Часть 1

      Он жадно смотрел как упругие струи воды разбиваются о её крепкое тело и едва сдерживался, чтобы не выдать свое присутствие. Выследить её было сложно, он уже было подумал, что сбился со следа, как незначительная перемена в её потоке чакры все же выдала местонахождение. Глядя теперь, как она пытается прийти в себя, подставляя изможденное тело бодряще-колючему потоку водопада, его охватило нервное предчувствие - воспоминания их боя и то, как упорно она боролась за свою жизнь, несмотря на очевидное неравенство сил, побуждали его продолжить эту игру и вступить с ней в новый раунд. Он понимал, что сейчас это будет слишком просто, но уже чувствовал себя охотником, который загнал свою жертву в угол, и понимание, что жертва никуда не денется, подогревало его инстинкты, он жаждал продолжить эту абсурдную борьбу. Он жаждал ЕЁ. Мысленно он уже сомкнул пальцы на тонкой слабой шее, погружая девчёнку с головой в ледяную воду, ощущая, как гибкое тело сопротивляется, как рефлексы работают на пределе, вызывая спазмы дыхания и не пуская разрушающий поток в дыхательные пути, заставляя хвататься за жизнь, открывая второе дыхание. Трепетное чувство удовлетворения не позволит разрешить ей вдохнуть под водой, впуская разрывающую легкие смерть в искалеченное тело, и он ослабит хватку, вырывая её из холодного омута навстречу спасительному воздуху. Он будет наблюдять её судорожные вдохи, граничащие с потерей сознания, она будет дышать в его руках и понимать, что это ОН позволяет ей дышать, что ОН может передумать и оборвать эту тонкую ниточку спасения. Он уже видел её взгляд, полный ужаса, но с явным оттенком гордыни, которую ему так хотелось стереть без остатка. Да, он безумно хотел, чтобы она смотрела на него умоляющим, просящим, зависимым взглядом, пускай даже и пустым. Да, пустым.. пустым - он захотел ее сломать, выдавить эту гордыню голыми руками, выжать из нее жизнь, чтобы осталась только послушная оболочка. Он готов был прямо сейчас избивать, мучить и насиловать ее, если понадобится, лишь бы добиться желаемой цели, которая, подстегиваемая яростью, выедала его и требовала осуществления задуманного, побуждая к активным действиям.       Через секунду он уже был за каменной заслоной в паре метров от девушки - с этого места он без опасения быть замеченным мог подойти к ней со спины. Ему было необходимо срочно выплеснуть вязкую бурлящую ярость, которая, казалось, испепелит его душу, если не избавиться от неё как можно скорее. Он почти двинулся из своего укрытия в сторону девушки, как та неожиданно повернулась, чтобы взять горсть белых цветков с возвышающегося из воды камня, который так удачно послужил пристанищем для ее уцелевших вещей. Она перебирала цветки и растирала их в мокрых ладонях, нанося образующуюся пенку на лицо и тело, аккуратно обходя свежие, нанесенные им, раны. Он стоял, рискуя выдать себя, но не мог пошевелиться и неотрывно смотрел на ее лицо. Лицо без тени гордыни, которая так его бесила и пробуждала желание вытрясти из нее душу. Не было надменно поднятого подбородка и не было всегда оценивающего холодного прищура, с которым она смотрела на него. Впервые он видел ее лицо таким, каким его видели близкие ей люди, ее друзья, семейная пристарелая пара из магазина фруктов, куда она ходила чуть ли не каждый вечер, курьер, который всегда доставлял ей записки с именами жертв, да блядь кто угодно, только не ОН. Ярость, что так преданно сопровоождала его всю жизнь и еще пару мгновений назад требовала крови, испарилась, и он даже не мог вспомнить как смог заставить ее проявиться, казалось, что рядом с ней невозможно испытывать такую чистую лютую злобу. Но только рядом с ЭТОЙ "ней". Стоит ей только заметить его, как себя покажет гордыня, взлетит вверх подбородок, а глаза сузятся в оценивающем прищуре. И тогда он уже не сможет себя сдержать, он убъет ее. Убъет с наслаждением, нанося удар за ударом, разрывая тело на части, окращивая кристально прозрачную воду черной кровью, которую ниспадающий поток разнесет причудливым алым узором, лениво распозающимся вокруг и пробираясь в толщу воды. Здесь он тоже мог бы оставить свой жуткий след, осквернив этот девственный уголок своей похотью к убийству. Но он не станет это делать. Он сделал шаг назад, чтобы убедиться, что она его не заметит, активируя шаринган, чтобы навсегда запечатлеть этот интимный момент ее уединения, это выражение лица, которое она ему никогда не подарит, он решил, что может украсть и сохранить частичку ее искренности, которая дарила безмятежность и смогла вытащить его даже из самых дремучих лабиринтов ненависти. Несложно догадаться, за что его брат так любил ее и ставил ее жизнь выше своей. Она дарила Итачи желание жить, возможно со временем она бы даже смогла починить Итачи и научить любить эту жизнь, теперь и он увидел это. Жаль, слишком поздно.