Уют — Любить и быть любимым

Утро среды. Яркое солнце пробивалось сквозь легкий тюль, а весенний ветерок ласкало лицо Юмин. Она чуть морщится, переворачиваясь на спину и приоткрывая рот. Не хотелось выходить из сна, полного нелепицы: видеть через калейдоскоп с яркими камушками, перекатывающихся каждый раз, как она перенаправляла трубу калейдоскопа на разные планеты, как на планету, где единороги катались на катере по морям, полных летучих рыб или планету, полную роз, с различными цветами лепестков. Но солнце всё же разбудило её, заставляя потянуться на мягкой кровати и удовлетворённо зевнуть. Её взгляд плавно перевёлся с потолка к окну, откуда было видно дерево сакуры, цветущей вовсю нежно-розовыми лепестками. А на ветках дерева сидели причудливые птицы, поющие тихие мелодии. Улыбка расцвела на лице девушки, как настоящий цветок сакуры, стоящей под её окном. В дверь осторожно постучались. Она посмотрела на приоткрывающуюся дверь, из-за которой показалась тёмная макушка. Уголки губ поднялись выше, узнавая в лице парня — возлюбленного. Чёрная, не до конца застегнутая на все пуговицы, рубашка прилегала к его накаченному телу, а домашние штаны были завязаны на шнурке, концы которых были видны из-под рубашки. — Доброе утро, Юмин, — шепнул он, заходя с подносом только-только заваренного зеленого чая с лимонным кексом — её любимым завтраком в постель. Глаза Юмин сверкнули от увиденного на подносе, она посмотрела на Бина. — Я могу...? — спросила она, не заканчивая предложения. Но в голове были не совсем кекс с чаем. Юмин заметила необычный образ парня перед собой: обычно он надевал старую футболку или халат, но сегодняшняя рубашка пробудила с самого утра не очень приличные мысли о нём. — Конечно, — он кивнул. Поставив поднос с завтраком на прикроватную тумбу и присев рядом с ней, любовно засмотрелся на любимую девушку. И он совсем не ожидал того, что она сделает в последующую секунду: приподнимется на коленях, возвышаясь над Бином, и проведёт прохладными пальцами по разгоряченной коже и мышцам под накинутой рубашкой. Удивленно распахнув глаза, он откинул руки назад, чуть ложась под Юмин, предоставляя полный доступ к его плечам и ключицам. Она опустила с плеч ткань рубашки и наклонилась, целуя мягко губами в родинку на левом плече, вызывая томный вздох Чанбина. Вобрав резко воздуха, он прикрыл глаза, позволяя себе забраться руками по голому телу Юмин к пояснице, прижимая её оголенную грудь к своей. — Пожалуйста, — умолял Чанбин, не разрешая себе открывать глаза, заставляя другим органам чувств работать на полную катушку. И ещё одному органу, пульсирующему от каждого прикосновения Юмин к его телу. — Пожалуйста «что»? — спросила она, останавливаясь и нависая над ложбинкой между острыми ключицами, посмотрела на напряженное лицо парня: подрагивающие ресницы, поджатые губы и сдвинутые брови, образующие морщинки на лбу. — Пожалуйста, не останавливайся, — прошептал горячо он, и вновь почувствовал уже мокрые поцелуи между ложбинкой ключиц. Поцелуи посыпались в разных местах, оставляя мокрое ощущение на коже: шее, ключицах, груди, плечах, даже на линии челюсти чувствовались мокрые следы поцелуев. Чанбин провёл руками по пояснице девушки, поглаживая мягкими движениями по упругой коже, опустился ниже, затрагивая ягодицы, и несильно шлёпнул по полупопию. Жест Чанбина вызвал удивленный вздох Юмин, она тут же вопросительно посмотрела на ухмыляющегося парня. — Не только тебе быть ведущей, Юмин, — шепнул он. — А теперь, давай поешь. Он опустил взбудораженную девушку на матрас, подавая ей чашку остывшего чая и кекс на блюдце. Она грустно посмотрела на него, выпятив нижнюю губу от грусти: — Ты — обломщик всего кайфа, — пропищала, как маленький ребенок, она. — Давай ты съешь основной десерт после завтрака, — подмигнул он, прикрывая оголенные бёдра и грудь девушки одеялом, заботясь. Всё же, весенний ветер, дующий из окна, не был теплым, отчего его любимая могла заболеть. Он встал с кровати, забирая поднос и уже собираясь уходить из комнаты, отставив грустную девушку в кровати, но обернулся у самой двери, заговорчески шепнул: — Буду ждать на кухне. — он подмигнул и скрылся за дверью, оставляя в предвкушении подготовленного сюрприза взбудораженную Юмин. Покончив с чаем и оставив блюдце с несколькими крошками на прикроватной тумбе, она поспешила выйти из комнаты, но, ради приличия, решила натянуть одну из футболок парня, висевшую в его шкафу — белую футболку, и быстро вышла из комнаты, прикрывая дверь. Предвкушая развлечение с Чанбином с горячим продолжением, она вошла в залитую светом кухню, замечая стоящего у окна парня, оперевшегося на подоконник и поглядывающего за девушкой, вошедшей на кухню. Она прищурила глаза, не привыкшая к свету. Став медленно ступать к парню, она заметила его янтарный цвет глаз от ослепительного солнца. Утопая в его глазах, она подходила всё ближе и ближе, стараясь не нарушать дистанцию между ними слишком резвыми и быстрыми движениями. Подходила медленно, словно кошка, загнавшая свою добычу в угол. Но Чанбин и не сопротивлялся её воле. — Так, что ты хотел? — спросила она, наконец дойдя до него и расставив около его тела свои руки, заключая окончательно в ловушку. Заглядывая в его глаза, она пыталась найти ответ, но он упорно скрывал разгадку всего утреннего веселья, пока с его уст не донеслось лёгкое, почти невесомое слово. — Тебя. Мужские руки опустились на голые ягодицы, сжимая пальцами кожу до красных отметин. Он чуть приподнял Юмин над землёй, меняя их положениями — усадил на тёплом от солнца подоконнике, посмотрел затуманенным взглядом в её ошеломленные глаза. Он не ждал ответа, он просто делал то, что велело сердце и чувства — поцеловать, сжать, утонуть в разгорающихся между ними чувствами. Бин целовал пылко, яростно, словно не мог напиться лишь одними поцелуями. Руками забирался под футболку на теле Юмин: пробегался по небольшому животу, рёбрам, щекоча при этом девушку, но не позволяя отвлечься от сути, груди, бёдрам. Он мог это сделать, потому что знал — она разрешит ему всё, чего бы он только хотел сделать с её поддатливым телом, и даже бы поучаствовала в этих играх. Но парень обращался нежно, трепетно, но моментами всё же срывался, иногда слишком сильно сжимая между пальцев кожу или оставляя красные засосы на теле девушки. И возбуждал её всё больше, заставляя запрокидывать голову и прося, чуть ли не выстанывая, просьбы о большем. Юмин оперлась о прозрачное стекло окна, томно выдыхала от долгого поцелуя между ними. Чанбин залезал под футболку, играясь и оттягивая возбужденные соски на груди, опускался ниже и целовал мягкий живот, остановился чуть ниже пупка. Вылезая из-под футболки, он чмокнул размазанно в губы и опёрся лбом о размякшее плечо Юмин. Больше слов между ними и не требовалось — чувства и действия говорили сами за себя, когда очередным утром они случайно выходили за рамки утренней рутины, отличной от поцелуев или объятий на хорошее начало дня. Но они вовремя умели останавливаться, оставляя томящее чувство внутри до самого вечера, когда за окном будут сверкать звёзды, а в квартире будет темно, чтобы позволить остальным четырём органам чувств работать: осязать, чувствуя шершавый язык на свежей после душа коже, слушать сбитое дыхание от возбуждения, чувствовать чужой вкус на языке, старательно вылизывая друг друга, ощущать приторный аромат геля для душа с персиком и манго на волосах любимой. Вот, что значил уют — чувствовать, ощущать, слушать и главное осязать. Любить и быть любимым