Часть 1

Шесть с половиной тысяч километров. Власова не лжет себе – она не уезжала из Москвы, она убегала. Убегала от внимательного, острого, как скальпели в морге, взгляда небесно-голубых глаз и теплых прикосновений пальцев к запястью, кожу от которых жгло до сих пор. Шесть с половиной тысяч километров казалось достаточно сначала. Она не учла - памяти плевать на расстояние, и приходится забивать ее работой и крепким, терпким алкоголем. И неосознанно цепляться взглядом за женщин со светлыми волосами в толпе. Прислушиваться к стуку каблуков в коридорах новой работы. Власова ищет фантомы и не находит, пока не возвращается домой после ночной смены и не видит Белую, спящую на диване в зале. Сын высовывается из кухни с венчиком и глубокой миской в руках. - Она пришла в три часа ночи, не мог же я ее не пустить, на улице апокалипсис местного разлива, – выдает он на одном дыхании и уточняет погодя: - Тебе омлет или просто яйца пожарить? - Омлет, - Маргарита трет лоб пальцами: она не хочет ворошить этот муравейник прошлого, – и просто идет в душ. Не думать еще несколько минут – струи горячей, обжигающей воды бьют по плечам. Когда она выходит из ванной, Пашка уже рассасывается, а Таня сидит на кухне за стойкой и монотонно помешивает кофе. У нее всклоченные со сна волосы, отпечаток подушки на щеке, мятая одежда. Она неожиданно выглядит старше, чем Рита помнит, может быть, дело в изменившемся цвете волос. В заострившихся чертах лица проступает измождение, вокруг глаз и губ выписана тонкая сетка морщин. - Все рейсы отменили из-за погодных условий, в гостиницах аншлаг, авиакомпания предложила вариант, но я подумала… Прости, если помещала. Я не собиралась… Не знаю… - глухо произносит Таня. Голос растерял легкость и какую-то детскость, которая была девушке присуща раньше. - Все нормально, - Рита заливает усталость остатками кофе из кофеварки и принимается заправлять новую дозу. Молчание собирается над ними подобно тяжелым грозовым тучам. - Как ты узнала адрес? – первой сдается Власова, заставляет себя оторваться от созерцания тонкой черной струйки кофе и повернуться к нежданной гостье. - Попросила местных коллег пробить, надеялась, что если даже ты и ушла из органов, то осела где-нибудь в смежных структурах, или в СБ, - она наконец-то останавливается и вынимает ложку. Кофе давно, должно быть, остыл, но Белая все равно осторожно подносит кружку к губам и делает глоток. Рита невесело усмехается – начала новую жизнь, называется. - Что ты здесь делаешь? – она садится на барный стул напротив, крутит чашку в ладонях. - Командировка, - пожимает плечами Таня и отводит взгляд. - А если начистоту? – Власова внимательно следит за ней, привычно подмечает малейшие реакции: как Белая расправляет плечи, как на секунду закрывает глаза, вдыхает. Она готовится, как спортсмен перед стартом. - Валю убили, - всего два слова, с надломом между, которые бьют наотмашь, вышибают воздух из легких. - Как? - одно слово, которое приходится почти выдавливать. - Застрелили… - в голосе горечь. - Мы пытались с тобой связаться, но не смогли, - Белая отворачивается к окну, смотрит на снежный белый вихрь за стеклом. – Ты должна была узнать. Я вспомнила, как ты упоминала Владивосток однажды, вот и напросилась, думала, тут на месте будет проще тебя найти. Как видишь, нашла. Рита лишь бездумно кивает, мысли закоротило раньше, на коротком «Валю убили», и тело потеряло чувствительность. - Почему? – шепотом спрашивает она. «Почему она? Почему не уберегли? Почему не спасли? Почему их фирменное ФЭСовское везение закончилось именно на Вале?» И еще сотня-другая этих почему, соединенных в одном слове. - Рано или поздно наше коллективное везение должно было закончиться. Мы вляпались в слишком большое дерьмо. Тело все еще плохо слушается, когда Рита заржавевши поднимается, передвигается к холодильнику и достает бутылку водки. На толстых стенках образуется легкий налет влаги. Женщина наливает на два пальца в стакан, бросает быстрый взгляд в сторону бывшей коллеги, наливает и ей. И стрелки на часах, только-только перешагнувшие девять утра – не имеют значения. Кажется, ничего уже не имеет значения – ни сожаления о собственном бегстве, ни надежда вернуться однажды ради только одного быстрого острого взгляда. Валю невозможно было не любить, и Рита любила. Только вот Валя не могла в ответ. - Как полковник пережила? – тихо спрашивает она, проглотив водку. Ответа не слышит, Белая стискивает свой стакан и отворачивается к окну.