1

      Пальцы крепко держали мельный огрызок, на холодных каменных плитах чертился нужный порядок символов. Рисунок заполнял своими белыми очертаниями всё пространство тесной комнаты.       Мрачная каморка с одним-единственным окном, завешанным тёмной простынёю, выглядела бедной и неопрятной. Стол был заставлен книгами, завален мелкими разноцветными камнями, пучками высушенных трав, и разносортными кореньями.       По углам комнаты были расставлены почти не дающие света свечи. Полка, висевшая у кровати, ломилась от изобилия пёстрых склянок. Пузырьки с разными зельями, отварами и микстурами таинственно переливались, бликуя тонкими боками.       По кирпичной кладке сновали маленькие арахниды, оплетая стены тонкой сеткой кружева. Старый стол, шкаф из осинового среза и мутные осколки слюды в чугунном обрамлении, заменявшие окно — всё было покрыто вековым слоем пыли.       Молодой парень в тёмной мантии ползал на коленях, старательно выписывая что-то из толстой книги, что лежала рядом с ним. Непослушные чёрные пряди лезли в лицо, прикрывая карие глаза и всячески мешаясь. Он зачёсывал их назад, но те настырно возвращались на высокий лоб, сбивая юношу.       Тонкие губы зашевелились:       — Правильно… Здесь тоже всё верно… — взгляд перебегал с хрупких папирусных страниц на витые узоры на полу.       Череда завитков и угловатых фигур, росчерки пересекавшихся друг с другом под определённым углом линий, очерёдность окружностей, обрамлявших рисунок, — всё это складывалось в единую и сложно сконструированную систему знаков.       Он оглядел проделанную работу с гордостью. Множество бессонных ночей, проведённых за дешифровкой главы магического фолианта об изменениях структуры реальности, прошли не зря.       Здесь были собраны ответы на самые невообразимые вопросы, которыми только мог задаться человек. Как заставить солнце вставать на западе? Пару ингредиентов, несколько заветных слов, — и ваша воля исполнена. Грезите о новом ледниковом периоде? Несколько рисунков на алтарном камне в полнолуние, — и земля навсегда покроется множеством слоёв льда. Мечтаете об изменении сути своего рождения: места, времени, происхождения и способностей? И об этом написано в заветном альманахе.       Вот последнего и желал Арэтор. Именно поэтому он поступил в магическую академию Темнейшего Гристэроурта, где его считали чем-то сродни крысе, снующей в стенах замка. Много тяжёлой работы, унижения, оскорбления и насмешки — вот с чем он сталкивался ежедневно. Но игнорировал все это, отводя от себя подозрения, создавая в чужих головах образ ни на что не способного заморыша.       Так даже лучше — никто не подумает, что величайший темно-магический артефакт украл кто-то вроде него. Глупцы! Когда они хватятся пропажи, он уже изменит ход бытия навсегда, и никто не сможет противостоять ему. Всем был известен закон: перевернул часы — назад не вернуться.       Сколько времени он потратил, чтобы втереться в доверие к главному архивариусу — молодой девушке, что серой мышью бегала вокруг своих дражайших полок с пыльными, никому не нужными книжонками.       Сначала прикинулся невинной жертвой чужих издевательств, затем позволил заботиться о себе: обрабатывать раны и поить горячим глинтвейном, который на вкус Арэтора был больше похож на странное, непонятное пойло. Ему так и хотелось скривиться от брезгливости, но парень старательно не показывал истинных эмоций, заменяя их на милую улыбку.       Арэтор всегда был симпатичным и довольно изящным юношей, поэтому очаровать архивариуса, что была так обделена вниманием людей к себе, не составило труда. Пару добрых слов, чутких речей, проникающих в самую душу, — и она уже готова провести Арэтора в запретный отдел тёмно-колдовской литературы, чтобы впечатлить объект своих романтических влечений. Добавить пару капель снотворной настойки в пряный глинтвейн, что так любила молодая особа, — и вся запрещённая литература в полном его распоряжении.       Бледное лицо растянулось в широкой озлобленной улыбке, тихий смех прошуршал в воздухе. В глазах играли дьявольские огоньки, разгораясь дикими кострами. Костлявые пальцы, увитые синими венами, были покрыты белыми линиями шрамов: одни были получены во время неосторожной обработки ингредиентов, другие появились от лопнувших мозолей, иные же остались от неудачной огненной вспышки, уничтожавшей следы его виновности.       Дрожащие руки подхватили заветную склянку, излучавшую мерное сияние глубокого синего цвета. От фиала исходила густая энергия, искажавшая пространство вокруг: видневшаяся сквозь содержимое старая скрипучая кровать чудилась молодым, полным прыти жеребцом, что был готов вот-вот ускакать прочь. Прищуришь глаз, посмотришь пристально в окно, а там на тебя кто-то в ответ глядит огромным глазом, не моргая. Нельзя только на себя смотреть сквозь яд измерений. Говорят, что сумасшествие по сравнению с тем, что может произойти, — благословение высших сил. От таких мыслей вмиг холод по плечам пронёсся, застыв на коже неприятным ощущением.       Поставил он флакон в центр пентаграммы и отошёл подальше. Теперь нужно было взять переходник всеродных чар, что жидкую отравленную магию превращал в искрящуюся и лёгкую, подвластную воле чародея. Яд измерений пить обыкновенному человеку было нельзя: сразу из живого в нежить можно превратиться даже от одного лишь неосторожного вдоха его паров, что уж говорить о глотке.       Переходник представлял собой длинный посох из ясеня с двумя переплетёнными между собой сердцевинами. Один конец был раздвоен на два острых штыка изогнутой формы, другой же был серебряным с длинной рыжей кистью. В тонкую металлическую его часть были вставлены четыре разных камня: три располагались ближе к соединению сплава и древесины, а последний был у самого кончика рукояти. Жёлтый камень, солнцем напитанный, должен кровь чернокнижника в себя впитать, чтобы силой наполниться.       Взял в руку Арэтор тяжёлый переходник, подцепил раздвоенной частью бутыль и начал изрекать слова на утерянном языке. Камни засветились, искрить начали. Пора.       Вынул кинжал из внутреннего кармана и тонкую линию вдоль запястья провёл. Густая кровь его заструилась красными ручейками по белоснежной коже. Одна, две, три капли на золотую грань упали, и тут же твёрдый камень, будто вода, забурлил и вобрал в себя алый цвет полностью, замерзая.       Пентаграмма на полу светиться начала, медленно, узор за узором наполняясь первородной магией. Загрохотало всё вокруг, поднялся вихрь, перелистнувший страницы книги в его руке, но он не останавливался, продолжая по памяти воспроизводить строки.       Расползаться начал привычный переплёт действительности, осыпались нитки и лоскуты реальности, переворачиваясь, меняя цвет и снова в единое целое собираясь. Он чувствовал лишь падение, нескончаемое и вечное, будто дна этого нового сумасшедшего мира и вовсе не существовало. Свист в ушах и полная потеря понятия времени. Что раньше казалось одним мгновением, теперь превратилось в тысячелетие. Нет больше привычных рамок и границ.       Но у всего есть конец — так и у падения Арэтора в его новый мир он был: худющая фигура свалилась во что-то колючее и холодное. Сразу же его тело обдало злым северным ветром, и тот пробрался под тонкую суконную рубаху. Снег забрался в старые ботинки из тонкой кожи, обжигая нежные ступни своим прикосновением.       Арэтор открыл глаза и увидел вокруг себя еловый лес, весь окутанный зимней стихией. Могучие деревья были плотно закутаны в белые шубы так, что их природная зелень еле проглядывалась. Высокие их верхушки поддерживали стальное небо, что так плотно сгущалось над головой. Весь лес казался отчуждённым и безлюдным: нигде не было видно ни души. Лишь пустую поляну медленно заметали крупные хлопья снега.       Холод вгрызся в кожу Арэтора, раздирая острыми клыками плоть, пробираясь до самых костей. Зубы громко стучали, плечи дрожали, а на ногах выступила гусиная кожа. Не так он представлял себе новый мир, где собирался властвовать.       Поднявшись из сугроба и отряхнувшись от снега, Арэтор стал растирать покрасневшие ладони, пытаясь согреть их. Он глубоко, всей грудью вдохнул промозглый воздух и подул на обмороженные пальцы. Если ему не удастся найти, где можно укрыться в такой лютый холод, то он точно замёрзнет насмерть.       Арэтор стал оглядываться в поисках хотя бы тропинки, которая могла бы вывести его, но вместо неё заметил речку. Найти сейчас реку было прекрасно, ведь по ней можно будет выйти хоть куда-нибудь, но есть один нюанс: минуту назад её здесь и в помине не было. Парень подошёл поближе к воде и вздрогнул: она бурным потоком текла меж сугробов.       Реки неожиданно появляются и не мёрзнут в середине зимы… Это существенно нарушало привычный порядок вещей, а значит, у него действительно получилось изменить русло жизни. Только неизвестно, к чему теперь это его приведёт.       В старом фолианте было сказано, что первородная магия — будучи разумной — необузданная и своевольная, что ей нельзя овладеть, можно лишь попробовать с ней договориться. Только никто не сможет гарантировать, что все желания сбудутся так, как того захотел маг.       Он те слова всерьёз не воспринимал — Арэтор самонадеянно думал, что у него-то уж точно получится так, как он захочет. Теперь неизвестно, что с ним станет в этом чужом и неизведанном мире.       Арэтор медленно волочил ноги, идя по берегу виляющего водного хвоста. Каждый поворот был более не предсказуем, чем предыдущий. Когда ноги почти превратились в ледышки, а воля к жизни начала понемногу сдавать свои позиции, он наконец вышел к замку.       Хотя, эти обледенелые развалины сложно было назвать замком. Уцелел, не сдавшись под беспощадным натиском времени, лишь вход в некогда роскошную обитель. Арка парадного входа была обрамлена двумя невысокими башнями, на которых, скорее всего, когда-то гордо развивались флаги. Между башен Арэтор разглядел высеченное в камне лицо, которое то ли пело, то ли кричало — он так и не понял. С левой стороны обрывались остатки зубчатой стены, на которой свисали четыре длинных ледяных кристалла.       Дверной проем покрылся замёрзшими водопадами, что примёрзли к каменной кладке. Из недр бывшего дворца проистекало крутое русло реки, оно скрывало в мрачной темноте сердца останки былого величия. Юноша слышал голоса прошлого: шумные балы, охоты, кровопролитные войны и священные союзы — глаза замка повидали многое за свою долгую жизнь. Арэтор смотрел на осыпающийся кирпич и думал о том, что здесь он и встретит свой конец — вместе с умирающей роскошью дворца.       Глупый мальчишка захотел изменить свою жизнь, исправить, как ему казалась, великую несправедливость низкородного происхождения. Теперь перед ним была только белая неизвестность, которая может стать его погибелью.       Он бессильно упал в снег по колени, безмолвно моля о спасении его жалкого существования.       Рядом раздалось ржание лошади. Это был первый живой звук, что коснулся его ушей в этой иной реальности. Арэтор повернул тяжёлую голову: перед ним стоял белый единорог с литыми, упругими мышцами, поджарыми ногами и изящным рогом, что увенчивал его голову, словно корона. Тёмные умные глаза, обрамлённые белёсыми ресницами, будто что-то сказать пытались.       Единорог снова подал голос, привлекая к себе внимания человека. Он показывал головой на вход в замок, словно приглашая войти. Арэтор растерянно и непонимающе смотрел то на жуткие останки, то на странное животное. Зачем ему следовать за незнакомым ему созданием? Его положению, конечно, не позавидуешь, но идти за невиданным существом причудливой местной природы в неизвестность точно не будет лучшим решением.       Таинственное создание, устав ждать, когда же глупый человек соизволит последовать за мудрым животным, подбежало к нему и, наклонившись, забросило к себе на спину. Весь лес огласил дикий крик, в котором были употреблены конструкции непристойного содержания, да ещё так употреблены заковыристо, что и не сразу понять можно было, кто, куда и кого отправляет в дальнее пешее путешествие.       Единорог с возмущающейся ношей на своей спине преодолел грань, — и копыта уже ступали не по снегу, а по мраморным узорам. Животное сбросило неказистую ношу со своих плеч, не без удовольствия слушая болезненный стон человека, что больно ударился о пол.       Теперь перед Арэтором находилась не холодная красота природной стати, а богатое убранство дворца: широкие лестницы, большие залы, множество свеч — и всё сияло ослепляющим великолепием.       — Налюбовался?       Голос над самым ухом был неожиданным, из-за чего Арэтор резко дёрнулся, пытаясь отодвинуться. Он повернул голову и увидел за своим плечом высокого статного мужчину, что с неким весельем, теплившимся на дне глубоких серых глаз, наблюдал за эмоциями юношеского лица. Белые длинные волосы, струившиеся по плечам, выглядели совсем седыми, из-за чего прибавляли годы к истинному возрасту мужчины.       — Он отдавил мне всю спину, негодный мальчишка. Ну и чего ты к той книге полез? Так давно работы не было, прекрасно же жили: вы в своём мире, мы — в своём. И чего вам, смертным, так хочется Порядок изменить, да поправить?       Опять чей-то голос. Изящная молодая женщина стояла рядом с ними, на том самом месте, где был единорог. Она поправила растрепавшийся пучок волнистых каштановых волос, надела круглые очки в золотой оправе и разгладила длинный подол своего платья.       Арэтор смотрел на неё, открыв рот. Он о таких чудесах только в книжках со сказками читал, когда маленький был. Там рассказывали о магии, что не поддаётся научному обоснованию, формулам, схемам и рецептам. Когда он эти истории читал, то скептически поглядывал на яркие иллюстрации лощеных страниц. Люди, по своей воле превращающиеся в животных, миры, возникающие из ниоткуда, останавливающееся время…       «Так не бывает», — он так думал раньше, но оказывается, все мифы, казавшиеся когда-то глупым вымыслом, действительно реальны…       — Что ты смотришь, рот открыв? Никогда не видел перевёртышей?       Арэтор отрицательно покачал головой.       Девушка посмотрела на юношу, как на несмышлёного ребёнка, что пока ещё не понимает сути простых явлений:       — Да уж, как у вас там в вашем мире всё запущенно. Но ничего, ты всё равно туда не вернёшься. За нарушение Порядка ты должен будешь следить за магией, что в твой мир поступает, устранять всякие происшествия и не давать таким, как ты, власть в руки, чтобы они к нам не отправлялись.       Боясь разозлить её — мало ли, на что та способна, — Арэтор тихо спросил:       — А «к нам» — это где, если не секрет?       Мужчина позади приобнял его за плечи и повёл вверх по лестнице.       — «У нас» — это на перекрёстке магических параллелей. Теперь и ты в наказание будешь выполнять нашу с Ирэн работу.       — Лучше б они его на месте испепелили, чем опять к нам отправлять. И без таких, — она выразительно посмотрела на Арэтора, — забот хватает.       — Да ладно тебе, старушка Ирэн. Хоть какое-то развлечение в нашей занудной канцелярии.       Женщина остановилась и зло посмотрела на приторно улыбающееся лицо своего коллеги.       — Трэндир, старый интриган, ты не доглядел за ним только потому, что он в твоём вкусе! Любишь же ты молоденьких адептов зла. Ума не приложу, чем они тебе нравятся?       Трэндир предпочёл проигнорировать сказанное Ирэн, вместо этого он стал перечислять Арэтору его новые обязанности. Они поднимались всё выше и выше, уводя мальчишку прочь.       Арэтор, идя в обнимку со странным, но весьма симпатичным мужчиной, подумал, что жизнь складывается очень даже неплохо. По крайней мере, она точно будет интересной — он стрельнул глазами в Трэндира, что многообещающе улыбался ему. Жизнь действительно стала налаживаться. Личная уж точно.