Часть 1

— Я рад, что ты вернулся целым и невредимым, внучек, — громыхнул огненный великан, — иди на ручки, расскажи мне, как прошел твой выход в люди в этом году. Вижу, что ты никого не притащил в этот раз. Все вели себя пристойно? — Деда! Было весело и совсем не страшно. Не то что в прошлый раз, когда меня чуть не съели. Я справился сам. — Ну, ты тогда был мягонький и глупенький, Лиарод. И сбежал без спросу, — вдохнул Тролиф. Окружающие горы покачнулись, лава потекла гуще, согревая маленькое семейство. — Как бабушка? — глаза маленького духа вулкана расширились и заискрили. — Нее-е-ет, не так. Бабушка у нас самостоятельная, взрослая. Она просто отправилась прогуляться. Навестит родственников в других мирах, привезет гостинцев. — Да-да! — радостно подпрыгнул кругленький внук, скатился с дедушкиных коленей, заскакал по склону вверх-вниз. Тролиф расхохотался, от чего где-то сошла лавина, где-то опали гейзеры, а взамен фонтаны кипятка пробили себе путь в новых местах. Ему тоже захотелось отбросить прочь тяжесть прожитых веков, проскакать мячиком по скалам, завалиться в один из сопряженных миров, покуролесить там и вернуться. Срок, когда соприкасаются разные пласты реальности и разные реальности вообще, был невелик. По меркам каменных джиннов на один громкий чих, от которого проседают скалы. Именно в юности, когда идет формирование организма и он пребывает в самой эргономичной форме, джинны любили пошалить. Особо безрассудные заманивали к себе в гости жителей других миров. Иногда это заканчивалось весьма печально для гостей, слишком нежных для их контрастной реальности. Поэтому Тролиф самым строгим голосом инструктировал внука перед походом в человеческий мир. Рассказал ему парочку страшных историй, отослал к пятиюродному племяннику, который второй век пребывал в печали по поводу засохшей розы. Лиарод впечатлился, уронил несколько сочувственных огненных слезинок и решил, что хороших существ он не поведет в гости. А плохих больше не попадется. В прошлый раз вышло не слишком ловко. Того монстра, который сожрал красивых говорящих зверей, а потом чуть не проглотил самого Лиарода, они всем кланом в жерле вулкана топили. Чудовище взревело, срыгнуло всех проглоченных, но не переваренных сущностей, а потом долго верещало почти членораздельно. Лиароду показалось, что оно завывало «моя прелесть». Он не был уверен. А уцелевших и едва дышащих меховушек они с кузенами отволокли к почти затянувшемуся порталу и перебросили на зеленую травку их мира, пока они не испеклись на жаре. Лиарод больше всего переживал за одного зверя, цвет шкуры которого был схож с лавой. Серые его не так заворожили. — Деда, слушай, а почему в этот раз мир оказался совсем другим? Вроде бы мы соприкасаемся с одними и теми же в определенное время? — Лиарод легко запрыгнул обратно в родные объятия. — Хм, — Тролиф озадаченно выпятил нижнюю челюсть, — может там время течет быстрее? Все изменилось? Почему ты решил, что это другой мир? Люди были? — Да в том и дело, что только люди и никаких зверей. Дома огромные, как скалы, каменные и светятся ночами. Похоже на огненный перевал. Там, в маленьких ячейках живет много-много человеков. Некоторые держат совсем мелких зверюшек, и почти нет открытого огня, деда! — Это называется город, внучек, — со знанием дела покивал Тролиф, — люди любят собираться большими стаями, зажигать свет и бояться вместе. Все-все, больше не перебиваю. Рассказывай же! И Лиарод с жаром приступил к повествованию. Он с удовольствием вспоминал, как сплющивался-скручивался, чтобы просочиться через тонкие трубки и вынырнуть в том месте, где расцветают синие огненные цветы. Похвалил людей за находчивость. Надо же, придумали использовать дыхание земли, чтобы разводить костерки в своих конурках и готовить еду. Покаялся дедушке, что напугал несколько человек, пока не наткнулся на одного интересного, который вполне спокойно воспринял появление большого серого шара рядом с емкостью для пищи. — Только, деда, он, я думаю, передышал газами остаточными. Потому что говорил невнятно, путался все время и вливал в себя жидкость. Он назвал меня колобком, нет, не перебивай, потом расскажешь. И сказал, что как раз изучает вопрос психолингвистического развития сюжетов народных сказок, — Лиарод старательно проговорил сложносочиненные слова, состроил уморительную рожицу, даже мохнатые брови, как у деда отрастил, чтобы двигать ими. Тролиф прыснул, не выдержал: — Колобок — это из человеческого фольклора. Круглый пирожок, похожий на тебя. Ты забыл, внучек? Так тебя называл тот страшный лысый червь. — Ой, и вправду, забыл. Те звери, которые просили меня спеть им песен, тоже говорили это слово. А я и не сообразил, что они ко мне обращаются. Так вот, человек рассказывал долго, так долго, что я запутался и забыл с чего он начал. Он все про какую-то инициацию толковал, про взрослую жизнь. Потом он свалился со своего насеста и уснул. Я покрутился в его доме, потрогал все немножко, честно-честно. Ничего не сжег. Деда, не смотри так сердито. Я не дурак, понимаю же, что рядом с дыханием земли нужно сдерживаться. Мне не хотелось устраивать вулкан из дома-скалы. А потом человек проснулся, увидел меня, обрадовался и снова завел разговоры про взросление. Вот почему он меня стал мальчиком называть, я совсем не понимаю. И почему он был уверен, что я должен стать человеческим детенышем? Что говорил? Говорил, что глюки должны вести себя согласно заданному сценарию. Раз мальчик вступает во взрослую жизнь, почему бы и не с ним. Деда, я ничего не понял, но на всякий случай улыбнулся. Чего ты смеешься, дед? Тот человек запищал и стал совсем белым, как свежий пепел из северной сопки. Я ему сказал, что он скучный, а он заплакал и сказал, что больше пить не будет никогда, только бы я больше не приходил. И назвал меня белочкой. Ну я и ушел дальше кататься. На улице было много человеков и много маленьких железных домиков, которые быстро двигались, почти как духи гор. Я в одном самом громком прокатился. Я уже говорил, что они очень шумные? И вонючие? Представь, люди еще и кровь земли приспособили к делу. Залез внутрь, посмотрел, как там все устроено. Хитро! Но ломать я не хотел, честно-честно! Откуда же я знал, что все эти двигающиеся части такие хрупкие. Только одним глазком заглянул, а оно как заискрит! Ну, деда, ну не ругайся! Человечки не пострадали, только их домик. И еще несколько домиков, в которых наш домик воткнулся. Так получилось. Они тоже все ругались громко, прям как ты, значит целенькие остались. А потом я встретил совсем маленьких человечков, детенышей, наверное. Они были очень смешно одеты, один такой же круглый и большой, как я. Вот они меня увидели, обрадовались и спросили, где моя шапка-невидимка. Представляешь, мы замечательно поговорили, они меня не боялись. Даже когда я им честно рассказал, что из другого мира, а появился ниоткуда не потому что снял шапку-невидимку, а из-за того, что качусь другими путями. Они меня пригласили в кафе и пытались угостить своей едой. Добрые дети! Я столько сказок узнал, столько новых слов! Оказывается, я, когда улыбаюсь, похож на праздничную тыкву со свечкой внутри. В темноте-то они тоже темные, почти черные и светятся. Что ты опять смеешься, деда? Я — символ Хеллоуина, это так люди называют дни сопряжения миров. Люди такие практичные, представь, они серединку из той тыквы едят. Пекут пироги с ней. Остроумно, говоришь? Меня все-таки съели, пусть и символически? Ну, дед, я все равно не понял, как это возможно. И пирог этот я не ел, хотя запах был неплох, похож на прелый лишайник у восточных камней. Кофе попробовал, думал на вкус будет, как кровь земли, но оказалось совсем неожиданно. Я слов таких не знаю, чтобы описать. Еще меня называли смайликом. Решил, что из-за созвучия с Самайном, это тоже праздник. В курсе? А что молчишь тогда? Ну да, когда сам узнаешь, это интереснее и запоминается лучше. Нет, я помню, ты рассказывал о том, как много у людей стран, народов и языков. И что страшилки они себе придумывают разные, и богов, и демонов, и духов. Да, пока сам не увидел, думал, что ты преувеличиваешь. Тролиф слушал возбужденные излияния внука, угукал и поддакивал, смеялся и тревожился. Перед мысленным взором мелькали отрывочные воспоминания о своих похождениях в других мирах, человеческих и не только. Ничего, ничего, это полезно, успокаивал он себя. Взросление, это не только перестройка тела, но и характера. — Лиарод, ты молодец. Я горжусь тобой, малыш. То есть ты уже большой и даже возьмешь с собой завтра своего дедушку в очередное путешествие. Засиделся я что-то. Пройтись, размяться, как бабушка, что ли? — Прогуляться? — взвизгнул довольный Лиарод, — пойдем-пойдем. Еще один день и все закроется. А ты как маскироваться будешь? Перепугаешь человеков же! — А никак, — ухмыльнулся Тролиф, — спросят если — скажу, что на мне костюм к Хеллоуину. Надо посетить там лавки торговые. Судя по всему, тот мир стал технически продвинутый, любопытно взглянуть и сравнить с другими. Не пыхти! Какие твои годы, успеешь посетить все, что можно. Лучше расскажи, что там дальше было и откуда у тебя эти обгорелые тряпочки. — Это были перчатки, — огорченно вздохнул Лиарод, — я знал, что они недолго продержатся на моих руках. — О? Ты смог изменить форму? Молчу-молчу и внимаю, о сказочник! — Не все же тебе мне сказки на ночь рассказывать, — внучек совершил несколько оборотов, не слезая с дедушкиных колен. — Так вот, мои новые друзья позвали меня дальше гулять. Мы снова ехали в домике на колесах, он называется автобус и в него помещается много человеков. Там еще мальчик Боб попросил меня прикинуться переодетым ребенком. А то мы стали вызывать нездоровое внимание взрослых. Я очень сильно захотел и отрастил тоненькие ножки и ручки, тоже тонкие. Друзья смеялись, назвали меня рекламой эмэндэмса, показали движущиеся картинки на маленькой штучке. А чтобы совсем похоже стало, Боб отдал мне свои перчатки. Ну что ты опять хихикаешь, дед! А потом мы приехали в место, где были низкие дома — девочка Сара там живет. Рядом с некоторыми домиками были те самые тыквы! Красиво! И мы все стали стучать в двери и требовать конфеты, а то как напугаем, ууууу! Все понарошку рычали, завывали и щелкали ненастоящими зубами. И сравнивали у кого костюмы страшнее. Там бродили еще несколько таких друзьёвых компаний. Чего опять я не так сказал, дед? Ну и ладно. Мне нравится слово, пусть будет. А потом я заметил двух детей, на которых другие не обращали внимания. Они были очень бледные и плоские. И смотрели на веселье такими голодными глазами, что я испугался. Вспомнил того лысого монстра и решил, что это могут быть гости из других миров, употребляющие в пищу млекопитающих. Я подергал Боба за штанину и сказал, что тут есть потенциальная опасность. День-то особенный! И тыквы эти, как маяки на скале для заблудших. Он сначала не увидел никого. Но тут девочка, совсем маленькая и серая, сама подошла и тихо попросила конфету. Боб ей целый мешок протянул, она взяла несколько в самых ярких обертках. Вместе с бумажкой в рот засунула и как зачавкает! Ой! И вдруг она как стала цветом наливаться! Глаза почти как у меня засветились! Мои друзья все очень сильно удивились, но не испугались. Назвали их мудреным словом, то ли вампиры, то ли лепреконы, да еще заспорили, как правильно. А девочка взяла еще конфет, дала своему мальчику, спросила, где добывают такое чудо. Дети развеселились, говорили, что это же самая дешевка химозная, от которой язык разноцветный делается, и вообще, они вредные. Если верить взрослым. Предложили самодельных экологических конфет. Но девочка отказалась и назвала те, дешевые в ярких фантиках, кладезем редких тяжелых металлов. Она так долго перечисляла очень длинные слова, что мы заскучали и пошли дальше. Но Сара показала ей на огромный светящийся дом вдалеке, назвала его «мегамол», а вот в нем можно добыть все, были бы деньги. Эти двое, которые уже не были плоскими и бледными, и вроде даже подросли, ответили, что деньги не проблема. Они так быстро унеслись, дед! Думаю, что даже полетели. — Это были висмутяне, Лиарод, — прервал Тролиф повествование внука, — а люди-то и в самом деле продвинулись изрядно по пути технического развития. Искусственная еда, надо же! Ну, ничего, висмутяне туда повалят толпой и сметут всю эту дрянь, которая для людей и в самом деле не очень-то подходит. Ты знаешь, они из своего мира высосали все до последнего лоуренсия. И теперь шастают по другим мирам в поисках пропитания. Млекопитающие их не интересуют, кстати. — Фух, это хорошо, — облегченно выдохнул каменный колобок, — мне понравились мягкие человечки. Они смелые. И звери там живут красивые. Я видел одного, похожего на того, цвета лавы, только мельче. Он сидел на заборе и смотрел на всех нас зелеными глазами, прямо как бабушка! Как будто все-все-все про тебя знает, но никому не скажет, а только улыбнется. Тролиф рассмеялся потихоньку, чтоб не потревожить гор и засыпающего внука. Речь того стала невнятной, он устал от потока информации и новых впечатлений. Каменный великан сидел, покачиваясь, слушал звуки мира и думал о том, что дорогая супруга наверняка обнаружится в этом мире людей. Возможную прибыль от товарооборота химических вкусностей она чует своим выдающимся носом сквозь несколько завес и граней. Да, определенно, этот человеческий мирок надо завтра же и посетить. Проценты сами себя не приумножат…