Часть 1

Небольшой сквер в большом городе как всегда был полон самых разных людей. Кто-то вышел на пробежку, кто-то вышел погулять с собакой, кто-то просто проходил мимо. А кто-то, как она. Лизи знала, что Он в это время всегда здесь, со своими друзьями. Из под короткой расстегнутой темно-зеленой куртки показывалась серая толстовка безразмерного размера. Джинсы обтягивали худые ноги, прячась в ботинках. На плечах болтался черный полупустой рюкзак. Все как всегда. Кремового цвета шапка с пушистым помпоном смотрелась немного нелепо, но была неотъемлемой частью ее зимней верхней одежды. Светло-русые волосы постоянно лезли в рот и глаза, раздражая. Карие глаза издевательски заблестели и парень выдохнул облачко табачного дыма вместе с фамилией. –Эй, Гинзбург! Лиззи сглотнула и натянула наушники. Идеальный образ прекрасного принца, мимо которого она проходила рушился на глазах, стоило ему заговорить с ней. Как бы ей хотелось оказаться одной из тех, на кого обращают внимание такие парни, как он. Чтобы у нее был хотя бы маленький шанс. И ни разу она не заметила взгляда, которым он сверлил ее. Хмуря аккуратные брови и прикрывая глаза, он провожал взглядом ее спину, пока та совсем не скрывалась из виду, пропадая в толпе самых разных людей. *** Дверь в квартиру закрылась с тихим щелчком. Пошарпанные обои, старые, накренившиеся полки, порванный местами ленолиум и дверь, покрытая облезлой белой краской – это то, что она видела каждый день. То, что ненавидела от всего сердца. Брошенный на пороге комнаты рюкзак, плотно закрытая дверь и купленная на так упорно заработанные деньги гитара уместилась в хрупких руках девушки. Стоило первым звукам слететь со струн, в комнату вошла женщина лет сорока. Она хмурилась, от чего казалось намного старше действительности. –Только пришла и уже за свое это... Перестань ребячиться – эта ерунда никогда не станет ничем больше мечты. –Она выразительно взмахнула рукой и вырвала из рук дочери гитару, не прекращая телефонный разговор. –Все нормально, нет, я не тебе. –Перед тем как выйти, она обернулась. –Переодевайся и иди ешь. Глаза наполнились слезами бессильной ярости. Она сжала кулаки и выдохнула, вытирая тонкие горячие ручейки. Гитара, брошенная матерью в коридоре тут же вернулась в комнату и была убрана под кровать. Лизи быстро переоделась и вошла в кухню. Кафельная плитка за плитой была покрыта толстым слоем жира, сама плита, казалось, осталась со времен прабабушки. Стол, накрытый толстой скатертью и старый табурет мозолил глаза своими трещинами. Она села напротив тарелки супа и бездумно уставилась в нее, пока телефон, который всегда был при ней, не завибрировал в кармане домашних трико. Лизи отточенным движением достала его из кармана и на автомате разблокировала. Стоявшая у плиты, мать все еще продолжала с кем-то говорить по телефону, не обращая ровно никакого внимания на дочь. Женщина выключила газ и обернулась к Лизе. Глаза сощурились, а губы сжались тонкой линией. –Неужели так сложно хотя бы за столом убрать телефон из рук? Это уже зависимость, ты это понимаешь!? И волосы за столом должны быть собраны. –Прокричала она, тыкая пальцем свободной руки куда-то в область экрана смартфона. Выключив телефон, она отбросила ложку и резко встала, опрокинув табуретку. Перед глазами мелькнул узкий коридор в прихожую, сама прихожая, а где-то задним фоном слышался голос матери, которая обвиняет ее в неблагодарности и прочем, что сильно било по нервам Лизи. Дверь перед кричащей матерью захлопнулась. Перед лицом женщины появился неприличный жест, нарисованный Лизи и приклеенный на дверь скотчем. Гинзбург замерла напротив зеркала. Захотелось измениться. Полностью. Не оставить ничего. Ничтожность, которая лилась ручьями из глаз давила на самооценку. Длинные волосы закрывали все, что ее окружало, огораживали от криков злой матери. Она опустилась на пол и уткнулась лицом в колени. Вскоре входная дверь хлопнула, обещая ей несколько часов незаменимой, но мнимой свободы и такой необходимой тишины. Что с ней не так? Стиль одежды? Или, может, отсутствие макияжа? Она одним рывком поднялась с пола и вытащила всю одежду на кровать. Там были самые разные вещи, большая часть которой налезла бы и на парня. Несколько платьев, пару юбок, толстовки, брюки, джинсы. Красное облегающее платье, больше открывающее, нежеле прячущее было сразу отброшено – она его никогда не одевала и не собиралась. Серая юбка, подозрительно сильно напоминающая балетную пачку была отправлена в туже кучу. Белое платье с неровными серыми блестящими полосками сидело, мягко говоря, не очень, но прикрывали то, что должно было быть закрыто и не являлось, откровенно говоря, мешком. Откинув прочие вещи в сторону, она вышла из комнаты и прошла к ванне, где лежала мамина старая косметичка. Там же нашлась и ложка. Приложив ее к верхнему веку, она медленно начала рисовать стрелки. Отсутствие любого опыта было очевидно. Лиззи отложила карандаш и снова подняла глаза к зеркалу. Волосы. Они так раздражали и ее саму, и мать, и, она уверена, Его – тоже. Железные ножницы с давно затупившимися лезвиями неудобно сдавливали тонкие пальцы. Она подняла трясущиеся руки к волосам и резким движением отрезала прядь. Потом еще одну, и еще... То, что получилось в итоге напоминало хаотично приклеенные ленты разной длины. Это смотрелось отвратительно. Телефон снова завибрировал, привлекая внимание отчаявшейся девушки. На ее лице появилась грустная улыбка. Она вышла из ванной и нашла потрёпанный старый кошелек, откуда достала пару купюр. *** Небольшая квартира была будто бы насквозь пропитана табачным дымом. В каждом углу толпились подростки. Громким шумом раздавалась музыка, вынуждая склонятсья к уху собеседника, чтобы тот хоть что-то мог услышать. Черная толстовка не прикрывала теперь открытые острые ключицы, неизменные джинсы обтягивали худые бедра, а в руках уместилась гитара. То, что было на голове пришлось в срочном порядке исправлять. Стрижка "под мальчика" и черная краска сделали Лизи Гинзбург совершенно неузнаваемой. Она легко нашла Его глазами среди толпы и натолкнулась на его изучающий взгляд. Он смотрел на нее. Не с издевкой или насмешкой, а так, как смотрит на других симпатичных девушек. –Привет. –Прошептала она ему на ухо. –Тебе идет. –Ухмыльнулся он. –Знаю. –Эй, это же Гинзбург! –Раздался громкий голос откуда-то сбоку. –Даже гитару для красоты взяла. Играть-то хоть умеешь? –По комнате пронеслись смешки, а музыка, казалось, стихла. –Дай. Резким движением кто-то вырвал гитару из рук и начал передавать ее всем, до кого только могли дотянуться. Они играли с ней, будто с собакой. –Эй, верни. –Он отобрал гитару у одной из девушек, которая стояла за его спиной. –Дим, ты чего? За эту замарашку заступаешься? –Неловко рассмеялась девушка в алом платье с поразительно глубоким декольте. –Она хотябы не выглядит, как... –Он оборвался на полуслове и, выдохнув обернулся к Лизи. Она стояла молча, сжимая кулачки до побелевших костяшек. В уголках глаз блестели слезинки. –Это твое. –Он мягко улыбнулся. Стоило гитаре оказаться в руках Гинзбург, она исчезла из квартиры. Дима окинул взглядом друзей, задумчиво закусил губу и вышел в коридор. Накинув куртку и обувшись, он вышел из квартиры вслед за Лизи. Музыка снова заиграла с новой силой, отделяя его от прочих. Завтра по школе пойдут слухи. И кому из них будет хуже – не ясно. Но одно он понял сразу – Лизи Гинзбург... Отличается от остальных и нужна ему любой. И с длинными светлыми патлами, свисающими ниже лопаток, и с короткой темной стрижкой. Стоило двери квартиры захлопнуться, в уши ударил мягкий голос, сливающийся воедино с гитарной мелодией. Это казалось настолько гармоничным, что прерывать нечто подобное казалось... он об этом даже не подумал. Он сел на несколько ступенек позади нее и просто слушал, не подавая знаков своего присутствия. За ним потянулось еще несколько людей. Может, они собрались домой, может просто вышли зачем-то, но никто из них не прошел мимо, и пока Лизи играла, вокруг нее собралось несколько слушателей, о которых она даже не подозревала. Как только музыка начала стихать, они ушли. Остался лишь он и она. –Это было... Вау. –Выдохнул он, спускаясь к ней на ступеньку. Она мягко улыбнулась и смущенно отвела глаза.