всего лишь дети

Они вчетвером — Эдриан, Нино, Аля и Маринетт — сидят где-то в пустой квартире Али и пьют обычную газировку, на фоне играет какой-то французский фильм, но никто его не смотрит, никто даже не слушает, о чем говорят актеры, все увлечены разговором. За окном вечер, к себе домой никто не собирается, Эдриан в кои-то веки установил хорошие отношения с отцом, и тот теперь отпускает его даже на ночевки с друзьями. В дверь кто-то звонит, и Нино подскакивает, чтобы забрать у курьера такую долгожданную пиццу с двойным сыром. Картонная коробка горячая, мягкая, от нее пахнет колбасой и запеченным тестом. Маринетт лежит на коленях у Али и листает ленту в соц-сетях, пока Эдриан рассказывает, как они с матерью ездили в путешествие в Ирландию. Он говорит о непогоде и милом отельчике, в котором всегда было чертовски жарко, а Нино достает из холодильника очередную двухлитровую банку кока-колы и подсаживается к ребятам, незатейливо потрепав Алю по голове. Маринетт приподнимается, когда Нино ставит на диванный столик коробку с пиццей, и они все берут по кусочку, и Аля смеется, когда Нино пытается говорить с набитым ртом и роняет колбасу себе на джинсы. Он недовольно бурчит и встает на ноги, отправляясь переодеваться в пижамные шорты — все равно уже пора. С улицы доносится резкий гул автомобильного двигателя, и где-то под окнами на чудовищной скорости проносится какой-то заскучавший гонщик. Вслед ему что-то кричат, но ребята слов разобрать не могут — стекло на окнах звуки сильно приглушает. Стекло ведь это с недавнего времени — непробиваемое. Маринетт непривычно тихая, она осторожно берет со стола давным-давно забытую кружку и делает глоток уже остывшего чая. На полу валяются фантики из-под конфет, и Эдриан собирает их один за другим, неустойчивой кучкой складывая на столике. За его спиной на экране телевизора уже играют титры, и Маринетт на несколько секунд застывает, приковывая взгляд к его лицу, и думает случайно: «Какой же он красивый…». Аля щелкает пальцами у нее перед носом и говорит, что ей, кажется, пора уже спать. Но она вертит головой, смеется и заявляет, что на часах еще нет и одиннадцати, «ты что, Аля, мы же договаривались не спать всю ночь». Нино возвращается в свободной синей футболке и черных спортивных штанах, опускается на пол рядом с Алей и сгребает ее в объятия. Маринетт про себя умиляется, глядя, как Аля лежит у Нино на груди, и украдкой смотрит на берущего второй кусок пиццы Эдриана. — В прошлый раз, когда мы у меня были, мы с Эдрианом пили сидр, — внезапно заявляет Нино, и тот чуть не давится пиццей. Аля переплетает свои пальцы с Нино и говорит насмешливо: — Это тогда, когда ты писал мне в два часа ночи о том, что подаришь мне луну и звезды? Было не похоже, чтобы вы пили только сидр. Маринетт смеется и спрашивает, почему Аля ей этого не рассказывала, а Нино оправдывается, говоря, что это, вообще-то, был первый раз, когда он в принципе пил алкоголь. Эдриан лишь отвечает, что было весело, но ему, увы, писать некому. За окном гудят машины и блестят уличные фонари, прорываясь решетчатым светом через перила пожарной лестницы. Они сидят на мягком ковре, Нино берет зефирку из небольшого пакета, а Аля просит дать ей откусить. Эдриан ложится на пол, выключает телевизор, где уже закончили идти титры и фильм начался заново, и видит на одной из полок фотографию улыбающихся Али и Маринетт в школьной форме. И начинает тихо: — Есть одна девушка, которая мне нравится. Маринетт в этот момент замирает, до боли сжимая кулаки, а Аля невольно вздрагивает, пальцем проводя по испачкавшимся в сахаре губам. — Воу, чувак, ты мне не рассказывал! — улыбается Нино и берет еще одну зефирку. Начинается дождь. — Да я никому, в принципе, не рассказывал, — отвечает Эдриан, невидящим взглядом уставившись в потолок. — Только ей. А она сказала, что ей нравится другой. — И кто она? — спрашивает Аля осторожно и мягко, словно боится спугнуть. Маринетт тяжело сглатывает и отпивает еще чая. — Я тоже сталкивался с не взаимной любовью, — пожимает плечами Нино, тепло сжимая Але ладонь, — это чертовски неприятно. Ну, помните, те далекие темные времена начала прошлого года, когда я был влюблен в Маринетт. Эдриан смеется искренне и друзья почему-то не видят в его смехе совершенно никакой грусти. — Да, я помню. Ну, ты нашел Алю, это здорово. В подъезде кто-то очень громко и разъяренно кричит, и Аля недовольно закатывает глаза: — Опять они, боже мой, да сколько можно! На полке, рядом с фотографией Али и Маринетт, стоит портрет Ананси в черной рамке. — Ты веришь, что у вас все получится? — спрашивает Нино просто, и получает тычок под бок от Али. Маринетт берет еще один кусок пиццы и чувствует, что совсем немного — и она наестся. А еще думает, что ведь сама влюблена и тоже — безответно. — Верю, — твердо произносит Эдриан и приподнимается на локтях, чтобы налить себе еще газировки. — Как бы это странно ни звучало, но она лучшая девушка, которую я когда-либо встречал, и разлюбить ее просто выше моих сил. — Как ее зовут? — интересуется Нино честно, допивая остатки фанты из пол-литровой бутылки. — Не знаю. Аля давится кока-колой и невольно смеется — ей почему-то все это время казалось, что речь идет о Кагами, а Маринетт встает со своего места и направляется к выходу из комнаты. — Ты куда? — обеспокоенно спрашивает Аля, поднимая голову с колен Нино. — Я сейчас вернусь. Не рассказывай пока без меня, ладно? — улыбается она Эдриану тепло и чисто по дружески — ей думается, что, может, Супер-кот как-нибудь тоже сидит с друзьями и говорит им о том, что «есть одна девушка», которая ему «нравится», с точно таким же выражением лица — вдохновленным, счастливым, мечтательным. Она идет в сторону туалета и слышит, как Эдриан произносит: «Просто надо же кому-то рассказать, да? Вы мои лучшие друзья, мои самые близкие люди. Мне кажется, от друзей не должно быть секретов, да?». Маринетт вздыхает — секретов у них много. Она — Леди Баг, о которой Аля ведет такой популярный блог, сама Аля вместе с Нино — тоже супергерои, изредка появляющиеся в битвах со злодеями, и никто из них никому ничего не говорит. То есть Нино с Алей, конечно, говорят, но это другое — по крайней мере, так Маринетт считает. Она думает, что Эдриан, наверное, самый честный из них всех — вон, решил даже рассказать, что ему девушка нравится. Она даже этого сделать не может. Пока они ждут Маринетт, Нино доедает остатки пиццы — ушла она на удивление быстро, и спрашивает у Эдриана: — А вы как с ней познакомились? Ну, с той, чьего имени ты не знаешь. Почему ты не знаешь ее имени, надо рассказать при Маринетт, а то она обидится, что мы без нее начали. Аля разбавляет беседу легкими шутками и рассуждениями о любви, пока Маринетт не возвращается расплетенная и в своей бело-розовой пижаме. Они собираются все вместе первый раз, и Аля думает, что это, наверное, и к лучшему: эмоции друг друга все понимают без слов, а пустая квартира ведь не только у нее. — Я не могу рассказать очень многого, ребята, — говорит Эдриан извиняющимся тоном и закрывает глаза. На улице дождь льет уже чертовски сильно. — Почему? — удивляется Нино. — Чувак, все хорошо, мы никому не скажем, правда. Мы твои самые лучшие друзья. Маринетт берет подушку с дивана и накидывает спортивную кофту Али, ложась неподалеку от Эдриана. Он вздыхает тяжело и грустно, снова переводя взгляд на те фотографии на полках. — Лучшие друзья, да? — Да, — Маринетт дотягивается и жмет его руку, кладя подушку ему под голову и опуская голову ему на грудь. — Самые лучшие, — и после паузы произносит: — Мне страшно. Мы так многого не говорим друг другу, хотя не знаем, когда может настать последний день. Аля встает с места и выключает свет, оставляя гореть только настенные лампы у комода. Нино следит за каждым ее движением и вместе с ней укутывается в плед, когда она возвращается обратно. Держит ее крепко, тепло — надежно. — Ой, черт, ребята, извините, что опять говорю что-то грустное, — лепечет Маринетт, непроизвольно отпуская ладонь Эдриана. Тот обнимает ее за плечи: — Все нормально. Год был тяжелым. «Год был тяжелым», — черная рамка вокруг улыбающейся Ананси. «Эта квартира пуста уже полтора месяца», — и слезы Али, капающие на ковер. — Я Рина Руж, — и все правила супергероики летят к чертям. — И мне нравится один парень, его зовут Нино. Но вы это и без того знаете. Маринетт чувствует, как Эдриан вздрагивает, и сама невольно замирает. Вот сейчас, вот этот момент — когда или все, или ничего. Потом смысла говорить что-либо уже не будет. — То есть ты мне весь год твердила, что это секрет, постоянно нравоучения читала, и теперь вот? — Нельзя было этого говорить, да? — осторожно спрашивает Эдриан, и Маринетт становится его жалко — вот весело будет, когда все сейчас начнут раскрывать свои личности. Ей вспоминается его печальное: «Лучшие друзья, да?». — Да какая теперь разница! — заявляет Аля, а Нино встает, чтобы еще раз проверить, закрыты ли двери и окна. — Мы потеряли много людей в этом году и пережили тоже многое. Эдриан прав — нельзя скрывать все от самых близких друзей. От семьи — да, но только не от друзей. И к черту Леди Баг. Маринетт хочется сказать «Я — Леди Баг», но ком почему-то встает в горле. У нее дома — карандашный набросок погибшего Мастера Фу и пыль на полках, где раньше стояли специи. — А Нино — Карапас, — продолжает Аля так же уверенно. Ей уже все равно, насколько это неправильно. Никто, кроме тех, кто находится в этой комнате, не узнает, но на душе станет легче. Не придется чувствовать, что каждый день врешь своим друзьям. — Похоже, больше нет, — тихо говорит Эдриан и крепко-крепко сжимает Маринетт в объятиях. Он не может рассказать, он — не Леди Баг, не его «букашечка», не самая-черт-возьми-лучшая-девушка-на-земле, чтобы принимать такие решения. — Я знала, — говорит вдруг Маринетт. Она закидывает себе в рот зефирку. — И мне тоже кое-кто нравится. И ему тоже нравится другая. — Погоди-погоди, ты знала?! — возмущается Аля, а Маринетт закрывает глаза. — Черт. В голове всплывают образы — шкатулка с талисманами, Эдриан, падающий с Эйфелевой башни, мама с папой, разрушенное здание школы, пожар. — Буду ли я потом жалеть? — спрашивает она пустоту. Аля — та, которая ее никогда не бросит, Нино — тот, на которого всегда можно положиться, а Эдриан… К черту Эдриана. — Я знала. Я Леди Баг. Мир рушится внутри, последовав примеру мира снаружи. Они все — дети, не знающие, что делать со своим одиночеством, и Эдриан шепчет: — А я тебя люблю, миледи.