прокатилась по ней, оставляя после себя только горячее, обессиленное дыхание.              Они обязательно приступят ко второму раунду…              Быстрее, чем следует того ожидать.