Часть 1

             — Что-то пошло не так, — задумчиво проговорила Эля, рассматривая не то сгусток протоплазмы, парящий перед ее носиком, не то болотный огонек.       — Рваф! — согласился с ней Стах Берендеевич. В полном раздражения собачьем фырке отчетливо слышалось: «Не то слово, Кузькина!»       Эля повертела головой, осматриваясь. Место, где они очутились, походило на заброшенный огород в пережившем апокалипсис пригороде — и одновременно на Лысый Холм между шабашами. Плотная и сухая, словно выжженная земля пестрела трещинами, мертвые деревья тянули к непрошеным гостям кривые руки-ветки; вдали что-то завывало и по-совиному ухало, наводя на нехорошие мысли о ближайшем будущем.       — Не нравится мне это место, — совсем уж неуверенно прошептала незадачливая волшебница.       — Р-р-ры, — коротко бросил пес. Эля поежилась, переводя для себя: «Да что вы говорите!»       Она бы еще попредавалась отчаянию, но времени оставалось совсем немного: каждому студенту отводилось не более получаса на экзаменационное задание. Если Эля сейчас растеряется, начнет метаться и делать ошибки, экзамен она завалит. А пересдавать летом очень не хотелось!       Юная ведьма оглядела себя. Кукольное платьишко и кокетливый передничек свидетельствовали, что в сказку она все же угодила, то есть часть задания оказалась ей по плечу. Дело было за ма́лым — пережить полагающееся сказочному персонажу приключение или хотя бы один эпизод из него и вернуться обратно в реальность. Понять бы еще, в какую сказку они с куратором попали!       Эля порылась в кармашке фартука и с облегчением достала выдранные из конспекта листочки.       — Гаф-ф? — ехидно уточнил Стах Берендеевич. Эля сделала вид, что не расслышала его язвительного: «Шпаргалки, Кузькина?»       Сосредоточенно хмуря брови и даже шевеля губами, Эля перечитала свои записи. Выходило что-то странное: заклинание она произнесла верно, волшебной палочкой взмахнула правильно. В момент колдовства думала о прекрасном принце, романтике и пышном бале. Если быть до конца честной, то, конечно, о фасоне пышного платья думалось куда интенсивнее, но и бал с принцем в мыслях тоже наблюдались.       Эля еще раз огляделась. В раскорячившихся деревьях теперь отчетливо просматривалась запущенная и заросшая подъездна́я аллея. Сквозь утоптанную и окаменевшую землю проглядывали мраморные плиты — признак ведущей ко дворцу дороги. Злорадно оскалившаяся тыква нескромных размеров выросла на огороде специально для того, чтобы стать каретой. Юбка-колокол детского платья совсем чуть-чуть не дотянула по объему до наряда принцессы. Фартучек недвусмысленно намекал на основное занятие сказочного персонажа. Эля подняла ножку и повертела ступней — размер как раз соответствовал, и в хрустальной туфельке нога выглядела бы просто восхитительно. Слегка подкачали гольфы в полосочку, вряд ли такие надевают под бальное платье, но что уж теперь?..       — Стах Берендеевич! — жалобно позвала Эля, и крупный доберман перестал ловить пастью парящие вокруг фосфоресцирующие тыковки. — Я все сделала правильно! Мы должны были попасть в сказку о Золушке. Вот смотрите! — она подняла взгляд от записей и ткнула волшебной палочкой в тыкву-переростка. — Это должна была быть карета Золушки. Это, — Эля указала на зазевавшуюся мышь, — лошадь. Вы… уж простите меня, дорогой профессор, но, судя по вашей ливрее, вы должны были изображать кучера. Вот дорога, — кончик палочки выпустил искорку в каменистую почву под ногами и лапами, — а вон там должен быть дворец! Ой.       Эля, слишком резко ткнувшая рабочим инструментом вперед, в сгустившуюся перед ними темноту, обескураженно уставилась на маленькую тыковку, насаженную на острие волшебной палочки. Тыковка моргнула светящимися глазками, помигала и превратилась в засахаренное яблочко.       — Ух ты! — обрадовалась проголодавшаяся на нервной почве Эля. — Конфетка!       — Аргх-гаф-гаф! — испуганно высказался Стах Берендеевич, отбирая у подопечной подозрительную сладость. Он как никто другой знал, что тянуть в рот угощения неизвестной этимологии опасно для здоровья. В предыдущем выпуске один из его студентов вот так же, не подумав, чмокнул болотную жабу, и теперь отдувается: пришлось жениться, удочерять весь жабий выводок, почему-то тоже очеловечившийся, и впахивать на это огромное квакающее семейство. Какая уж тут научная работа, какая карьера! Комаров бы наловить…       — Отдайте, — насупилась Эля. — Я есть хочу.       — Ряф-ф! — прозвучало как: «Обойдешься!»       — Ну и ладно, — Эля отвернулась, по-детски надув губки, и поскребла голову. С подозрением посмотрела вверх, обнаружила на себе большую ведьминскую шляпу и тяжко вздохнула.       — Мя-я-ау? — ехидненько осведомились из-за тыквы, и к преподавателю со студенткой вальяжно выплыла изящная серая кошка в щегольском красном ошейнике. Яркие зеленые глаза сверкали неприкрытым удовольствием, а стервозные нотки в голосе просто вопили о том, кто явил свой усатый лик оплошавшим волшебникам. Кошка словно человеческим языком спрашивала: «Ну что, облажались?»       — Здравствуйте, Василиса Кощеевна, — сумрачно буркнула Эля, понимая, что ее оценка накрылась пушистым серым хвостом.       — Гав?! — возмущенно вскинулся Стах Берендеевич.       — Мур-р-р-мяу, — главная Стервь колдовской школы прошествовала мимо офигевшей мыши, озадаченной тыквы и уселась сбоку от Эли. В мяуканье ее явственно слышалось: «Завалила экзамен, троечница».       Эля бы и отбрила подковырку, но доля правды в кошачьем мяве все же была. Кроме того, надо быть совсем уж безбашенной, чтобы хамить преподавательнице в процессе экзамена, который ты вот-вот не сдашь.       Пока Эля предавалась грусти о заваленной сессии, подмоченной репутации и погубленной жизни, Стах Берендеевич зверел на глазах. Доберман из него получился очень крупный, челюсти вышли мощными. Эля с опаской покосилась на заалевшие собачьи глаза, на тонкие струйки дыма, показавшиеся из ушей, на дрожащие черные губы…       — Палочку отдайте, — робко проскулила будущая ведьма, понимая, что еще чуть-чуть — и ее рабочий инструмент просто перекусят в приступе бешенства.       Зря она влезла. Разозленный вмешательством в ход экзамена Стах Берендеевич выронил из пасти волшебную палочку, оскалил клыки и зарычал. Василиса «Стервь» Кощеевна удивленно дернула ухом и прекратила умываться.       — Не надо!.. — жалобно пискнула Эля.       Склока собаки и кошки — это всегда вой, рык, громогласный лай, злобное шипение и спринтерские забеги по доступной местности. О горячей и взаимной нелюбви «Страха» и «Стерви» знала не только вся школа, не исключая младших классов, но и вообще всё мировое волшебное сообщество. Отбежавшая в сторонку Эля, прижимая к груди спасшуюся у нее на руках мышь, подумала: а может, Васька специально вмешалась в ход ее экзаменационной работы, чтобы вдали от посторонних глаз выяснить отношения с Берендеевичем?       Ее осторожно пнули под коленку. Эля посмотрела вниз и встретилась с испуганным и откровенно вопросительным взглядом тыквы. Немного удивившись, Эля приняла к сведению одушевленность несостоявшейся кареты, присела на тыкву и задумалась. Собачье-кошачий клубок с утробным воем откатывался все дальше. В запасе оставалось минут десять. Конечно, время внутри наведенной сказки течет не так, как в реальности — некоторые приключения у героев занимают и дни, и недели, — но чутье подсказывало: очень скоро комиссия признает задание невыполненным. Эх, а на лето были такие планы!..       Эля еще раз вздохнула, грустно рассматривая почву под ногами. Может быть, еще получится как-то выкрутиться? Придумать что-нибудь. Выехать на студенческой халяве. Эля пошаркала детской ножкой по желтому песку дороги...       — Страх Берендеевич! — закричала она, подскакивая и кидаясь догонять дерущихся преподавателей. — Ой, то есть Стах… Стах Берендеевич! ВасилисКощевна! Я знаю! Я вижу! Я поняла!       «Страх» и «Стервь» уже не дрались. Они замерли напротив друг друга, и только короткие разряды молний метались между ними. Стах Берендеевич застыл, вытянувшись в струну, с обнаженных клыков капала слюна. Василиса Кощеевна выгибала спину, топорщила усы, хвост и уши и злобно шипела. Эля, забыв, что их надо бояться, вклинилась между профессорами.       — Я знаю! — радостно объявила она. — Это не сказка про Золушку! Это «Волшебник Изумрудного города», вот!       — Тяф? — удивился Стах. «Это как?» — мог бы спросить он.       — Мя-яф? — Василиса презрительно скривилась. «С чего вдруг?» — словно говорила она. Ну хоть шипеть и выпускать когти перестала…       — А вы посмотрите! — с энтузиазмом делилась творческой находкой Эля. — У нас есть дорога, извилистая и явно непростая. У нас есть пять персонажей, — она протянула на ладонях дрожащую мышь, демонстрируя ее учителям, — вот мышка, тыква — и мы с вами. И меня зовут Эля. Это же почти «Элли». Вы, Стах Берендеевич, уж простите, будете Тотошкой, тыква — Страшилой, он самый объемный, а роли Дровосека и Трусливого Льва поделим между мышкой и Василисой Кощеевной! И пойдем по дороге. Чем не эпизод из сказки?       — Мрф-ф-ф, — высказалась Василиса и отвернулась.       Стах озадаченно дернул ухом.       Мышь в Элиных руках схватилась за сердце и картинно рухнула в обморок. Тыква ничего не сделала, но на нее никто и не смотрел.       — Гаф! — наконец согласно высказался Стах Берендеевич.       — Мр-р, — дернула хвостом Стервь.       — Василиса Кощеевна, — вкрадчиво протянула Эля, — так кем вы будете? Хотите быть Железным Дровосеком? У него как раз не было сердца, совсем как у вас…       — Гав-гав, — Стах мордой подтолкнул Элю вперед, чтобы шла и не раздражала вредных училок. Ему тоже было не выгодно, чтобы подопечные заваливали экзамены.       Эля победно улыбнулась и зашагала по дороге, не совсем кирпичной, но вполне себе желтой. За ней неспешно вышагивал Стах Берендеевич и семенила на толстых стеблях тыква. Позади всех неохотно тащилась Василиса Кощеевна. Левое ухо у нее нервно дергалось.       — Давайте для полноты картины споем? — преисполненная энтузиазма, Эля все не могла успокоиться. — Ну же, друзья, за-пе-вай! Три-четыре. Мы в город Изумрудный идем дорогой трудной, идем дорогой трудной, дорогой непрямой…       — Ау-у-у-у! — поддержал ученицу Стах Берендеевич. В отдалении послышался ответный вой — доберману подпевали сказочные упыри.              — Минус три балла от оценки за ошибку! — орала Василиса.       — Плюс три балла за находчивость! — вторил ей Стах.       — Минус четыре балла за дерзость!       — Плюс четыре балла за креативность!       — Минус четыре за недостоверность!       — Плюс четыре за силу духа!       — Минус! Плюс!..       Эля топталась в сторонке от преподавательского стола, напряженно ожидая вердикта комиссии. Пока Васька со Стахом увлеченно орали друг на друга, в себя пришел председатель и по совместительству директор школы. Он встал со своего места, оправил шикарную рыжую бороду, стукнул посохом по полу и басом рявкнул:       — Ма-а-а-алча-ать!!!       Смолкли все. Секретарь комиссии, худенькая и незаметная, как мышка, дама, схватилась за сердце.       — Значит так, — объявил директор. — Студентка Кузькина моим решением получает пять баллов. Стах Берендеевич получает отгул для поправки нервов. Василиса Кощеевна получает выговор за вмешательство в студенческое колдовство. И не спорь, Вася! Ты накосячила! Всё, все пошли вон!       Пристыженная Василиса и удовлетворенный моральной победой Стах двинулись к дверям, переругиваясь на ходу. Шмыгнув носом, Эля покосилась им вслед — и вдруг заметила, как на самом пороге непримиримые антагонисты взялись за руки. Но потрясений на сегодня Эле хватило, и она решила забыть увиденное.       Она тоже хотела улизнуть, но директор ее остановил.       — Деточка, — ласково сказал он, — я оценил ваш творческий подход к нестандартной ситуации, но очень, очень вас прошу: никогда больше не садитесь мне на голову! Стар я уже для этого. Мне даже на коленках молоденькую девушку уже подержать не охота. А вы вот так, не спросясь, старику прямо на тыковку… то есть маковку. Не надо так.       — Простите, — пискнула Эля, заливаясь румянцем.       Она схватила зачетку с оценкой и убежала. Только бы никто из преподов не догадался, что она не опознала в тыкве директора школы, а в мыши — секретаря комиссии! А то ведь и баллы снять могут…