Гэлверн/Лизея — фастбёрн

      — Иди к чёрту! — рыкнул Гэлверн, глядя на заходящийся в призывном писке телефон. — Надоел.       — Не ответишь? — спросил, прищурившись, Ролан Тигровски.       — Сдался он мне, — отмахнулся Гэлверн, кинув косой взгляд на друга. — Мой рабочий день закончен, все вопросы — завтра. Идёшь в бар? Или передумал?       — Нет, не передумал. Поехали.       Не было никаких мыслей о звонке, когда Гэлверн запирал дверь. Для разговоров по работе у него есть рабочее время с восьми утра, а часы показывали вечер, две минуты девятого. Щелчок замка наглухо запирал капитана в долгожданный плен вечера, но проводить его в одиночестве не хотелось. Матесса уехала на обследование в больницу, в другой город. Взяла с собой Марка, младшего сына, и оставила его у родственников. Старший, Дарий, находился в компании коллеги и невесты Карлиссы, жил уже с нею, и Гэлверн был предоставлен самому себе. Алкоголь он себе мог позволить, но никогда не напивался в барах до такой степени, что приходилось тащить его в машину. Поднять тучного медведя — дело непростое.       Выйдя из здании полиции, Ролан вслух пожалел, что не надел утром ветровку с капюшоном — опять испортилась погода. Тяжёлый и мрачный щит из дождевых облаков закрыл Зверополис от вечернего тёплого солнца. Дождь начался совсем недавно, но усиливался. Гэлверн просто надел на голову кепку, пока шёл к машине. Сев за руль, он стряхнул с морды капли дождя. Ролан сел рядом и пристегнулся.       — В наш бар? — спросил он.       — В наш, — кивнул Гэлверн.       Пока подъехали к бару через постоянные вечерние пробки Зверополиса, дождь окончательно разошёлся. Дворники работали без остановки, сметая потоки воды с лобового стекла, но улучшения видимости не давали. Тяжёлые капли барабанили по крыше. Сквозь муть дождя Гэлверн и Ролан видели, как по улицам, по лужам и ручьям, разбрызгивая грязную воду, мчались многочисленные звери. Мчались и прикрывались кто зонтами, кто куртками, а кто — простыми пакетами. Лишь бы укрыться от ненастья.       — Я бы в такую погоду сразу под одеяло к жене, — усмехнулся Ролан, выходя под дождь.       — Давай, дразни меня, — фыркнул Гэлверн со смешком.       И тут же ощутил сильный толчок в бок, услышал вскрик Ролана. И звук падения большого тела на тротуар.       — Девушка, смотрите, куда идёте! — попенял Гэлверн.       Медведица, которая так толкнула его, уже поднималась с грязного и мокрого тротуара. Она наспех протёрла морду от дождя и что-то неразборчиво пробормотала. Гэлверн увидел лежащий у её ног тёмно-синий кошелёк, на фоне тротуара и вечера кажущийся глубоко чёрным.       — Держите, — Гэлверн наклонился и протянул кошелёк медведице. — Потеряли.       — Простите, — прошептала она.       — Надо быть как-то аккуратнее, — ответил Гэлверн — остатки недовольства ещё не покинули его. — Хоть иногда мы все теряем равновесие, но так можно и под машину попасть.       — Мне всё равно… — буркнула незнакомка.       Она протянула лапу за кошельком, случайно коснулась лапы Гэлверна. Он моргнул раз, потом другой. Как будто забыл, что находится под дождём, что холодные струи поливают огромное тело и мочат одежду и мех. На него смотрели полные слёз яркие глаза. Цвет неба, скрытого сейчас дождём. Кусочек неба, по которому сегодня скучал Гэлверн.       — Я тебя жду в баре, — заявил Ролан. — Уже вымок весь!       — Иди, я сейчас, — отмахнулся Гэлверн, потом пригласил медведицу сесть в машину.       Это уже потом Гэлверн стал с наслаждением вспоминать, как началась их история, наполненная горячей и страстной близостью, под аккомпанемент ливня, в свете неоновых вывесок, отражающихся в мокром асфальте. А сейчас неожиданная встреча не доставляла ему удовольствия. За это время он тоже вымок, но не так, как медведица.       — Как звать-то тебя, медведица с напором танка? — спросил Гэлверн, пристально глядя на медведицу, кстати, совсем молодую, едва ли старше Дария.       — Лизея, — шмыгнула носом она. — А вас я по телику видела. Узнала сразу. Гэлверн Браунфур.       — Ну, я самый, — слегка приосанился Гэлверн. — Я — капитан полиции, могу помочь?       — Бывшему пистонов вставить, а ещё лучше — посадить! — рыкнула Лизея. — Сказала ему, что беременна, а он не хочет возиться с пелёнками. Пытался уговорить меня сделать аборт. Когда узнал, что я не беременна, сначала обрадовался, а потом давай на меня волну гнать — такими вещами шутить нельзя. Ребёнок — никакая не вещь, дырявое лукошко не выкинешь в окошко! Урод! Вот пусть и сидит один теперь.       Лизея вновь шмыгнула носом и утёрла стекающую слезу. Гэлверну стало жаль молодую медведицу, даже захотелось погладить её по плечу.       — Я шёл с коллегой в бар. Не хочешь составить компанию… хотя бы мне?       — Где угодно, лишь бы не дома, — последовал хмурый ответ.       Холод и одиночество остались позади, когда Гэлверн с Лизеей чуть не наперегонки вбежали в бар. Запахи сигаретного и кальянного дыма и алкоголя окружили их, и Лизея чихнула. Ролан стоял возле стойки, уже выпив один шот текилы.       — Уснул, что ли? — хохотнул он и покосился на Лизею. — Уладили всё?       — Уладили, уладили, — нетерпеливо сказал Гэлверн и махнул лапой бар-зверю, молодому кабану. — Виски, две порции.       После выпитого алкоголя Лизея немного повеселела, в глазах блеск стал ещё ярче. Ролан пробыл с ними около получаса, потом уехал автобусом домой. Гэлверн ещё несколько раз заказывал виски, так что по прошествии полутора часов медведица уже весело смеялась, будто забыла о своём горе. А Гэлверн дотрагивался до её плеч, шеи и даже щёк. Лизея не возражала. Сейчас Гэлверн заметил, что она очень красива — крупная и мощная, как все медведицы, но притягательная.       — Ты хороший собеседник, — лениво заметила Лизея, выпивая очередную порцию виски.       — А ты — милый и большой пушистик, — хихикнул Гэлверн, язык которого слегка заплетался. — Не пора ли тебе домой?       — Да пошёл он в п… — Лизея громко икнула. — А ты далеко живёшь?       Гэлверн жил недалеко от бара, в семи кварталах, но за руль сесть уже не мог — выпил порядочно. Поэтому просто загнал машину в ближайший переулок, не забыв поставить на сигнализацию. Так делал не впервые — местный мальчишка-жираф, которого Гэлверн спас от хулиганов, иногда мыл машину и смотрел за ней. Потом повёл Лизею к себе. Шли долго. Лизея рассказывала о себе, о детстве, об увлечениях — алкоголь развязал ей язык и задвинул переживания куда-то на задворки сознания. Гэлверн слушал каждое её слово и под действием алкоголя — а может, по своей воле, — чувствовал, что с каждым мгновением становится к этой медведице ближе и ближе. Не только телом, но и чувствами.       Когда они подошли к двери квартиры Гэлверна, Лизея уже с весёлым смехом обнимала его толстую шею, а до этого — при входе в подъезд — даже поцеловала пару раз.       — Как ты хочешь, чтобы я тебя называла? — звонким шёпотом спрашивала она, дыша алкоголем. И снова лезла целоваться.       Гэлверн, сам управляемый виски, не сопротивлялся. Он, отбросив всякие стеснения в сторону, гладил Лизею по бокам, стискивал лапой её крепкий и большой зад, утыкался носом в её щёки поочерёдно, вдыхал смесь терпких ароматов — не смытого дождём запаха грушевых духов и выпитого виски.       Открыв дверь и впустив внутрь Лизею, Гэлверн вошёл в прихожую и включил торшер на столике. Лизея грузно свалилась в кресло, но потом с пьяным смехом поднялась и снова подошла к Гэлверну.       — Ну скажи-и, скажи-и, Гэл… — Пьяная улыбка даже возбуждала Гэлверна. — О! Толстопузик, как тебе?       — Ох, очень идёт, — расплылся в такой же пьяной улыбке Гэлверн. — А ты… ты… сладко так пахнешь… Будешь пряничком, во!       — Ну что ж, — Лизея, влепив неловкий поцелуй в нос Гэлверна, стала расстёгивать на нём рубашку. — Будем хорошей компанией, да, толстопузик?       Обоих уже охватило пламя возбуждения. Лизея быстро, насколько позволяло опьянение, сняла с Гэлверна рубашку, пока он тащил новую знакомую в ванную. Там он сам принялся раздевать её, а когда она расстегнула на нём брюки, он обхватил её и развернул к себе задом…       — Горячий пряничек… — выдохнул Гэлверн, тяжело дыша.       Он распростёрся на полу, приходя в себя после оргазма. Лизея, наполненная и перемазанная его семенем, подползла к нему, навалилась на огромный медвежий живот и крепко поцеловала.       — Давай ещё раз… — выпалила она. — Я не хочу спать! Я хочу тебя… люблю тебя… — И снова икнула.       Часы показывали почти час ночи, когда Гэлверн второй раз излился в Лизею. Запыхавшиеся, чувствующие, что алкоголь их понемногу начинает отпускать, лежащие на запачканном семенем Гэлверна полу, они просто наслаждались друг другом, затем Лизея приподнялась и шутливо начертила на животе Гэлверна большое сердечко.       — А ты свободен завтра? — шепнула она.       — Уже сегодня, — пробасил довольный Гэлверн. — Для такого страстного пряничка, как ты, я свободен!..       Проводив Лизею утром после совместного душа, Гэлверн быстро прибрал холл и ванную, вытер засохшие следы спермы и чужого меха, после — поехал на работу. Впереди были праздники, поэтому четверг оказался сокращённым рабочим днём. И Гэлверн сразу отправился к Лизее, которой не пришлось выставлять своего мерзкого ухажёра — он сам ушёл. Очередной день, наполненный их близостью, пролетел слишком быстро, а за ним потянулся ещё не один. Дарий, позвонив отцу, сказал, что уезжает на выходные с Карлиссой к Матессе.       Дни, наполненные страстью и бурно вспыхнувшей любовью, летели один за другим, а законная жена должна была вернуться совсем скоро. Гэлверн, со стихийно ворвавшейся в его жизнь Лизеей, об этом вспоминал уже с небольшой неохотой. В последующие дни Гэлверну нужно было вновь стать примерным мужем, но теперь это было сложно.