Часть 1

— это было моей мечтой! — срывающимся голосом кричит дженнет, ощущая, как все ее существо содрагается в рыданиях. — с самого детства я мечатала о семье, своей собственной, что любила бы меня! я лишь делала то, что мне говорили, чтобы получить желаемое. взгляд наследной принцессы наполнен жалостью, но дженнет не верит. не может человек, со спокойствием удава разбивший все ее мечты, смотреть сочувствующе, по-грустному так, печально. — всю свою жизнь я прожила в четырех стенах, у меня были игрушки и украшения, все, чего бы я не пожелала., но не семьи. все вокруг кружились, словно назойливые мухи вокруг кучи дерьма, но я не представляла особенной ценности, — маргарита громко всхлипнула, тотчас попытавшись подавить проявление своей слабости и сжала подолы роскошного платья, превращая юбку в мятое нечто. — что ты знаешь о жизни без семьи? я делала все это только потому, что это было моей мечтой. атанасия громко вздохнула, поправив спавшую на лоб прядь волос и потерев виски. не так она представляла себе свое восемнадцатилетие — она всего лишь хотела убежать куда-нибудь подальше отсюда, сверкая пятками и больше никогда не слыша ни слова о рубиновом, изумрудном или, не дай боженька, гранатовом дворце; сюжет книги, в котором одна блистательная принцесса счастлива, а ее чуть менее прекрасная сестра вынуждена всю жизнь сидеть во дворце для наложниц и в конце концов быть повешенной четко в свой восемнадцатый день рождения был слишком жесток на взгляд атанасии, но тем не менее желания его разрушать не было, за исключением одной мрачной детали — своей собственной смерти в восемнадцать лет. для того она придумала план — глупый, совсем уж детский, — собрать все драгоценные вещички и спрятать их в одном месте, а потом быстренько распродать и свалить из всей этой дерьмоистории с торжественным кличем: «счастливо оставаться». оставались бы, конечно, счастливо — в этом у нее сомнений не было., а потом все пошло к черту на куличики, ибо сам император обратил на нее свой холодный взор, теплеющий из раза в раз, стоило ей лишь чаще появляться на его глазах с сахарным на самом деле горьким и почти слезливым «папочка». тогда появилась новая стратегия, может, чуть менее надежная в отличие от старой — присвоить любовь этого ублюдка себе и жить припеваючи — в любом случае, чуть что, можно было вернуться к старым-добрым блестяшкам и «счастливо оставаться». и думать она не думала, что дженнет, золотая девочка с ангельской улыбкой, главная героиня со страниц «прекрасной принцессы» может пострадать. ведь вопрос тогда стоял остро, прямо на ребре: " жить или умереть». после одной своей смерти умирать больше не хотелось и она была на удивление жадна до любовного взгляда клода, до драгоценностей, красивых платьев и звания наследной принцессы. возможно, был в этом эгоизм — может, чуть-чуть нездоровый, но назвать атанасию злой оттого лишь язык не поворачивался. у самой атанасии, что скрывала все за семью замками, точно. сейчас перед ней была не дженнет из того романа, что читала тогда еще кореянка перед сном. перед ней была сломанная-переломанная девочка, еще совсем птенец, не знавший настоящей жизни, в которой тебе горло перегрызут из-за одного неверного шага, сожрут и не подавятся. она все время была под опекой дома альфиус и не знала, ничего не знала. — что ты знаешь? — сорвалась дженнет, подняв заплаканные обессмысленные глаза на блондинку, — да что ты вообще. шумно. как же, черт возьми, шумно. дурно становится от этого помещения и голоса, и рыданий. — побольше твоего, — холодный голос в один миг прервал все звуки в комнате и заставил маргариту шокированно замереть, лишь иногда бесшумно вздрагивая, — мечта, говоришь? если ты слепо повинуешься приказам, то это не мечта — это трагедия. тебе следовало думать самой, а не полагаться на положение и статус дома альфиус., но теперь уж ни того, ни другого не осталось. лишь твоя жизнь, — атанасия присела на корточки, подобрав юбку платья одной рукой, а указательным пальцем другой ткнув в грудь дженнет. — лишь твоя жизнь. будь добра сохранить ее и не тратить все мои старания по изменению твоего приговора напрасно. — это все должно было быть моим. любовь отца, которую ты безбожно отобрала у меня, любовь народа и все… все… горячечный бред воспитанницы герцога прервал звонкий шлепок по ее же собственной щеке. — ты совсем не умеешь слушать. идиотка, очнись. жизнь — не сказка, а ты в ней не принцесса со своим «долго и счастливо», заруби уж себе на носу. у меня нет никакого желания слушать это все, — атанасия встала, выпрямилась и расправила юбки платья, попутно немного отряхнувшись. — я отговорила отца от твоей казни, дальше со своей жизнью разбирайся сама., но помни, ты теперь — обычная простолюдинка. девушка бросила последний взгляд на бывшую подругу и, круто развернувшись на каблуках, ушла, оставляя все воспоминания с ней связанные позади. жестоко. это было чертовски жестоко поступить так со своей кузиной., но другого выхода не было, не могло быть — атанасия хотела в это верить. дженнет нужно было понять, усвоить. атанасия сделала бы это, даже если бы… но нет. она бы никогда не поступила так, будь рядом с ними кто-то, кроме стражи или мелкой прислуги. ведь все, что она до этого момента так упорно выстраивала, закладывая каждый кирпичик постепенно, шаг за шагом — статус милосердной наследной принцессы, яркой, словно звезды в безоблачном ночном небе и теплой, словно июльское солнышко, — могло бы совершенно немилосердно, серо и холодно разбиться на мелкие кусочки, как та нечаянно задетая в далеком детстве простецкая ваза. ох, атанасия до сих пор помнит, как пыталась склеить ее, но все попытки оказались абсолютно точно бесполезны и нравоучений лили было не избежать. как давно все это было! все эти воспоминания, со временем ставшие неточными, но оттого не менее теплыми и задушевными, душили, резали осколками битого стекла по итак израненному сердцу. ведь былые времена уже не вернуть, теперь и последнее оставшееся из детства — дружба дженнет, — было безбожно разрушено самой атанасией и пути обратно нет.