Часть 1

В один из тех майских дней, когда в раскрытое окно задувал лёгкий ветерок и заглядывали улыбающиеся лучи солнца, освещая пылинки, летающие по комнате, Исаак Ньютон задумчиво сидел в своем кабинете, окруженный пергаментами, чернилами и книгами. «Математические начала натуральной философии» были изданы всего неделю назад, а талантливый учёный уже перелистывал журнал, читая всевозможные рецензии и новости из научного сообщества, чтобы потешить своё самолюбие лестными отзывами. Внезапно его палец наткнулся на строчки, гласившие весьма едко и грубо: «Кажется, автор наслаждается мучениями читателей». Ньютон резко нагнулся, нахмурив брови и принялся вчитываться в критику, как он уже догадался, его работы. «Если вы когда-нибудь думали о том, как запутать людей с помощью сложной терминологии и запредельно абстрактных концепций, «Математические начала натуральной философии» — это ваш идеальный учебник. Мистер Ньютон, похоже, старался убедить всех, что математика — это особый язык, недоступный для обычных смертных, и, похоже, у него это получилось. Кто вообще может понять этот нагроможденный поток чисел и уравнений? А уж его «три закона движения»! Неужели кто-то всерьез не знал, что, если бросить мяч, он полетит? Автор также описал закон Всемирного тяготения, но не объяснил природу гравитации. В общем, мучение от начала и до конца. Определённо, мистер Ньютон искал способы запутать читателя так, чтобы тот никогда больше не решился взглянуть на ученую литературу. Эти бесконечные объяснения, набитые научными терминами, просто усыпляют. Лучше пойдите и почитайте любую книгу Роберта Гука — полезнее будет, да и понятнее». Ньютон быстро закрыл журнал, ничего не понимая. «Как мог кто-то написать нечто, столь высосанное из пальца?» — размышлял Исаак, удивляясь такой наглости. Даже Гук не стал бы писать что-то подобное... Отодвинув ящик комода и закинув туда журнал, Ньютон быстрым движением захлопнул дверцу, но случайно прищемил палец, забыв убрать его. Кажется, сегодня был не его день. Но ученый, не имея свойства раздражаться, особенно по пустякам, быстро забыл и о глупой рецензии, и об ушибленном пальце, отправившись на кухню вместе с привычной пустотой в желудке — в конце концов, он не ел почти сутки (хотя раньше часто опускался до чревоугодия), как обычно отдавшись полностью алхимическим экспериментам. На столе его ждала овсянка, приготовленная миссис Харрелл, старушкой, которая содержала дом в чистоте. Впрочем, Ньютон просил её удалиться, как только всё было сделано, чтобы «надоедливая служанка» не мешала кипящей работе. Несмотря на то, что виделись они практически каждый день, Исаак редко перекидывался с ней и парой фраз. Но, как ученый запомнил, однажды пожилая женщина заметила, что ему не помешало бы присутствие внимательной хозяйки, ведь он «давно не молод». Ньютон сначала не понял её высказывания, ответив что-то вроде: «А вы кто, если не хозяйка?» и подняв бровь. В тот самый миг улыбка промелькнула на лице миссис Харрелл, и она скрылась в дверях, больше ничего не прибавив. Только сейчас, откусывая ломоть хлеба, учёный осознал: служанка не подразумевала не кого иного, как возможную миссис Ньютон. От этой мысли Исаак поперхнулся, хоть и рассудил, что после смерти матери жизнь стала чуточку тоскливее без присутствия любившей его женщины (не беря в счёт их сложные отношения), однако сразу прогнал ненужные думы. Но пришла другая, включавшая в себя образ восемнадцатилетней девушки по имени Кэтрин Уайт. Мисс Уайт жила неподалёку от Кембриджа и часто крутилась там, сбегая из дома после полудня, когда её старый отец был погружён в дневной сон. Среди студентов ходили слухи о влюблённости девушки в профессора Ньютона. Тем не менее многие из его учеников сами честно признались бы уже в своей любви к красивой и нахальной Кэтрин. А нахальной потому, что она смела начинать свой разговор с Ньютоном первой. Разумеется, учёного ничуть не интересовали ни её репутация, которая канула бы в бездну, кабы нашлись свидетели такой непринуждённости со стороны юной незамужней девушки, ни сама Кэти, как её ласково называли его ученики, часто обсуждающие миловидность мисс Уайт вне занятий, а некоторые смельчаки и на занятиях... Итак, обычно она расспрашивала Исаака о чём-то постороннем и глупом, о вещах, на которые учёный даже не обращал внимания, игнорируя особу. Тогда, видя неработоспособность своих попыток, мисс Уайт начинала про математику и физику, стараясь в них разобраться. Для Ньютона Кэтрин была живым примером всей несостоятельности женщин в точных и естественных науках. И почему он сейчас вообще про неё вспомнил? Ньютон редко думал о женщинах, вернее, почти никогда не думал, как и женщины о нём, не считая мисс Кэтрин Уайт. Но и это продлилось недолго. Позавтракав, Исаак снова переключился на то, в чем он разбирался куда более... Будучи членом королевского общества, Ньютон неохотно, но делился с другими учёными своими домыслами, когда его спрашивали. На протяжении всей последней недели после получения анонимной рецензии он то и дело слышал её тихие неприличные обсуждения других деятелей науки. И говорили те с известным упоением ничтожным критиком, словно других тем не имелось. — Мистер Ньютон, — обратился к Исааку один из учёных, — так вы не знаете, кто написал рецензию на ваши «Математические начала натуральной философии»? — Неужели у вас есть догадки? — спросил Ньютон, всем своим видом показывая, как ему нет дела до всего подобного. — Увы, вынужден ответить отрицательно. Я с нетерпением жду момента раскрытия личности смельчака, осмелившегося осквернить ваше честное имя. — Но все доводы жалкого критика ничего не стоят в сравнении с чёткими обоснованиями мистера Ньютона, — вмешался кто-то. — Это верно, но доводы насчёт гравитации звучат справедливо. Исаак на секунду решил, что ещё одно упоминание загадочного критика, верно, заставит самого учёного заинтересоваться его поисками. Однако ответ не заставил себя долго ждать. Ньютон, проходя по двору Кембриджского колледжа, мимоходом смотрел на высокие готические окна с витражами и арки, ведущие в выложенные плиткой зелёные уголки с аккуратно подстриженным газоном, усеянным золотыми нарциссами. Тут его взор упал и на тень от дерева, под которым стоял юноша, держа что-то в руке. Увидев профессора Ньютона, парень подбежал к нему, отдав, как выяснилось, конверт. — Это послание для вас, — проговорил юноша, замявшись и спешно отойдя. Ньютон с недоумением взглянул на конверт, который решил распаковать лишь в конце учебного дня. Когда, наконец, настал свободный час, ученый достал записку, параллельно роясь на книжных полках университетской библиотеки, и начал просматривать краткое содержимое, гласившее: «Дорогой мистер Ньютон, Мне есть, что сказать. Жду вас в парке *** Холл в 19:00. К. У.» Любой дурак бы догадался о том, какое имя зашифровано под инициалами «К. У.», и, найдись хоть какое-нибудь одно «неотложное дело», профессор с лёгкостью бы пренебрёг встречей с навязчивой мисс Уайт, по крайней мере, Исаак Ньютон уверил себя в этом, но, к несчастью, он был полностью свободен и решил, так уж и быть, уделить ей несколько минут. Одинокая девушка сидела молча, вслушиваясь в щебетание птиц и шуршание листвы от нечего делать, когда раздались звуки размеренных шагов по дорожке, усыпанной гравием. — Я очень рада, что вы пришли! — с трепетом в голосе произнесла Кэтрин, вставая с лавочки. — Почему вы вдруг решили отвлечь меня от важных дел, пригласив сюда? Вы же понимаете, что это неприлично? — внезапно начал Ньютон, нахмурившись. — Простите, я только хотела вам показать, — и она достала из-за спины том «Математических начал». — Я прочитала его весь. — Готов поспорить, вы ничего не поняли оттуда, — на лице мужчины показалась усмешка. — Это не так! — В таком случае опишите мне орбитальные движения. Ответом была тишина. — Ну, я удостоверился в том, что мне нет смысла тратить время на кого-то вроде вас, мисс, — небрежно сказал он это так, словно не унизил её прямо сейчас, а заботливо указал на ошибку. — Я написала ту рецензию... — неожиданно объявила Кэтрин, потупив голову. — Что, простите? — Ту рецензию, которая так жестоко высмеивает ваши старания... — Так это были вы? — Ньютон поднял брови, но через секунду ещё сильнее, чем до этого, нахмурился. — Как смели вы писать о том, в чем не смыслите? Хотя я не слишком удивлён, все доводы пусты, мисс Уайт, кроме, пожалуй, места про гравитацию... Похоже, вы не так глупы. Но, признайтесь, вам ведь просто повезло, что вы первая заметили. Девушка не брала в счёт поток замечаний, думая о том, что, возможно, он таким образом её похвалил, поэтому сердцебиение Кэтрин усилилось. — Признайтесь, что женщинам не стоит лезть в математику и тем более в физику (Ньютон понимал, что физика просто бессмысленна без математики по образу Гука), а также перестаньте витать в своих любовных грёзах и займитесь делом, если хотите хотя бы чего-то добиться, — он развернулся и собрался уйти. — Стойте! Вам когда-нибудь говорили, что вы так погружены в свои эксперименты и научные открытия, пока жизнь проходит мимо... Мне кажется, нужно давать волю и своим чувствам, сэр. — Вам кажется, — резко бросил Ньютон, скрывшись среди листвы деревьев и оставив девушку вновь одну. Теперь он знал личность таинственного критика, и душа его должна была быть покойна, но Исаак Ньютон нервничал, застряв в потоке непрекращающихся мыслей о мисс Уайт и ходя по своему кабинету туда-сюда. Учёный посмотрел на догоравшую свечу и почему-то определил в той девушке ведьму, иначе почему он испытывал чувство, не посещавшее его до этих пор (разве что в лет двадцать)? «Коварная соблазнительница!» — молвил Исаак про себя. В следующую четверть часа Ньютон попытался сосредоточиться на работе, но мог думать только о Кэтрин. Исаак впервые понял, что она, вероятно, была очень недурна по мнению многих студентов, чего он ранее, конечно, не замечал, да и не разбирался в том. Так как это была всего лишь прихоть в моменте, Ньютон вернулся в тот парк не в надежде встретить девушку, любезно ждущую его, а просто развеяться. Однако, на удивление, она оставалась там, погруженная в его формулы. Отложив книгу, девушка взглянула на него, утирая слезы. — Ах, это снова вы? — Кэтрин отвела взгляд. — Простите меня, — выговорил профессор, постояв в тишине чуть-чуть. — Я не должен высказываться о вас столь грубо. — Всё в порядке, я сама вечно сую свой нос куда-то... Вы вернулись только лишь за тем, чтобы извиниться? — По правде, нет... Хотите прогуляться со мной? — С радостью! — ответила мисс Уайт и покраснела, взяв Ньютона под руку. Вечерние мгла и холод окутали парк, в то время как они не спеша бродили по парку. Время от времени девушки останавливалась, указывая то на лилии, плавающие в пруду, то на яркие цветы, и глаза её блестели, а сама она смеялись, как ребёнок. Исаак считал подобное глупостями, но отчего-то наслаждался обществом Кэтрин, внимавшей шёпоту ветра и собственному смеху, глядя сквозь звёздное небо. Казалось, всё замерло, и только они существовали в этом мире. Вдруг мисс Уайт наклонилась, достала из кармана краюшку хлеба и покрошила его голубям, но, не рассчитав наклона, споткнулась и упала на землю, повалив за собой учёного. Он тотчас воспользовался ситуацией, придавив её к щекочущей траве и засунув руку ей под юбку — ему уже надоело строить из себя порядочного джентльмена. — Ах, что вы творите?! — Кэтрин смутилась, пытаясь вырваться. — Разве вы не подразумевали такого исхода, согласившись на это свидание? — Ньютон искренне выразил недоумение, но продолжил ласкать её. Девушка едва ли догадывалась о том, что он собирался с ней делать, — кажется то, чем обычно занимаются на брачном ложе? Никто из ее ухажёров не позволял себе даже прикосновения к ее ладони... — Вы наверно хотите поцелуя, — утверждал он. — Поэтому сопротивляетесь? Отвечайте же! Мисс Уайт не могла вымолвить ни слова, так что Исаак Ньютон сам завладел её губами. — Довольны? — теперь нерешительно задал вопрос он, будучи тоже невинным, и перевернул её на спину, дабы расстегнуть шнуровку корсета, с которой долго провозился, но перед тем внимательно оценил её. — Я стараюсь запомнить то, как она выглядела до, чтобы ваша служанка не усомнилась в вашей непорочности, — пояснил Ньютон. — Зачем вы все это делаете, сэр? — задала вопрос девушка испуганным голосом. — Не прикидывайтесь паинькой, вы вызываете в мужчинах чувство страсти и вожделения, конкурируете с моим здравым рассудком! Самое меньшее, что вы можете для меня сделать, мисс, так это утолить мою жажду вами. Его доводы звучали справедливо, хотя она не могла признать в себе такой порочности. Кэтрин закрыла бы лицо руками, если бы их в данный не удерживали. Но тут девушка ощутила доселе невиданные тепло и влагу в том самом месте. — И не клянитесь после такого, что вы не развратница. Я никогда не был с женщиной на самом деле, — честно признался Исаак Ньютон, отпустив Кэтрин и обнажив низ, — в связи с этим оцениваю вашу реакцию в соответствии с моим знанием биологических процессов... Я надеюсь, вы готовы принять меня? Мисс Уайт слабо кивнула, поддавшись новым ощущениям. Закончив, ныне Ньютон почувствовал себя виноватым перед Богом, настолько, что даже постановил никогда не включать это в список своих самых тяжких грехов (для них предназначалась отдельная записная книжка). Неожиданно девушка спросила, отмывая водой из небольшого пруда семя жизни, вытекающее из её куночки: — Я теперь ваша жена? Исаака Ньютона поставил в тупик такой вопрос. Он был уверен в том, что она не должна надеяться на что-либо... Однако, если их «любовь» принесёт плоды, учёный всё же попросит её руки, хотя может и с лёгкостью отказаться. — Мы обсудим это позже, — ответил он. — И да, Кэтрин, — Ньютон обратился к ней уже по имени, — обещайте мне, что больше не будете тратить время на математику, вы явно предназначены для другого. — Что ж, тогда я приложу гораздо больше усилий в изучении математики, чтобы изменить ваше мнение, — возразила девушка, сделав вид, что совсем не обиделась, а лишь приняла во внимание факт.