Часть 1

Впервые Цзинь Гуанъяо поднимался по ступеням Башни Золотого карпа с таким ощущением. Он намеренно замедлил шаг, чтобы впитать каждую секунду, чтобы насладиться, как наслаждаются драгоценным десертом. Ему нравились новые одежды, нравилось, как они шуршали, когда он делал шаг за шагом. Ему нравилось разворачивать плечи и смотреть гордо, ему нравилось чуть приподнимать подбородок. И лукавая улыбка не желала исчезать с губ. Теперь никто не смел шептаться за его спиной. Слуги опускали взгляды, почтительно кланяясь, воины склоняли головы. Он стал здесь полноправным хозяином, и каждому пришлось принять это. Что бы они ни думали прежде, теперь они опасались говорить это вслух. Но Цзинь Гуанъяо не доверял показной преданности и готовился в дальнейшем найти каждого, кто не выкажет должного уважения. Найти и выбросить, точно мусор. Он не терпел мусора. Поднимаясь, он вспоминал, с каким ошеломлением смотрел на него Цзинь Гуаншань. Увидел его за занавесями, когда уже не мог говорить, когда самые дурные на вид шлюхи измотали его настолько, что он не сумел бы даже подняться. Цзинь Гуаншань вглядывался в него с недоверием, с недоумением. Он признавал за ним недостаток верности, но не в силах был предположить, что когда-нибудь Гуанъяо посмеет укусить руку, которая его кормит. Не считал, что Гуанъяо достаточно смел, расчётлив, хладнокровен. «Ты был глупцом, — мысленно обратился к Гуаншаню Гуанъяо. — Полагал, что я буду довольствоваться куском, который ты мне выделил. Но мне не нужен кусок. Потому что я знаю, всегда знал, что достоин получить всё целиком. И полюбуйся теперь — вот мои владения». Гуаншань не мог ему ответить сейчас, как не сумел даже окликнуть тогда. Словно наяву Гуанъяо услышал сиплый хрип, который издал тот перед смертью. И он звучал, как музыка, как торжественная песня, возвещающая о том, что теперь весь мир лежит перед ним, готовый покориться его воле. Осталось лишь протянуть руку, сжать в пальцах. Гуанъяо остановился на верхней ступени и с улыбкой повернулся, осматривая с высоты лестницы недавно освободившиеся от траура дворцовые постройки. «Видишь, отец, — усмехнулся он, мысленно обводя весь вид рукой. — Я взял то, что было моим по праву. Не стоило недооценивать меня. Даже если я трус на поле боя, в битве разумов мне нет равных». Говоря начистоту, если бы была возможность, он убил бы Гуаншаня ещё сотню раз. Сперва он долго представлял, как тот медленно умирает от яда — добавить такой в вечернюю чашу вина не составило бы труда. Однако его обвинили бы первым, потому об отраве пришлось позабыть. Он немало размышлял над тем, как пагубно могут воздействовать мелодии, и как легко, играя ежевечерне специально подобранную музыку, получится добиться искажения ци… Но этот вариант в конце концов он приберёг для кое-кого другого. Для того, чья смерть таким образом не покажется подозрительной. Он представлял, как на охоте на горе Байфэн стрела пронзит сердце Гуаншаня. Стрела, вылетевшая из зарослей, посланная неизвестной рукой. Он думал о том, как понесёт лошадь, позволив Гуаншаню разбиться на горной дороге. Но всё это не приносило должного удовлетворения, не отражало истинной сути его отца. Не позволяло насладиться местью сполна. В мыслях Цзинь Гуанъяо рассматривал многие способы! Наконец он признал, что отдать Гуаншаня женщинам, которых он так любил, станет самой верной и самой чудовищной сразу идеей. Самой изящной, наполненной символами и смыслом. Он ни о чём не жалел. Цзинь Гуанъяо вошёл в зал и приблизился к месту, что прежде занимал его отец. «Это всё — моё по праву», — восхитился он. — Глава, — почтительно склонился перед ним адепт. — Глава клана Цзян прислал вам послание сегодня… — Подай, — распорядился Цзинь Гуанъяо. — Начали ли приготовления к Совету кланов? — Да, мой господин, — отозвался адепт. — Что ж, — Цзинь Гуанъяо развернул письмо. — Теперь ступай, и пусть никто не беспокоит меня в моих покоях. — Да, господин. Гуанъяо улыбнулся, наслаждаясь тем, как это прозвучало. Скоро и Совету кланов придётся подчиниться.