Часть 1

      Появился свет, и воспоминания вернулись, как будто на перемотке. Наранча внезапно услышал голос Аббаккио и посмотрел, как он говорит.       — Ваши поступки — это чистой воды самоубийство, — начал он. — Вне зависимости от того, куда вы сбежите, вам больше никогда не найти убежища. Кроме того, я поклялся в своей верности организации, но не клялся в верности тебе.       От неожиданного осознания этого голова Наранчи заболела.       — Ну, как говорится... — Аббаккио встал и пошёл к лодке. — У меня никогда не было дома или места, куда хотелось бы пойти. Покой я могу найти лишь рядом с тобой, Буччеллати, — произнёс он, похлопав Бруно по плечу, прежде чем ступить с земли.       — Это несерьёзно, Аббаккио! — воскликнул Фуго, указав на него рукой. Он сконфузился. Взволновался. Он почувствовал, как вот-вот семья его бросит.       В конце концов Миста заявил:       — Если нам правда удастся победить босса... Учитывая мои умения, я следующий в очереди на становлении капо, — он надменно помахал своим пистолетом и подошёл ближе к лодке, прошептав что-то Джорно перед тем, как сойти.       — Миста... Только не ты... — В груди Фуго становилось всё тяжелее и тяжелее; сердце гулко билось, и он ощущал одиночество, но у него всё ещё был Наранча. Он убедил себя в том, что Наранча не уйдёт.       — Что будешь делать, Фуго?..       — Вы все сошли с ума! Мы будем совсем отрезаны от остальных! Куда вы собираетесь бежать?! — он был в ярости, но не так, как его профессор. В нём кишели смешанные чувства, которые он был не в силах понять. Надежда покидала его; он испытывал себя брошенным. Свои собственные эмоции казались ему лживыми, ненастоящими.       — Вы даже не выберетесь из Венеции живыми! — вновь воспылал он. Все замолчали, не подумав посмотреть кому-нибудь в глаза. Никто не хотел ничего комментировать, поэтому Бруно перевёл внимание на мальчика рядом с Фуго:       — Наранча, что ты собираешься делать?       Наранче потребовалось время, чтобы подумать, но он лишь неуверенно заикался. Он явно колебался, произнося незнакомые ему слова:       — Скажи мне, Буччеллати... Скажи мне, что делать... Ты думаешь, мне нужно идти?!       — Ты напуган? — спросил Бруно. Наранча согласился, группа молчала. Джорно опустил взгляд, Аббаккио хотел что-то сказать, но ему ничего не приходило на ум.       — Если прикажешь мне пойти с вами, я буду намного увереннее! Меня ничто не пугает, пока мне приказывают! — тараторил Наранча, пытаясь разрядить атмосферу и успокоиться, но его застали врасплох слова Бруно:       — Нет. Это единственное, что я не могу приказать тебе делать. Ты должен решить это для себя. Тебе нужно выбрать свой собственный путь.       Слёзы навернулись на глаза Наранчи, слушавшего монотонное изречение Буччеллати, глядя на его бесстрастное лицо.       — Н… Но я не знаю, что мне делать!.. Я не… знаю…       — Позволь мне предупредить, — вздохнул Бруно. — Не иди за мной, Наранча. Тебе это просто не по плечу.       Эти слова пронзили его насквозь; где-то в животе образовалась глубокая яма. Всё в голове закружилось, как только начал заводиться двигатель лодки. Наранча ёрзал, размышляя над словами Бруно. Фуго бубнил что-то вслух, но на самом деле он был в диком ужасе; он беспокоился за свою семью.       Наранча наблюдал за тем, как его друзья уходили, и он заметил окровавленную руку Триш, держащуюся на застёжке-молнии. В его голове замелькали образы и мысли; вдруг его осенило. Фуго посмотрел на Наранчу, и его ноги подкосились, увидев, как тот бросился в воду и поплыл к лодке. Наранчу, видимо, не заботило всё остальное, пока он был со своей семьёй, но, к сожалению, один из них остался позади...       С теми воспоминаниями, вспыхивающими в голове, он вдруг осознал, что они предали Фуго и были не лучше прежней семьи, бросившей его. Всё казалось таким горько-сладким, но на удивление приятным. Он редко настолько глубоко задумывался, но сейчас было самое время для этого.       Несмотря на всё это, он почувствовал изменение времени вокруг, когда ощутил дичайшую боль в животе. Его точно протыкали насквозь, и его тело обмякло. Лицо опустело, и свет, который он когда-то видел, исчез. Он пытался призвать свой станд, но безуспешно. Он, должно быть, ошибся. Он не просил такого конца. Он был готов к переменам — вернуться к Фуго и искренне извиниться. Чтобы помочь другим людям. Чтобы пойти учиться и стать хорошим человеком... Но всё изменилось, всё остановилось, будто ножницы в один момент разделили концы его нити — красной нити жизни.       Кровь стекала по нему, и боль вскоре исчезла. Один последний вздох. Один последний удар сердца. Одна последняя мысль...       «Может, это карма за предательство моей семьи...»