Гирей/Виридис — уют

      Крепкие стеклопакеты со звукоизоляцией, прочные стены старого дома, построенного ещё в середине прошлого века, и — как иногда казалось Виридис — души строителей дома, — всё, о чём думалось в этот момент, будто защищало её от неистовства ноябрьской вьюги, обрушившейся на холодный и суровый район Зверополиса. Порывы ледяного ветра, полотнища взрываемого ими снега словно царапали своими когтями стены и окна домов или даже толкали кулаками жителей Тундра-тауна, спешащих домой, запорашивали им глаза и назойливо пытались проникнуть под воротники. Сотни и сотни снежинок ударялись в окно, будто пытаясь прорваться внутрь квартиры, но встречали непреодолимую, словно древняя стена Зверополиса, преграду из толстого стекла. Казалось, что погода перед началом календарной зимы решила показать всю свою силу, прежде чем вернуться в привычную для Тундра-тауна норму. Однако в этом районе, как и во многих, календарь погоды не менял, ибо погода — себе сама хозяйка.       А внутри, в просторной и уютной квартире, царила совершенно иная атмосфера. Атмосфера семейного тепла, спокойствия и любви, и эти ощущения превращались в самый сладкий аромат блаженства. Так всегда пахнет родной дом, особенно когда за окном непогода, когда в жизни случаются проблемы. Тогда и дышится сладко, и просто не хочется выходить за порог. Стены дома — что щит от навалившихся проблем, укроешься им на время, а потом — нанесёшь резкий удар, чтобы решить их и избавиться. А ещё это место для нежности, чувств и любви.       В такие моменты Виридис любила лежать на большом уютном диване и, укрывшись тонким пледом, читать книгу или смотреть телевизор в гостиной под мягкое потрескивание камина. Сам камин будто разговаривал с медведицей, спрашивая, хорошо ли ей. Молчанием Виридис отвечала ему — всё прекрасно. А камин будто довольствовался ответом и благодарно отбрасывал милые сердцу танцующие тени на стены. В его тёплом и мягком мерцании фотографии Виридис с родителями казались особенно живыми, как будто ей на уши шептали истории прошлых лет. Вот мама Виридис на фоне большой ледяной горки в Тундра-тауне с маленькой дочкой, когда их сфотографировал отец во время празднеств Уходящей зимы. Чуть ниже — подросшая Виридис рядом с отцом, получившим чин генерала Анималийской армии. Новая фотография на стене появилась совсем недавно — Виридис с широкой улыбкой обнимает своего любимого мужа Гирея. Она также была сделана её любящим отцом, а на соседней фотографии Виридис улыбалась уже в компании и Гирея, и обоих родителей. Большая белая лапа мужа покоилась на её животе.       А ещё в такие моменты Виридис любила мечтать. В её сладких и приятных сердцу фантазиях она слышала из соседней комнаты тихий и красивый голос Гирея. Он читал сказку детям. Они быстро засыпали под тёплым боком отца, прижимаясь к его огромному и мощному телу, а слова его для Виридис всегда звучали проникающей в самое сердце музыкой. Она будто несла спокойную жизнь, успокаивала и наполняла душу теплом и желанием жить. Гирей читал сказку медвежатам, а для Виридис — словно напевал трогательную мелодию с весенними нотами, которую написал специально для неё. Мелодию, полную нежности и любви.       И тогда Виридис закрывала глаза, вслушиваясь в каждое слово Гирея, наслаждаясь этой музыкой жизни. Эта музыка была словно объятиями Гирея, его поцелуями, такими же тёплыми и ласковыми. И тогда Виридис чувствовала себя абсолютно счастливой, зная, что находится рядом с ним, в этом маленьком мире, созданном только для их семьи. И тогда, в те мгновения, все неприятности как будто улетучивались, не оставляя после себя ни следа.       Насладившись сладостными мгновениями грёз, Виридис возвращалась в реальность. Эта реальность также дарила ей радость и нежность к Гирею. Сейчас медведица лежала, укрытая до пояса тонким пледом. Рядом — раскрытая книга «Об Анималийской трагедии». Из кухни доносился запах горячего шоколада с мятой, а Виридис прочитывала страницу за страницей, погружаясь в невероятные истории героев, их ломаемые судьбы и тяжёлые выборы. Иногда Виридис отрывалась от книги и с мягкой улыбкой поглаживала заметно увеличившийся и округлившийся живот — некоторые её мечты скоро сбудутся.       Вскоре Гирей вошёл в гостиную с подносом, на котором дымились две кружки. От них исходил приятный аромат шоколада и мяты, дарящий ещё больше ощущения уюта, как и добрая улыбка любящего и ласкового мужа. Виридис отложила книгу в сторону и осторожно села.       — Не устала ждать меня? — подмигнув, спросил Гирей, садясь рядом с женой на диван и ставя поднос на столик.       — Устала, — притворно вздохнула Виридис. И тут же улыбнулась, указывая на живот. — Не только я!       — Простите, — шутливо поклонился Гирей, — ваш папа задержался!       Он с нежностью обнял Виридис одной лапой за плечи, вторую положил на её тёплый живот.       — Да и вы, малыши, пока не торопитесь, — блеснул Гирей зубами в улыбке, затем склонился и мягко ткнулся носом в живот жены. — Мы с мамой вас очень любим и ждём!       Тихо смеющаяся Виридис погладила Гирея по затылку, а потом оба переключились на принесённый шоколад. И оба сидели в такой же тёплой и сладкой, как шоколад, тишине, наблюдая за незатейливым танцем пламени в камине. Иногда переглядывались и улыбались друг другу, без слов понимая, насколько им хорошо и уютно вместе, и Виридис склоняла голову на крепкое плечо Гирея.       — О чём ты думаешь? — спросил Гирей, нарушив чары тишины.       — Я вспоминаю, как мы с тобой познакомились, — ответила Виридис, поставив на поднос пустую кружку.       — Как я могу забыть такое? — рассмеялся Гирей. — Ты захотела латте, а кофемашина внезапно сломалась. Последний купленный латте стоял на моём столике в кафе! И я подумал — почему бы не угостить такую милую медведицу? Ведь и глотка сделать не успел!       Виридис тоже засмеялась, вспоминая тот день.       — Я радуюсь до сих пор, что та кофемашина сломалась, — сказала она, погладив Гирея по широкой спине. — А то заказала бы латте и села за другой столик… и мы бы с тобой не познакомились.       — Вот, даже незначительные поломки оказываются судьбоносными, — кивнул Гирей. — Что угодно может создать пару! У шефа с его Анабель были проблемы с машинами, он рассказывал на одном корпоративе.       Гирей совершенно прав — сломанные вещи создадут не только пару, но и семью. И всё равно в итоге сломанное можно починить. А сердца соединятся.       Оба ещё долго вспоминали недалёкое прошлое, смеялись над забавными моментами и с некоторой грустью вспоминали недавние нелёгкие времена, которые преодолели вместе — первую близость, тяжёлые ранения, полученные Гиреем в перестрелке, его долгое выздоровление и долгожданное возвращение домой. Каждый эпизод их совместной жизни был словно нить, которая накрепко связывала их тела, сердца и души. Под добрый и милый разговор понадобилась ещё порция горячего шоколада.       Когда вкусный напиток был выпит, Гирей унёс поднос с пустыми кружками на кухню, потом вернулся и обнял Виридис, прижимая её большое и крепкое тело к себе.       — Я люблю тебя, Ви, — прошептал он, целуя её в макушку.       — Я тоже тебя люблю, — ответила Виридис, чувствуя, как её сердце враз наполняется любовью и благодарностью за такую сладкую и тёплую заботу.       Так они некоторое время просто сидели на диване, обнявшись, целуя друг друга и отдаваясь взаимному теплу, нежности и любви, в тишине и покое, пока за окном бушевала вьюга. Ни Гирею, ни Виридис не было до неё никакого дела, потому что они знали, что они есть друг у друга. Что у них есть друг, который всегда согреет их и не выпустит из сладких объятий любви — этот уютный дом, наполненный теплом и любовью. Самое лучшее — находиться в нём, ожидая детей.       Взгляд Гирея упал на книгу, которую читала Виридис. Он протянул лапу за ней.       — О, хороший роман, — одобрительно кивнул он. — Правда, я довольно давно его читал.       — Гирей, иди ко мне, — поманила Гирея Виридис и откинула плед. — Давай вместе почитаем.       Гирея уговаривать не пришлось, конечно. Он с радостью лёг на нагретый телом Виридис диван и накрыл ноги пледом. Нежный уют окружил их сладкой истомой, разлившейся в гостиной. Тишина слабо нарушалась, однако под сенью домашнего тепла они не слышали беснующейся за окном непогоды. Только тихое потрескивание горящих в камине поленьев и короткий шорох переворачиваемых страниц романа.       В таком уюте даже если не захочешь подумать о хорошем, то мысли о нём всегда придут. Гирей, кладя лапу на живот Виридис, через свои прикосновения передавал ей всю свою нежность и любовь — ей и их ещё не родившимся детям. Он давно понял, что Виридис — самое ценное, что у него есть в жизни. И в атмосфере семейного уюта это чувство ощущалось каждой клеточкой тел обоих. Пусть за окном всё ещё бушевала вьюга, но внутри, в этой квартире, царили абсолютное счастье и любовь. Думалось и Гирею, и Виридис только о них, этими чувствами они делились друг с другом. И пусть мир вокруг будет всё равно не лишён невзгод и печалей, они знают, что, пока они вместе, им ничего не страшно. Ведь у них есть дом, есть любовь и тепло, а скоро оба станут родителями. А что ещё нужно для счастья?