ЛС

— Должно быть основание, должен быть источник, должна быть применимость, — в маленьком пруду вода была безукоризненно чистая для этого времени года, и если присмотреться, то можно было увидеть угольное дно, равнодушное к сердитой водной ряби и случайным свидетелям. Украв скрипы несмазанных створок, Лань Чэн приблизился неслышно, расплывшись по пруду озадаченным отражением. Сичэнь спросил. — Как считаешь? — Поставлено три вопроса: почему его убили, как его убили и как нам это использовать. Получив два ответа, подразумевается, что третий тоже будет найден. Ещё годом ранее Лань Чэн носил фамилию Янь в значение “слово”, и порой Сичэнь с сожалением отмечал, что она ему подходит многим больше чем “Лань”. Бывали дни: он думал, что неплохо бы взять Янь Чэна в свои личные ученики, но не знал, чему его можно было бы научить. Маленькая волна всколыхнула гладь и утопила ссохшийся листик. Его место быстро занял другой, более свежий, недавно упавший с дерева. Предположив, что затянувшееся молчание значит нечто большее, Лань Чэн решился продолжить: — Его утопили. Это один ответ. — Хорошее начало, — Лань Сичэнь кивнул — отвернулся от озера с мягкой улыбкой на губах. После отбросил и её, вдруг сочтя неуместной. — Что насчёт почившего хозяина? Выяснили что-нибудь? — Очень мало. Шисы обнаружил ряд махинаций с поставками золота, но пока не уверен, насколько это относится к нам, а Цзилун до сих пор не прибыл. У него сейчас Лань-сяньшен, и мы не осмелились его торопить. — Шуфу, — слово осталось едким выдохом по горлу, смешанным с сожалением. Сичэнь покачнул головой и пошёл в сторону крытой террасы. Дощатые дорожки были покрыты следами и грязью, но в остальном были довольно ухоженными. Он уже слышал, как служанка, заикаясь, рассказывала о том, что хозяин любил играть на цине около озера, так что не было ничего удивительного в красоте поместья. А вот жест был поэтичным, чего не припишешь столь амбициозному и энергичному человеку, каким ему казался господин Ван — там должно скрываться большее, чем Сичэнь мог и хотел узнать. Дух не ответил на его запрос — снова. — Дева Ван пришла в чувства? — Нет, мы оставили её на попечение прислуги, — Лань Чэн склонил голову, раздумывая, а набравшись смелости спросил. — Цзэу-Цзунь, вы сказали деве Ван, что её брата убили. Это расследование всё ещё под секретом? Сичэнь скорее почувствовал, чем увидел, что тот обнадёжен своим предположением, и его охватило невнятное чувство смятения. Оно было некрасивым, не сформировавшимся окончательно, витающим где-то на грани вины и долга, который висел над ним тенью, омрачая всякое настроение. Это был голос под кромкой сознания из раза в раз, читающий правила, подобно мантре. Врать было запрещено. Укрывать тайну было запрещено. Убивать без необходимости было запрещено. И тем не менее в секте был ряд людей, которым это было разрешено с его позволения. Сичэнь порой удивлялся, как такая безнаказанность вдруг настигла его — дядя наказывал его и за меньшее, — а потом вспоминал, что тот ничего, совершенно ничего, не знает. Не знает о трупах в реке, не знает об утопленниках, не откликающихся на его призыв, не знает о мальчике со смазливым девичьим лицом. Сичэнь надеялся, что никогда не узнает. — Вероятно, дева Ван уже сообщила об этом властям. Нам повезло прийти первыми и без лишнего внимания. Как только прибудет магистрат, то мы должны будем передать тело властям, — он прояснил смутно надеясь, что это нужный ученику ответ. Лань Чэн почтительно склонил голову в его сторону и отстал на шаг, когда они переступили порог террасы, где расположился Сяо Шисы, делавший быстрые пометки на бумаге. Мёртвое тело лежало в отдаление, спрятанное под тканью. Поломанный цинь лежал в том же положение, котором его нашли: отполированное дерево треснуло, струны не справившись с давлением оборвались. “Какая потеря,” — голос шуфу скрипел в голове, как старая ветка над водой. *** ( — Прошу прощения за излишнее любопытство, но у вас опять обновилась прислуга? — он склонил голову в сторону Цинь Су и мимолётным движением глаз указал на служанку, подавшую ему терпкий чай. Подумалось отчего-то, что выглядела та неопрятно, игнорируя старательно уложенные волосы и выглаженные одеяния. Даже отточенные жесты казались ему размашистыми, а он никак не мог понять отчего. — Ах, да, — Цинь Су скромно улыбнулась ему. — Это А-Лин. Отец привёл совсем недавно, так что не вините её за небрежность. — Что вы? — Сичэнь улыбнулся мягко. — Это совсем не в моём духе.) *** Шоуюэ врезалось в мёртвую плоть, разрезав мальчишеское тело с той же лёгкостью, с какой Хуайсан вырезал иллюстрации из весенних книг. Это было не лучшее сравнение, но оно было первым пришедшим на ум — должно быть из-за одинаковых округлых черт лица, присущих праздной юности. Ужасное посмертие для кого-то столь молодого, и даже пение Лебина не помогло ярости этой души успокоиться. Клановые техники перестали работать прямо посреди песни, бурлящая под кожей Ци застряла в выдохе, и труп тут же взбунтовался, вынуждая обнажить меч. Благо тот был более надёжным помощником, чем печально стонущее сяо. Шоуюэ гордо блеснул, Сичэнь вздохнул. У юноши, наверное, были родители, может даже младшая сестра, а может старший брат, но узнать он не сумел бы при всём своём желание, поскольку опрометчиво пожертвовал струнами гуциня ещё несколько часов назад — это напомнило ему о разбитой цини господина Ван, о котором снисходительно думал, как о поэте, оборвавшем свою жизнь вместе с жизнью любимого инструмента. Впрочем, поэзии в почившем господине, было так мало, что это не могло быть больше, чем случайностью. Сичэнь очертил мечом неровный квадрат, рассёк ци грубую почву и воткнул лезвие в землю подобно лопате. В вырывание могил не было ничего сложного и следить нужно было только за тем, чтобы стены ямы были достаточно устойчивыми. С лёгким весельем думалось, что саблей копать было намного быстрее и удобнее, пусть Минцзюэ никогда не использовал Басю в этих целях. Один раз попытался было, но та взбесилась, а потом чуть было снесла Сичэню и Цзысюаню головы — тогда это не казалось таким весёлым как сейчас. — Сюнчжан, — эхом позвал Ванцзи откуда-то позади. Шоуюэ дрогнул в руке, и потребовалась вся выдержка, которую смогло ему предложить воспитание, чтобы сдержать мимолётный испуг. Быстрый взгляд назад подтвердил его догадки: Ванцзи без интереса разглядывал располовиненный труп мальчишки, а после, придя к каким-то своим выводам, обратился вновь. — Сюнчжан чувствует себя лучше? Улыбка сама растеклась мягкостью по лицу. Он не знал, как давно желал размять свои кости, поохотиться тем старым способом, которому его учил Минцзюэ, что когда это случилось, даже не понял лёгкости, обрушившейся на него весельем. Бумаги и трупы заставили его напрочь закоченеть в той ловушке, в которую он себя загнал: он не мог иначе. После войны было сложно вернуться, к тому кем он был раньше, и даже Минцзюэ, не наделённый природной чуткостью, это ощущал. Ванцзи тоже: Сичэнь всё пытался почаще отправлять его на очищение лесов, да в Юньмен на переговоры, но тот ведь тоже дураком не был. Порой такие дурные вопросы спрашивал, что Сичэнь едва смех сдерживал. То про кабанов Цинхэ спросит, то про павлинов Ланьлина, всё пытаясь вытребовать у него, где он ночами пропадает. Один раз даже про бордели заикнулся, но тут же покраснел, да махнул рукавом, словно отметая вариант как непригодный. — Намного, — мягко согласился Сичэнь да глаза прищурил. Могилу осталось копать всего ничего, вот только не перед братом же. Тот, что он вдруг предпочёл быстрый удар лезвием трели на сяо, конечно, приметил, но раз не спросил, значит важным не обозначил. А может обозначил да спросить не решился. День за днём, а Сичэнь всё хуже понимал Ванцзи. — Мне следовало принять твоё приглашение ещё пару недель назад. Возможно, в следующий раз я так и сделаю. — Это обещание, — с невыносимой серьёзностью сообщил Ванцзи, и Сичэнь вновь приложил усилие, чтобы не рассмеяться. С грандиозной дерзостью тот требовал у собственного главы прогулки. Немыслимо! И это Хуайсана называют избалованным ребёнком — Сичэнь уже и не мечтал доказать Минцзюэ и А-Яо, что он совсем не преувеличивает, когда говорит, что Ванцзи абсолютно бессовестен. Вопреки здравому смыслу, и употреблённому ранее “возможно”, он и впрямь согласился с младшим братом: скорее не желая тратить силы на бессмысленный спор, чем что-то ещё. — Обещаю, — он вздохнул, не позволив улыбке упасть, и мечтательно подумал о днях, когда ещё мог бороться с непрошибаемым упрямством Ванцзи. О, как было прекрасно детство! — Ты уже справился со своей частью? — Мгм, — согласился тот. Потом помешкался немного и достал из-за пазухи послание. — Секта требует твоего присутствия. Мягкость улыбки скривилась жёсткой линией: секта требовала его присутствия, его сил, его времени, его всего и даже больше, но он уже отдал ей так много. Пара умерщвленных трупов были ничем в этом зябком лесу. Лань Сичэнь искренне не понимал отчего А-Яо так желал упасть до его уровня — он искренне завидовал его амбициям, потому что таковыми никогда не обзаведётся. Минцзюэ справлялся с этим многим лучше его, и даже находил время посмеяться над ним, да посетовать на благодетель. Руки развернули сухой пергамент, столбцы иероглифами ложились по серости, обещая срочность. В Гусу прибыл глава Восточной Ограды. *** (Ростом он не вышел и лицо было миловидным, как у какой-нибудь некрасивой девчонки, но половой орган явно был мужским. Ему бы волосы иначе уложить да одежду мужскую, и всё сложилось бы многим удачнее в его судьбе. Сичэнь покачал головой, подцепил пальцами струны и пропустил кипящую ци по вязким звукам инструмента: “Как тебя зовут?” — “А-Лин”, — пропели струны.) *** Первая мирная осень была тихой и жёсткой. Жёсткой она была потому что воздух больше не пропитан пожаром и кровью, углы недостроенных зданий торчали то тут, то там без всякой системы, а чай был горьким на вкус. Он разлил его по чашкам, как полагал этикет, повелительным жестом указал на ту что стояла дальше от него и взял ту что ближе. Чаинки кружились в осеннем танце мирно опускаясь на дно. Глава Восточной Ограды продолжал вещать от имени императора о перезаключение и новых условиях их договора. Война в Заклинательском мире поставила простых граждан в такое же опасное и беззащитное положение, как если бы они просто отдались в руки нечисти. Их города тоже попадали обстрел и некоторые регионы до сих пор разрывали договора с ослабленным кланом Лань. В основном это были пограничные земли, которые могли примкнуть к другой более надёжной секте, но даже среди них были те, кто являлся незаменимым звеном в слаженной жизни адептов Облачных Глубин. Из-за дефицита еды, сожженных полей и урожаев, расценки постоянно увеличивались и прокормить даже поредевшие ряды адептов стало ключевой проблемой. Что уж говорить о бумаге, древесине и ткани? Бесчисленное количество людей наведывалось в Облачные Глубины ежедневно, многие из них побывали за столом напротив Сичэня. Кто-то был рад заключить с ними союз, кто-то в бешенстве хотел его расторгнуть и у каждого были свои умозаключения. Они менялись друг за другом, их лица размывались и терялись в памяти, оставляя только чёткие цифры и расчёты. Иногда оставалась злость. Несколько раз, когда Сичэню хотелось швырнуть чашку чая в голову собеседника напротив — краткосрочные миазмы негодования, которые заражали его нетерпением Минцзюэ. Глава Восточной ограды знал своё дело, был приятен и точен в своих выражениях, но вот вещи, которые он говорил, вызывали в Сичэне волну недоуменного раздражения. Нынешний император, должно быть, считал его совсем ничего не смыслящим мальчишкой раз послал кого-то со столь невыполнимым списком условий. Конечно, он был молод, но он прошёл войну и выжил. Он что-то смыслил в том как люди добиваются своего, даже если это было немного. Он не был каким-то гением. Но он не был тупицей. Люди его недооценивали, считая наивным. Они думали, что с ним можно было торговаться. Когда мужчина напротив завершил свою речь, делая маленький глоток чая, и совсем не поморщился на его горький привкус, Сичэнь задумчиво прищурил глаза: — Я понимаю большинство ваших требований, однако выполнить большинство из них не могу. Император должен прекрасно помнить о давнем договоре, что мы с ним заключили, и попрание принципов увековеченных на стене не должно было даже упоминаться. Я могу принять часть условий, но, например, позволять вашим людям посещать мероприятия в контингенте заклинателей не безопасно непосредственно для вашей стороны. Я не могу нести ответственность за каждого заклинателя, также как не могу нести ответственность за ваших людей. И своих людей я вам также предоставлять не имею права. Глава Восточной ограды говорил сладко, отвечал складно и это было хуже всего. Чем-то его манера вести дела походила на манеру А-Яо, и из-за этого Сичэнь терялся. Это была слабость, которую он не мог себе позволить: его окружали тщеславные и жестокие люди, которые перегрызли бы ему глотку, увидь они хоть один намёк на неуверенность. Воспитание Гусу Лань запрещало ему как тщеславие, так и жестокость — он должен быть моральным обликом для остальных кланов, но сложно быть таковым, когда твоё окружение представляло собой общество крыс, змей и лис. Единственное решение, к которому сумел прийти Сичэнь это притворяться — он был и тщеславным, и жестоким. Война прекрасно это показала. Сложно быть смиренным, когда везде тебя чествуют как героя, так же как и сложно быть милосердным, когда он искренне считал, что Вэни не заслуживают этого. Они сожгли его дом, убили его отца, и это что-то значило. Теперь Вэней не было, но были другие, кто желал его смерти. Это заставляло его прятать голову и быть осторожным. Это заставляло его говорить те слова, которые ему говорить не следовало, а ещё постоянно держать руку на мече. — При всём моём почтение, — глаза Сичэня были отражением горького чая. Он улыбнулся посланнику, — но если вы не измените ваших условий, то я буду вынужден разорвать с вами соглашение. Посмотрим, как скоро вы сумеете договориться с Чифэн-Цзунем или Саньду Шэншоу о помощи. *** ( “Кто тебя убил?” — скрипели струны, резали слух, напомнив, как давно Сичэнь не брал в руки гуцинь. Сичэнь не любил струны, резавшие его пальцы в кровь, ещё будучи ребёнком. Он быстро нашёл замену им в виде сяо. Сгусток души прошёлся по струнам ветром и сыграл вязкую и красивую мелодию — этот человек, никогда не учился играть, и не тренировался за инструментом днями, разучивая техники. Он отвечал без колебаний. Сичэнь бы после смерти ещё три раза подумал прежде чем отвечать на Расспрос. Была мимолётная мысль, что Ванцзи бы выпендривался, призови кто-нибудь его душу. Ванцзи нравилось быть более лучшим практиком, чем Сичэнь. “Не знаю” Сичэнь вздохнул. Это были хорошие слова) *** Гордый скакун под ним был разгорячённым и резвым. “Молодой и сильный. Берите, господин, не пожалеете,” — расхваливали того в конюшне перед Сичэнем, и ведь не зря. Несколько ли по Цинхэ тот пролетел бешеным галопом: сминая траву на полях и цокая по изъезженным тропам, да так, что редкие встречные поспешно отшатывались, боясь, что их снесут. Некоторые мальчишки радостно улюлюкали вслед и этот звук напоминал Сичэню о Ночных Охотах, проводившихся в его юность. Уже ближе к Нечистой Юдоли пришлось притормозить. Там нужно было ехать через поселения, а в таких местах движение было активным, да и скакун к тому времени притомился. Неприступная крепость всё время была неподалёку, но чтобы добраться до ближайшего входа, приходилось ехать петляя меж городов и узких улиц. Там же торговки навязчиво подсовывали в руки богатому господину сладости и украшения, так что доехать до Юдоли с пустыми руками Сичэню удавалось редко. Минцзюэ на это вечно сетовал, мол все деньги с тебя сдерут, оглянуться не успеешь, но довольно скоро смолкал, получив в подарок какую-нибудь новую безделушку или вино. Сегодня, впрочем, тот выглядел даже недовольнее обычного, и прежняя радость Сичэня чуть угасла, вспомнив, что вчера в Цинхэ приезжал А-Яо. И как бы он ни стремился их помирить — а ведь были времена, когда они были ближе друг к другу, чем к Сичэню, оставляя его в стороне, — он также не мог отрицать, что напряжение скапливалось и на нём. Зато вот Хуайсан, полная противоположность брату, светился радостной улыбкой сбоку от Минцзюэ. Сичэнь вздохнул, чуть подгоняя коня: в Цинхэ коней отчего-то любили, и он по возможности приезжал в Юдоль не на мече, а верхом. Было в этом жесте что-то свободное и чистое, что делало его визиты к Не Минцзюэ более особенными, чем в Ланьлин или Юньмэн. Стоило ступить на землю. Раздался радостный вопль, и Не Хуайсан с разбегом влетел в его объятия, цепляясь за верхние одеяния и уже быстро-быстро тараторя что-то о том какой А-Яо замечательный и подарил ему новый набор каллиграфии, и какой даге ужасный, хотел его выбросить (набор, а не Хуайсана), но теперь всё будет хорошо, ведь Сичэнь здесь и всё уладит. Минцзюэ, впрочем, с каждым словом Хуайсана мрачнел всё больше и больше. А Лань Сичэнь не нашёл ничего лучше, чем вежливо улыбнуться Хуайсану и стряхнуть того со своей руки, как можно более плавным жестом. — А-Сан, — одёрнул Минцзюэ резким тоном, и это заставило Сичэня обратить внимание. От того за километр разило негодованием. Это был тот самый накопительный эффект, витавший вокруг Минцзюэ и по всей Юдоли, тяжёлым запахом гари. Люди, слишком долго находившиейся возле него, могли бы и не заметить, но Сичэнь ощущал негодование повсеместно. Даже от Хуайсана несло негодованием. Должно быть, Сичэнь слишком давно ему не играл, занятый в Гусу, а ещё полагая, что если Минцзюэ вдруг станет хуже, то тот обязательно позовёт его. — Веди себя порядочно. Сичэнь обеспокоенно посмотрел на Минцзюэ, потом похлопал по плечу рассыпающегося в неискренних извинениях А-Сана, мол “я всё улажу”, и вручил тому поводья скакуна. — Извини, что без предупреждения, даге, — улыбнулся он Минцзюэ. — Я изменил маршрут в пути. — Я получил твою весть, — отмахнулся тот, будто это было неважно. — Ты почти застал Мэн Яо… — Сичэнь был готов проигнорировать эту маленькую ошибку, но Минцзюэ недолго помолчав, исправился сам. — Цзинь Гуанъяо. Это было невозможно терпеть: то насколько Нечистая Юдоль была окутана негодованием, сбивало с толку. В противоположность Облачным Глубинам, где земли были настолько пропитаны вековой ци, и сама природа подталкивала к развитию золотого ядра, это место медленно разрушало искрящуюся энергию. Не было удивительным, что Хуайсан так и не достиг высот в заклинательстве. Без сабель в столь отравленном месте заниматься самосовершенствованием было абсолютно невозможно. Это шло в разрез с его воспоминаниями из молодости — впрочем, в юности он больше бывал в полях и лесах, нежели в каменных стенах Юдоли, чтобы судить хоть сколько-то объективно. — Не страшно, после Цинхэ я направляюсь в Ланьлин, там с ним и свидимся, — Сичэнь мягко скользнул по мощатой площади в сторону своих привычных покоев: там должна быть его гуцинь. Самое-то, взамен его сломанной — почти один в один, немногие именитые мастера заметили бы подмены. Минцзюэ подстроился под его шаг, таким образом, что казалось, словно это он ведёт Сичэня по коридорам. — Ты ведь поедешь на гору Байфань? Помниться, в юности, ты составлял мне хорошую конкуренцию. — О чём речь? — пожал плечами Минцзюэ. Тема предстоящей межклановой охоты и впрямь подняла тому настроение, заставляя разгладить хмурые морщины на лице и даже ухмыльнуться. — Конечно, буду. Кто-то же должен держать тебя в напряжение. А эта разномастная молодёжь мне совсем доверия не внушает. — Я мог бы с тобой поспорить, — Сичэнь снисходительно посмеялся. Негодование вокруг никуда не ушло, но увидеть на лице Минцзюэ что-то помимо ярости и безумия, было неожиданным облегчением. Это показывало, что Сичэнь успевал всё исправить вопреки своей некомпетентности. — Ванцзи практикуется достаточно часто, чтобы загнать меня в угол. — Что ещё хуже, потому что тогда победа будет гарантированно принадлежать Гусу. Я не позволю тебе убирать претендентов на победу ещё до начала охоты. Смех пронесся по коридорам Цинхэ отголоском искренности. — Пусть будет по-твоему, — согласился Сичэнь. — Но я тебе серьёзно говорю. Ты их недооцениваешь. Минцзюэ это тщательно обдумал, а после подбадривающе похлопал Сичэня по спине: — Не стоит беспокойств. Может быть в каждой из сект есть кто-то достойный попасть в список выдающихся заклинателей, но одного человека недосточно, чтобы загнать всю добычу. Уверен, Гусу как и прежде покажет лучшие результаты. После Цинхэ, конечно. — После Цинхэ? Ты слишком самоуверен, даге. Знаешь же, что это чревато, — он удивлённо поднял брови, да покачал головой. — Я прав, не спорь. Сичэнь вновь осуждающе покачнул головой и толкнул дверь в покои, которые Минцзюэ, по старой дружбе сделал его личными. Там всё было как и прежде: гуцинь, за которым он прибыл, стоял на низком столе, в том же первозданном состоянии, в каком Сичэнь его оставил. Дверь за ним закрылась мягко, талисманы засветились обеспечивая конфиденциальность — Минцзюэ опустился за стол. — Что всё-таки случилось, что ты так спешно решил навестить меня? — его пальцы барабанили по столу в нервном жесте. Это было лучше, чем если бы он сжимал их в кулаки. — На тебя не похоже так резко менять планы. Сичэнь в этот раз медлил: он не собирался рассказывать всё полностью. Это нарушало его планы ещё больше. Но даге остро чувствовал всё что было в его представлении неверно. Особенно остро после войны — настолько остро, что Сичэнь мог бы назвать это проклятьем. Он вздохнул, провёл пальцами по не сломанному в щепки дереву гуциня. Нужно было сыграть песень очищения. Сичэнь мог даже не проверять ци Минцзюэ — он чувствовал как сильно у того засорены духовные каналы. — Мне нужно его забрать, — он указал на инструмент. — Он какой-то особенный? — выгнул бровь Минцзюэ, приглядываясь, наверное впервые, к гуциню. — Это абсолютная копия, моего предыдущего гуциня, — объяснил Сичэнь. — Сочетание работы истинного мастера и скопления моей ци. Даже я не сумел бы заметить подмены. — А что с твоим гуцинем? — Минцзюэ расслабился. Облокотился о столик боком, сел чуть вальяжнее, чем обычно позволял. Сичэнь помолчал мгновение. — Сломал. Дерево разлетелость в щепки по земле, так что ни один гениальный мастер не сумел бы его починить. Струны разорвались в обрывки нити, резные узоры стали мозайкой. Сичэнь похоронил инструмент под землёй, как мёртвого мальчика. — Сломал? В голосе Минцзюэ было такое искреннее недоумение, какое поддержал бы даже Мэн Яо. Сичэнь провёл пальцами по струнам, проверяя настроенность гуциня. — Случайность. Я был зол, а гуцинь был первым, что попалось под руку, — он попытался объяснить, что им двигало, но звучало это из его уст столь необычно и неверно, что становилось только запутаннее. — Зол? — Минцзюэ выглядел растерянно. Как если бы в голове Минцзюэ слова “зол” и “Сичэнь” не могли стоять рядом. Потом собрался с мыслями, нахмурил брови, пронзил глазами. — Сичэнь, я из тебя так буду ещё вечность вытягивать, что в итоге случилось. Давай по нормальному. — Ты как всегда прав, — улыбка на губах была натянутой струной, готовой порваться от слишком сильного напряжение. Посмотрел на Минцзюэ, отвлекаясь от инструмента. — Что-то грядёт. Я вижу предпосылки. И я вижу их слишком много и слишком часто, чтобы не обращать внимание: золото перекупается и уходит по неизвестным путям, увеличившейся после войны нечистью занимаются единицы и есть несколько фигур, которые, постоянно передвигаются по доске. Мне не нравится куда это всё идёт. На данный момент гуцинь — наименьшая из жертв. Минцзюэ ждал продолжения. Лань Сичэнь, помолчав, добавил: — Трое моих людей утонули на днях. Ещё четверо — на прошлой неделе. Негодование было в комнате. Одежды Сичэня пропитались им, а печати чуть светились защитным рисунком по ткани. Негодование всегда заставляло говорить. *** (“Зачем тебе было притворяться девой?” — ци струилась вдоль струн, касаясь и требуя правды. При должном мастерстве духи не могли обмануть или уйти от ответа. У Ванцзи всегда получалось лучше, но Сичэнь стремился к совершенству. Он следовал за братом. “Просьба Мэн Яо” — ответил дух, небрежно касаясь гуциня, и растворился в воздухе) *** — Эрге, ты желал меня видеть? Цзинь Гуанъяо вошёл в его покои с вежливым опасением, будто пытаясь убедиться, что ему всё ещё рады, но в то же время не предполагая иного. Это выражение быстро слетело с его лица, сменившись доброжелательной улыбкой. На самом деле А-Яо светился. Лань Сичэнь предположил, что беседа с Цинь Су, за которой он застал названного брата ранее, прошла более чем благополучно, несмотря на его мимолётное вмешательство. А-Яо как и всегда действовал осторожно, но твёрдо, и если продолжит в том же темпе, то в ближайшее время Сичэнь увидит названного племянника. — Ах, А-Яо. Надеюсь, я не слишком тебя отвлёк. Не составишь мне компанию за чашкой чая? — он улыбался в ответ, указывая на место напротив него. Закатное солнце озаряло низкий стол, а чайный набор на столе остался нетронутым. — Конечно, — голос у того растёкся по воздуху словно мёд, текучий и сладкий. Без всяких колебаний он сел на предложенное место, а глаза лучились той добротой, которую Сичэнь видел только у него: неповторимое сочетание сочувствия, вежливости и темноты. — Как я могу отказаться? Сичэнь улыбнулся в ответ. Мэн Яо — творение Божье, никогда и никому не отказывал на памяти Сичэня. Вопрос был в том, просили того хоть раз о чём-то таком, чему он возжелал бы возразить. А-Яо перехватил чайник в свои руки и жидкость мёдом разлилась между ними. Сладость повисла в воздухе. — Эрге необычайно серьёзен, — Цзинь Гуанъяо проницательно смотрел на него через стол, и Сичэню его глаза казались драконьими. Сложно было сказать: хорошо это или плохо. Драконы всегда считались мудрыми. Они были властителями. Драконы повсеместно почитались, считались символом удачи, им поклонялись даже несмотря на то что все они давно вымерли. Но дракон также был свирепым существом, таившим в себе опасность. — В Облачных Глубинах, как никогда, много хлопот. Должно быть до Ланьлин Цзиня уже дошли подробности урегулирования соглашений с императорским двором. Детали были скрыты для сторонних лиц, но шпионские сети плелись непрерывно, и Цзинь Гуаньшань был крайне обеспокоен своим положением после войны. У него были на то причины: если бы его вдруг обвинили в его бездействие на войне, когда это было необходимо, то люди могли усомниться в том, достоин ли он занять пост следующего Верховного Заклинателя. Он воспользовался, как финансовыми затруднениями Гусу Лань, так и более ранней помолвкой Цзысюаня и Цзян Яньли, стараясь держать каждого у своих рук. Даже Не Минцзюэ был под влиянием из-за скреплённого между ними братства. Гуаньшань хотел бы быть в курсе всех деталей, а после использовать это в своих интересах — не было ни единого шанса, что его небольшие разногласия с Императорским Двором прошли мимо ушей. Даже если большинство из них уже были улажены. Цзинь Гуанъяо настойчиво подтолкнул чашку ближе, настаивая на том, чтобы Сичэнь попробовал. — Ты слишком много на себя взял в последнее время. Надеюсь, я сумею помочь тебе отдохнуть, пока идёт охота. Сичэнь немного помешкал прежде чем отпить чаю. Он был травянистым, оставлял особый сладкий привкус на языке и приятно смачивал горло. А-Яо всё продумывал — он чуть ли не знал все предпочтения значимых лиц, предусматривал каждый нюанс, желая угодить. Он организовал так много собраний и пиршеств, что мало кто мог усомниться в его компетентности. Сичэнь, на самом деле, чувствовал облегчение от того, что А-Яо отвечал за это. — Право, не стоит лишней суеты из-за меня. Нет ничего плохого, в том чтобы быть настороже, — Сичэнь наставнически склонил голову. Кончики пальцев ощупывали золотой узор на фарфоре. — Сейчас всё быстро меняется. Даже время наших бесед значительно сократилось в последнее время, не находишь? Улыбка Мэн Яо стала более задумчивой. На его лицо лёг свет из окна. Сичэнь поставил чашку на стол с лёгким стуком. — Тем не менее я всегда рад каждой из них. Я знаю, что эрге в последнее время занят восстановлением Облачных Глубин, да и у меня хватает дел в Ланьлине, чтобы я мог кого-то в этом винить. Но времена сейчас меняются в лучшую сторону. Уверен совсем скоро мы вновь сможем собраться втроём. Взгляд Сичэня соскользнул с лица А-Яо. То что он говорил “мы” имея ввиду и даге, было удивительным прогрессом по сравнению с тем, что была месяцами ранее. Бывали дни, когда Сичэнь сомневался в правильности своего решения — в своё время у него была причина, чтобы убедить Цзинь Гуанъяо и Не Минцзюэ заключить братский союз, но с того момента утекло достаточно много воды, чтобы он нашёл спонтанной и глупой. Когда-то давно, Безночном городе — в пепелище и пыли, там где воздух комками оседал в лёгких, в этом проклятом месте — Не Минцзюэ был готов убить Мэн Яо. Тогда Сичэнь подставил свой меч под Басю: Не Минцзюэ казалось был в замешательстве и каком-то неестественном ему волнение, потому что сабля мелко скрежетала о лезвие Шоуюэ. И — когда Минцзюэ опустил оружие, а Сичэнь оглянулся на А-Яо — он увидел кровь. Это было походе на вспышку прозрения, которой он никогда не хотел. Лань Сичэнь и раньше видел кровь — он проливал кровь, Сичэнь и раньше сражался с Минцзюэ — он сражался с ним в каждый свой визит в Цинхэ, пока всё не изменилось, Сичэнь и раньше видел страх Мэн Яо перед Чифэн-цзунем — лишь однажды. Но в этот раз всё было кардинально по другому: страх Мэн Яо был кровожадным, гнев Не Минцзюэ был необузданным, и только Сичэнь сдерживал их. Тогда он испугался. Если бы его там не было, то они бы убили друг друга. Страх или гнев. Предательство себя или предательство друга. Их обоих ждала бы смерть. Предложив братство, он предоставил гарантию. Никто из них не посмел бы нарушить клятву перед небесами. Теперь он в этом сомневался, и должно быть, это было ощутимо. — Времена действительно меняются, — кивнул Сичэнь. Он подумал о мальчике в девчачьем прикиде. Подумал о том, как Лань Чэн говорил, что это можно использовать. — И люди меняются вслед за ними. Лань Сичэнь не смотрит на А-Яо, а тот не кажется обеспокоенным этим. — Это естественно. Мы движемся вперёд, приобретаем новые устремления, теряем старые, — Цзинь Гуанъяо пожал плечами. Его глаза отдавали темнотой и вежливой обеспокоенностью. — С чего ты вдруг так заговорил? — Я не имел ввиду ничего плохого, — Сичэнь покачал головой с мягкой усмешкой. — Я рад, что твои отношения с даге немного улучшились. В последний мой визит, он казалось был расстроен твоим ранним отъездом. — Должно быть я стал невнимателен, — А-Яо чуть отвёл глаза. Прикоснулся к чашке, но так и не отпил. — В твоих словах тоже есть смысл, — Сичэнь продолжал как ни в чём не бывало, игнорируя короткую вставку Мэн Яо. Он знал как тому важно одобрение отца, как тот хотел оправдать ожидания матери, как он хотел вырваться из злополучного круга унижений и бедности. Было мало вещей, на которые тот не пошёл бы, ради достижения своих целей. — Возможно, я обеспокоен, тем как стремительно мы меняемся. Это прозвучит банально, но в погоне за чем-то большим, теряется, то что делает нас собой. Это было написано на стене. Не конкретно так: между строк и символов. Каждое правило и каждая черточка, увековеченная на стене хранила эту мысль. Правила оставались теми же, но времена менялись, и туда добавлялись новые правила. Многие из них противоречили друг другу и только поняв золотую середину между ними можно лавировать. Главное было не терять посыл, мораль и ориентиры — только тогда вы могли быть уверены, что не нарушали один из основных заветов. — Эрге, как всегда, мудр, — прислушался А-Яо. Его пальцы продолжали касаться чашки. Сичэнь тоже дотронулся до золотого узора. Это был пион. — Но, может быть, ты слишком строг к себе… и к другим? Стремление к чему-то делает нас самими собой. То что они меняются — это нормально. Ты сам так говорил. Сичэнь едва удержал улыбку на лице. Он много чего говорил. За всем не уследишь. У него было той же восхитительной памяти, что была у А-Яо. — Может быть, — он согласился. Поднял чашу ко рту, потом отвёл в воздух, словно вспомнил о чём-то. — Но наше место определяется не только нашими стремлениями, но и тем, что остаётся позади. А-Яо замер на мгновение, его пальцы слегка сжали чашку. Но затем он улыбнулся, и его голос прозвучал так же мягко, как всегда. — Ты несомненно прав, эрге. Но разве не в этом красота жизни? Мы можем оглядываться назад, но идти всё равно нужно вперёд. Сичэнь кивнул. Он чувствовал как губы тянутся резиной — раз утопленник, два утопленник, три — гуцинь лежала в земле. — Да, — сказал он. — Но иногда я просто надеюсь, что те, кто идёт вперёд, не забывают, кто помог им сделать первый шаг. А-Яо посмотрел на него, и в его глазах промелькнуло что-то неуловимое. Но он лишь улыбнулся и поднял свою чашку. — Действительно, не стоит забывать, о тех кто находится рядом. Цзинь Гуаньяо отпил чай, и тень упала на руки Сичэня. Осторожность не была лишней. *** Они пробирались сквозь заграждения и печати к месту, где как предполагалось было достаточно нечисти, которую можно было согнать на гору Байфань. Мэн Яо летел быстро, немного беспокойно, то и дело оглядываясь на старших братьев, а Минцзюэ прекрасно сошёл бы за мрачную тучу, которая нет-нет, да ударит по кому-нибудь молнией. Лань Сичэнь и сам был не в лучшем расположении духа. Вэй Усянь, вновь вызвавший хаос и недовольства среди заклинателей, напомнил ему как много ему ещё нужно сделать: он видел как лицо Ванцзи было окрашено в оттенки беспокойства, смущения и гнева, он видел как Мэн Яо пытался замять разгоревшийся конфликт прежде чем он перерастёт в нечто большее. И как всегда Вэй Усянь был в центре всего этого. Цзинь Цзысюань, наконец-то определившийся в своих чувствах к Цзян Яньли, отходил на задний план, рядом с Вэй Усянем, загнавшим всю крупную нечисть в сети Цзянов. Он даже не вспотел, даже не приложил усилий и совсем не видел в этом проблемы. Каким бы гениальным Вэй Усянь не был, он даже не подумал к каким последствиям могла бы привести его выходка, не вмешайся Цзян Яньли. Минцзюэ, у которого половина добыча сбежала прямо из-под сабли, был в ярости. Когда Мэн Яо и Сичэнь наткнулись на него, то он уже разгромил парочку деревьев от досады, что не может найти добычу. К счастью, быстро расширить территорию для охоты не составляло много времени и труда. С помощью Не Минцзюэ так вообще меньше получаса. Они достаточно быстро нашли нужную зону и приземлились среди деревьев. От этого место исходило такое же негодование как и от сабли Не Минцзюэ. Здесь пахло затхлой мертвечиной, и Бася предвкушающе дрожала в руке Минцзюэ. А-Яо тоже это заметил. — Без необходимости не ранить и не убивать, — напомнил он, с лёгким прищуром поглядывая на саблю. — Только загнать за барьер. Минцзюэ раздражённо глянул на Мэн Яо, но ничего не сказал, вместо этого оглядываясь по сторонам. — Туда, — указал Минцзюэ подбородком в направление севера. Солнце там озаряло травянистые заросли сквозь деревья и птицы пели, навевая беззаботность. А-Яо пригляделся и согласился. У них были разные методы вычисления нечисти: Мэн Яо был неопытнее, он не привык к ночным охотам и редко бывал на них, а потому ориентировался на свои знания и логику. Минцзюэ же, пусть и проводил всю свою молодость в лесах, отличался от большинства заклинателей методом самосовершенствования, и больше полагался на саблю. Помниться, Сичэня по молодости удивляло, как тот так скоро находил нечисть. Бася нередко чувствовала источники негодования. Трава смялась под их ногами, когда они двинулись к скоплению низших демонов. Сичэнь вдруг усмехнулся. Он должен признать — это забавно. Даже если Вэй Усянь натворил бед, то это совсем не умоляло комичности ситуации, которую видел Сичэнь. А-Яо замедлил шаг. Минцзюэ чуть приподнял бровь, молчаливо вопрошая о внезапном веселье Сичэня. — Я вдруг вспомнил, как ты говорил, что ни один заклинатель не способен загнать всю добычу, — он ускорил шаг, догоняя Минцзюэ. Сичэнь прекрасно делал вид, что не видит, как тот искривил линию губ в нескрываемом раздражение. — Это плутовство, — Минцзюэ нахмурился. А-Яо отвернулся скрывая улыбку. — Возможно, использование тёмной магии никем не было запрещено, но только потому что никто прежде не имел наглости её использовать. Вэй Усянь, как и всегда, демонструет лишь дурной нрав, прерывая охоту для удовлетворения собственного эго. — Нам следовало догадаться, что он так поступит, — задумчиво отозвался Цзинь Гуанъяо. В первую очередь это был его промах, ведь именно он отвечал за организацию межклановой ночной охоты, и наверняка, уже обдумал все стороны этой ситуации. В его голосе не было какого-либо недовольства или нервозности, так что скорее всего он уже придумал, что сказать своему отцу. — Все мы знаем, каким буйным нравом обладает Вэй Усянь, и он не раз демонстрировал своё намерение использовать неортодоксальный путь и в дальнейшем. — Ты его защищаешь? — недоверчиво спросил Минцзюэ. Цзинь Гуанъяо покачал головой и уже было открыл рот, чтобы ответить что-то более резкое, но Сичэнь успел вмешаться быстрее. Не в его планах было становиться свидетелем нового раздора между братьями. — О чём ты говоришь, даге? — Сичэнь дотронулся до плеча Минцзюэ. Уголки его рта растянулись в настаивающей улыбке. Своего рода просьба. — Вэй Усянь без сомнений поступил против привычных устоев, но и мы не без греха. А-Яо не желал тебя оскорбить. Его глаза скользнули по поляне. Рыжий хвост мелькнул в траве сначала в одном месте, потом в другом. По расчётам Сичэня у них было ещё немного времени. Он продолжил, чуть сильнее сжимая плечо Минцзюэ. — К тому же, ты должен признать, что тебя это впечатлило. Ты ведь видел — не только Вэй Усянь, но и Цзинь Цзысюань, и Цзян Ваньинь вполне могут составить здоровую конкуренцию. Это раззадорило тебя, не так ли? — Не понимаю, о чём речь, — сухо ответил даге. А-Яо отвлёкся: проверил стопку заготовленных печатей, прикидывая хватит ли их. Если не успеть отреагировать вовремя, то можно было и весь лес подпалить, а уж тогда охота точно закончится. И вот тогда вина точно будет лежать на них троих. — Неужели? — улыбка Сичэня стала более искренней. — Мне показалось, что на стрельбище, ты пожалел, что так опрометчиво не взял с собой лука. — Меня поразило их бахвальство, не более того, — Минцзюэ неловко махнул плечом, избавляясь от крепкой хватки на нём. А-Яо, чуть приблизившийся к Сичэню, не мог не улыбнуться таким словам, пусть и поспешно замаскировал своё веселье, заметив прищур старшего брата. — Эрге прав, — его голос прозвучал звонко, почти нараспев, когда он улучил возможность подразнить Не Минцзюэ. — В этом году способности многих участников выше средних показателей прошлой охоты. После Аннигиляции Солнца многие адепты стали мыслить более нестандартно, а их методы непривычны для более старших участников. Взгляд Минцзюэ стал более задумчив, а Сичэнь почуял запах гари. Шоуюэ вылетел из ножен, срезая траву по округе. Рыжие хвосты спешно уворачивались от острия, а срубленная трава разгорелась. А-Яо спешно активировал печати, отправляя следом, и вода с шипением потушила не начавшийся пожар. Маленькие хохули скалили зубы. — Это не делает их лучше, — даге насмешливо фыркнул и кивком указал на огненных лисят. — Старые методы показывают истинное мастерство. Глаза Сичэня разбегались по сторонам. Хохули, охотились стаями, заманивая и поджигая несчастливых путников. Хитрые и вёрткие, они действовали с осторожностью, и даже в случае если огонь удавалось тушить, то набрасывались на дизориентированных в дыму жертв, сгрызая заживо. И Бася явно не спроста указала именно сюда — лисят было около полусотни и некоторые из них подобрались очень даже быстро. — Если чувства даге были так задеты, то как насчёт небольшого состязания? — невинно предложил А-Яо. Его глаза горели азартом. Сичэнь и Не Минцзюэ недоумённо переглянулись. — Кто больше загонит нечисти за барьер, тот и победитель. — Состязание? — Сичэнь услышал в голосе Минцзюэ нескрываемое предвкушение, а в следующий миг был вынужден увернуться от лисицы. — Почему бы и нет. Только не расстраивайтесь после. Минцзюэ отбил когти хохули Басей и схватил растерявшегося лисёнка за шкирку, после бросая за барьер. — Один. Не отставай, Сичэнь. А-Яо, тоже. Цзинь Гуанъяо ухмыльнулся, а в его глазах светился азарт. Он не был опытным охотником и не учился уничтожать нечисть с раннего возраста, как старшие братья, но это не означало, что он собирался сдаваться без борьбы. Бася мелькнула в воздухе над лисьими макушками, которые, почуяв опасность, было принялись бежать. Сабля двигалась быстро, почти не оставляя им выбора куда бежать, кроме как за барьер. Цзинь Гуанъяо и его Хэньшень двигались более гибко. Он не использовал лезвие, вместо этого ловя лисят с помощью печатей. Он не стаался превзойти силу Минцзюэ. Сичэнь не мог отставать: ци пробежала по коничкам пальцев и Шоуюэ вернулась в его руку, Лебин покачивалась на поясе. Это было странное чувство, которое заставляло его чувствовать себя живым. Двигаться более плавно, почти расслабленно, на грани танца. Каждый жест должен быть точным и выверенным, шаг не должен сбиваться, важно было знать куда направлять лезвие. — Десять, — Минцзюэ стряхнул огонь с опаленной ткани. — Ты где там, Сичэнь? — Восемь, — Сичэнь почесал одного лисёнка за ухом, прежде чем отпустить за барьер. — Я не тороплюсь. — Ты просто отстаёшь, — усмехнулся Минцзюэ. Его взгляд скользнул на А-Яо, находящемся чуть в отдаление, выражая обеспокоенность, но в конечном итоге так ничего и не сказал тому. Сичэнь отправил ещё нескольких лисят за границу барьера. Ухмылка озарила лицо. — Одиннадцать. Не отставай. *** ( Сичэнь играл мелодию, всё расспрашивая о чём просил его Мэн Яо, а дух не отвечал. Мелодия сбивалась, повторялась, а потом с треском оборвалась, оставляя Сичэня перед разломанным пополам инструментом. Сичэнь улыбнулся. Он никогда не любил гуцинь) *** Если говорить понятным и доступным языком, то Сичэнь хотел взять Минцзюэ за голову и бить его стену до тех пор, пока тот не обретёт хоть какое-то подобие здравого смысла. Если же попытаться быть более изысканным, то он искренне желал другу вновь обрести ясность и вернуться на путь истинный — тогда-то чашка и издала трескающийся звук в его руке, трещина прошла по фарфору, давая течь, но не рассыпалась. Длинный день нашёл своё завершение под эгидой наступающих морозов. Минцзюэ кутался в меха и лицо его краснело то ли от мороза, то ли от злости. — Ты хоть сам себя слышишь? — Сичэнь поморщился от того как распахнутые ставни громыхнули о деревянный косяк, чудом не разбив стекло, но даже не попытался закрыть окно. Мэн Яо обязательно бы закрыл, но его здесь не было. Голос Минцзюэ эхом отдавался в ушах. — Девиз твоего клана: “будь праведен”, но твои слова искажают суть праведности. Это так ты решил принять своё звание Цзэу-Цзуня? Переписав мораль под себя? Сичэнь следил за тем, как ноги Минцзюэ отмеряют расстояние маленькой комнаты. Чёткий ритм, каждый шаг был таким, словно отпечаток ботинка должен на века остаться выгравирован, там где он ступил. Бася тихо источала негодование на его поясе. — Я не сказал ничего такого, что можно было бы расценивать как искажение, — чай медленно вытекал сквозь трещину, впитываясь в руку. — Ты… — “Не сказал”? — резким тоном перебил Не Минцзюэ. Он резко остановился у окна, его тень нависла над Сичэнем. Меха на его плаще пушились как крылья разъяренной птицы. — Ты шепчешь о “понимание” к тем, кто топчет твои принципы, и отвергаешь мои предупреждения. Ты защищаешь их слабости, как будто зло, которое они совершают, лишь недоразумение. Минцзюэ качает головой, будто в разочарование. Сичэнь не может понять, что он чувствует, когда видит этот жест с его стороны. Чай стекал с его ладони и капал на стол чернильными кляксами. Сичэнь медленно поставил чашу на стол. — “Праведность” не в слепом искоренение зла, — он сам не заметил как поднялся на ноги. Это напоминало ему Безночный Город, только теперь здесь не было А-Яо. Это были только они. — Она — в умении видеть откуда прорастает эта злоба, потому что зачастую её корни исходят из нас. Ставни громыхнули, ветер проник внутрь, и Минцзюэ вдруг сделал шаг назад. В его взгляде мелькнуло что-то дикое, оскорбленное. Словно Сичэнь обвинил его в чём-то невозможном. Как будто в его словах была ложь. — Ты обвиняешь меня в том, что я такой же как они, — в комнату зашёл снег. Сичэнь мимолётом подумал, что нужно закрыть окно, но не сумел свести взгляда с Минцзюэ. Тот походил на разъярённого зверя, которого нужно было усмирить. Сабля трепетала на поясе в предвкушении. Бася никогда не любила Сичэня, она была бы рада пролить его кровь. — После всего, что прошли? Мы десятки раз сражались Вэнь Жоханем и всё же ты веришь в то что я предвзят. Я поступаю как должно, в то время как ты вдруг отступаешь. — Ты судишь без доказательств. Ты не смотришь на ситуацию со всех сторон и ориентируешься, лишь на своё мироощущение, — зло выговорил Сичэнь, неожиданно ощутив накатывающую волнами усталость. — Я давно говорил, что твоя ци повреждена. После того как ты попал в Безночный город, твой рассудок беспокоен. Ты не должен опираться на это. Они думали, что обыграли Вэнь Жоханя. Его земли разделили между кланами, а его труп был разорван на куски. Он не сумел бы переродиться. Но что если их ждала та же судьба? Что если Вэнь Жохань был только первым в путь забвения? Минцзюэ вдруг захлопнул створки и холод перестал проникать в комнату. Сичэнь молча посмотрел на дрожащее стекло. — А-Яо… — А-Яо убил неизвестно сколько невинных людей, а ты его оправдываешь, — практически выплюнул Минцзюэ. — Каждое слово из его рта — красивая ложь, которой почему-то все верят. — …действовал в соответствии с моими распоряжениями, — продолжил Сичэнь. А-Яо выполнил самые важное: выжил, раздобыл стратегически важные сведения и не выдал себя перед Вэнь Жоханем. — Если ты так категоричен и праведен, как говоришь, то должен требовать моей крови, а не его. Минцзюэ замер. Он с недоверием смотрел на Сичэня. Костяшки на его кулаках опасно побелели, и Сичэнь не успел отследить тот момент, когда Бася выскользнула из ножен. Он изумлённо моргнул, отступая, когда вдруг увидел лезвие направленное на своё лицо. — Убирайся, — потребовал Минцзюэ. — Пока ты говоришь, столь абсурдные вещи, я не собираюсь выслушивать тебя. Сичэнь задумчиво прикоснулся к Шоуюэ, будто бы раздумывал, а не сразиться ли, но так и не достал меча. Он скользнул взглядом по треснутой чашке, истекающей чаем, и согласно кивнул. — Что ж, когда ты будешь готов признать, что не прав, то я буду ждать твоего визита, — Сичэнь почтительно поклонился Минцзюэ. *** (Сичэнь аккуратными движениями скрутил бумагу в трубочку, так чтобы она не повредилась, и немного помедлив передал Лань Чэну. — Помниться, ты изъявил желание научиться игре на гуцини, — он задержал задумчивый взгляд на лице Лань Чэна. Тот слушал его с должным спокойствием, внимательностью и терпеливостью, с которой он подходил к многим вещам. Фамилия Лань была ему как влитая, и с этим были согласны многие из старейшин и преподавателей, но всё-таки “Янь” звучала многим лучше. Сичэнь не разбрасывался людьми, и не разбрасывался словами: если он желал взять того в ученики, то без проблем найдёт способ это сделать. К тому же в такие неспокойные времена как сейчас следовало иметь кого-то надёжного за спиной. — Ты ещё не нашёл себе учителя. — Не довелось найти свободной минуты, — отозвался тот. Бумага скрылась в слоях одежды, надёжно спрятавшись от всякого взора. — Звучит так будто я не даю тебе ни мгновения отдыха, — усмехнулся Сичэнь. Лань Чэн прищурил глаза: в первое время он порывался было извиняться за грубость, а Сичэнь обрывал его быстрее, чем тот успевал издать звук. Теперь он научился ждать. — Я могу выделить тебе лишний выходной в неделе, раз уж всё настолько плохо, — рассуждал он. — А могу найти тебе преподавателя сам. — Правда? — недоверчиво спросил Лань Чэн. Сичэнь улыбнулся. — Тогда позвольте выразить вам свою благодарность, Цзэу-Цзунь. — Как смотришь на то чтобы я стал твоим учителем? Я бы хотел найти тебе кого-то получше, но мало кто в нынешнее время хочет брать дополнительную нагрузку. Я бы предложил Ванцзи, вот только что-то мне подсказывает, что ему сейчас не до этого, — хмыкнул Сичэнь. Его взгляд скользнул в окно. Кроличьи уши махали ему из травы. — Смею заверить, что моё мастерство не столь уж и плохо. Уголки губ Лань Чэна дёрнулись вверх. Сичэнь догадывался, что он тактично сдерживал своё остроумие: как-никак в его памяти точно имелось одно травмирующее воспоминание о том, как Сичэнь закапывал осколки сломанного гуциня. — Для меня это честь, Цзэу-Цзунь, — поклонился Лань Чэн. — Готов вступить в ваше распоряжение в любой момент. Сичэнь покачал головой.) *** — Брат, — позвал Ванцзи, и в тоне его читалась обеспокоенность. Он, поколебавшись, подошёл к столу: там скользнул взглядом по безделушке, привезённой из Цинхэ, по гуцини, точной копии прежнего, и словно набравшись сил остановился на лице Сичэня. Лань Сичэнь с нежностью улыбнулся Ванцзи: он не понимал причины, почему никто больше не видел эмоций, что скрывал тот, пусть и прощал чужое невежество. Тревога, напряжённость, растерянность и тоска, которые тот выражал были слишком очевидны, чтобы их не замечать. Забота, любовь, веселье и смущение — тоже. — А, Ванцзи, — он потянул в знак приветствия. Из Цинхэ Сичэнь возвращался рассеянным и едва обратил внимание на весть, что брат его искал. На утро его мысли очистились от влияния негодования и злости, а визит Ванцзи стал желанным. — Ты как раз вовремя. У меня было время подумать о некоторых текущих вопросах. Вэй Усянь был опасен: он как и Минцзюэ был лишь замедленной бомбой самоуничтожения, что может так неудобно зацепить вспышкой гнева и собственной гордости. И как было неудачно, что Ванцзи так преданно смотрел на Вэй Усяня. Сичэнь не знал, как далеко Ванцзи, мог зайти, в своей любви к кому-то: он просто помнил о мальчике, что сидел в снегу, ожидая дня, когда мать вновь выйдет из своего одинокого дома. — Ты знаешь, — Сичэнь огладил пальцами отполированное дерево стола. Всё самое лучшее, что он смог достать: секта восстановилась после войны. — Некоторые вещи становятся более сложными. Особенно, если говорить о пути, который не подразумевает оглядываться на людей вокруг. Ванцзи смотрел на него, почти в душу, словно спрашивал “что ты можешь знать?“ Сичэнь отбросил свои мысли. Он не знал способа помочь Ванцзи в его душевных терзаниях — он не знал даже помочь Минцзюэ, а ведь они меж ними никогда прежде не было распрей. — Порой именно этот путь приносит наибольшую пользу. Люди, которые ему следуют по своей сути агнцы, которых мы приносим миру на растерзание. И чем дольше они идут по нему, тем меньше шансов свернуть с него. Ванцзи помрачнел. Он медлил: он чётко знал о ком идёт речь, потому что это было причиной, по которой он искал Сичэня. Он просто не умел завести разговор об этом. — Я понимаю. Но… просто для этого нужно время, — Ванцзи сжал руку в кулак. Сичэнь печально склонил голову. — Время — это роскошь, которую мы не можем себе позволить, — его взгляд заострился, а выражение лица смягчилось. Вэй Усянь двигался к своему концу многим быстрее Минцзюэ. Сичэнь не знал способа предотвратить этого. — Сейчас совсем не тот случай, когда можно выразить свою робость. Ванцзи немного помедлил, кивая. Давая знать, что понял его мысль. Тон его был чуть бунтарским, как если бы Сичэнь в чём-то попрекал их. Может ему не понравилась формулировка — это заставляло голову Сичэня болеть. — Я уже делаю всё, что моих силах, но за то к чему это приведёт отвечать не могу. — К сожалению, мои возможности сейчас сильно ограничены. Слишком много в Гусу сейчас работает только на заслуженной репутации, чтобы быть столь неосмотрительным, — пауза, вздох. — Это не значит, что я попытаюсь. — Спасибо, — Ванцзи был твёрд как нефрит, коим он являлся. Как будто он был уверен, что Сичэнь поможет, что тот обязательно поддержит его и исправит. Улыбка дрогнула. — Не стоит.