Берлин, которого нет

Февральский вечер окутал восточный Берлин серой мглой. Узкие улочки, залитые холодным светом фонарей, были покрыты тонким слоем свежего снега, который быстро превращался в грязную кашу под ногами редких прохожих. Вдоль домов, на фасадах которых еще можно было заметить следы войны, висели красные транспаранты с лозунгами о великой дружбе народов и неизбежной победе социализма. По одной из таких улиц, придерживаясь строгой осанки, шагали двое молодых людей в серых мундирах. Оба были унтер-вахмистрами: он — курсант Казарменных Отрядов МВД ГДР, а она — служащая Народной Полиции. Их форменная одежда выделялась среди гражданских пальто и шапок, придавая им особую важность, несмотря на юный возраст. — Ты идёшь, как будто на параде, — сказала девушка, покосившись на спутника. — Сбавь шаг, нас тут никто не оценивает. — Привычка, Эльза. Нас за это дрючат каждый день, — ответил парень, не снижая темпа. Эльза, симпатичная девушка с короткими рыжими волосами до плеч, вздохнула и на мгновение задержала взгляд на его лице. Курсанты Казарменных Отрядов МВД — это почти армия, строгий режим, строевая подготовка, железная дисциплина. Её служба в Народной Полиции была другой: больше бумаги, больше разговоров с гражданскими, меньше муштры. — Ну и зачем мы вообще гуляем? — спросила она. — Тебе не надо в казарму? — Разрешили увольнительную. Старшина сказал, что если не вырвусь в город хоть раз, превращусь в робота. — Уже поздно, Вольф. Ты и так робот. Он усмехнулся, но ничего не ответил. Они свернули на широкую улицу Карла Маркса, одну из главных в восточном Берлине. Здесь было оживлённее: женщины с хозяйственными сумками, парни в кепках, офицеры в плащах. У киоска продавали газеты — «Neues Deutschland» и «Berliner Zeitung». На обложках — портреты Ульбрихта и статьи о грядущих успехах пятилетки. — Зайдём в кафе? — предложила Эльза. — Опять на твои? — Ну уж нет, ты курсант МВД, значит, наверняка получаешь пайки. Вольф закатил глаза, но спорить не стал. Они нашли небольшое кафе с тусклым освещением, старомодными деревянными столами и стойкой, за которой стоял усталый мужчина в белом фартуке. Здесь пахло кофе из ячменя и дешёвой выпечкой. — Два кофе, — сказала Эльза, сев у окна. Вольф молча достал из кармана сигареты и закурил. — Ты уже как старый обер-лейтенант, — заметила она, глядя, как он выпустил тонкую струйку дыма. — Просто у нас в училище не дают расслабляться. Вчера два часа маршировали под снегом. Понял, что ненавижу жизнь. Она усмехнулась. — Так что же, хочешь сбежать в ФРГ? Вольф напрягся. Она сказала это слишком легко, будто бы это не было преступлением. — Никогда так не шути, Эльза. Ты знаешь, что за это бывает. — Да знаю, знаю… Ты же у нас верный социалист. Он не ответил. В кафе вошли двое молодых мужчин в гражданском, но по их осанке, по слишком внимательным взглядам Вольф сразу понял — Штази. Один из них кинул короткий взгляд на него и Эльзу, но ничего не сказал, просто сел за соседний стол. — Вот видишь? — прошептал Вольф. — Они повсюду. Эльза посмотрела на него задумчиво. — Ты ведь не боишься их, да? — Нет. Но мне не хочется, чтобы завтра в училище меня вызывали «на беседу». — А если бы я захотела сбежать? — вдруг сказала она, понизив голос. Он замер, глядя ей в глаза. — Ты же шутишь, да? Эльза отвела взгляд. — Просто представь, что есть другой мир. Где можно жить свободно, носить нормальную одежду, слушать хорошую музыку. Вольф медленно затушил сигарету. — Ты же понимаешь, что даже думать об этом опасно? Она кивнула. — Но ты не донесёшь? Он тяжело вздохнул. — Нет. Они замолчали. За окном снежинки кружились в свете фонарей, а где-то вдалеке, за рекой Шпрее, начинался другой, закрытый для них Берлин. *** Они вышли из кафе, не спеша шагая по заснеженным улицам. Вольф сунул сигареты обратно в карман, а Эльза первой протянула ему руку. Он чуть удивился, но не стал спорить. Её ладонь была тёплой даже в перчатке, и в этот момент он понял: все разговоры, тревоги, сомнения растворились. Остался только этот вечер, холодный воздух, тусклый свет фонарей и ощущение, что хотя бы сейчас он не курсант МВД, а просто парень, который держит за руку любимую девушку. — Мы похожи на нормальную пару, да? — тихо сказала Эльза. — А мы не нормальная? Она усмехнулась. — Сколько у нас есть? Два года? Может, три? Потом нас разведут по разным частям, назначат на новые посты. Ты станешь офицером, я останусь в полиции. Дежурства, отчёты, приказы. И в какой-то момент мы просто перестанем видеться. — Ты слишком много думаешь. — Я думаю, потому что знаю, как это работает. Вольф ничего не ответил. Она была права. В его училище учили не только стрелять и маршировать, но и следовать приказам, подчиняться системе, быть шестерёнкой, не задающей вопросов. Личная жизнь? Она была уместна, но только в рамках удобных для государства. Но сейчас он не хотел думать об этом. Они шли по бульвару Унтер-ден-Линден, минуя старые здания, уцелевшие после войны, проходя мимо универмагов, где в витринах стояли платья и костюмы, которые невозможно было купить без талонов. Где-то вдалеке слышалась музыка — кто-то слушал радио, и сквозь шум улицы пробивались знакомые ноты… Штраус? Нет… Битлы? Эльза сжала его руку сильнее. — Слышишь? Это же „I Want to Hold Your Hand“. Он кивнул. — Где-то на Западе сейчас танцуют под эту песню. — А мы? Она посмотрела на него с вызовом. — Мы в Берлине. И мы держимся за руки. Разве это не то же самое? Он улыбнулся. — Ты неисправимая романтичка. — А ты страшный циник. Они свернули в переулок, где было меньше людей. У стен домов лежал нетронутый снег, и Вольф, не удержавшись, ногой провёл по нему линию. — Вот, граница. Эльза фыркнула. — Что, опять служебный долг? — Нет, просто представь… — он взял палку и начертил в снегу две фигуры — маленькие, неровные, похожие на детские рисунки. — Вот это ты, вот это я. Она присела рядом, изучая рисунок. — Мы на одной стороне. Хорошо. — Ты не хочешь перейти через эту линию? Она посмотрела на него внимательно. — А ты? Он молчал. Вопрос был риторическим. Граница, которую он провёл в снегу, была такой же настоящей, как стена, разделяющая город. И шагнуть через неё значило бы признать, что весь их мир — это тюрьма. Но Эльза вдруг поднялась, схватила его за руку и, не раздумывая, переступила через линию. — Вот и всё. — Что — всё? — Я перешла. И ничего не изменилось. Мы всё ещё вместе. Он смотрел на неё несколько секунд, затем тоже сделал шаг вперёд, прямо в её след. — Ты права. Всё осталось как прежде. — Потому что пока мы держимся за руки, нас не разлучить. Он не стал спорить. Это была ложь. И она это знала. Но если не верить в ложь хотя бы сегодня — зачем вообще жить? *** Они свернули с заснеженного переулка на более оживлённую улицу, где огни витрин и неоновые вывески создавали иллюзию праздника. Вдалеке виднелся небольшой тир — одна из тех непритязательных аттракций, что ещё оставались в восточном Берлине. Сбоку висела табличка: «Попади в центр три раза — и выиграй приз!» Эльза потянула его за рукав. — Пойдём? — Ты хочешь пострелять после смены? Тебе не хватило работы? — А вдруг я выиграю? Вольф усмехнулся, но пошёл за ней. У стойки стоял старик в потрёпанном пальто, с ухмылкой разглядывая пару в серых мундирах. Он тут же понял, кто перед ним. — Ах, товарищи служители порядка! А ну-ка, покажите, как у вас с меткостью! На прилавке лежали винтовки с затвором, похожие на старые «Маузеры», только заряженные пневматическими пульками. Вольф взял одну в руки, прикинул вес. — Эти штуки хоть стреляют? Старик фыркнул. — Как же! Уже десять лет работают! Ну, кто первый? Эльза схватила винтовку первой. — Я. Она прицелилась, выдохнула, нажала на спуск. Пулька ударила в мишень, но не в центр, а немного в сторону. — Неплохо, девушка, но маловато будет! — старик усмехнулся. — Заткнись, дед, — пробормотала Эльза и снова выстрелила. Опять в сторону. Она поморщилась и бросила винтовку Вольфу. — Ну давай, курсант, покажи класс. Он покрутил оружие в руках, встал в стойку, будто на стрельбище, и прицелился. Первым выстрелом он попал точно в центр. Вторым — тоже. Старик даже нахмурился. — Ты что, снайпер? Вольф не ответил. Он сосредоточился на последнем выстреле, чуть задержал дыхание и плавно нажал на спуск. Бах! Третья пулька легла точно в цель. Старик недоверчиво почесал затылок. — Вот так дела… Ну, правила есть правила. Выбирайте приз. Эльза тут же ткнула пальцем в небольшого плюшевого медведя на верхней полке. — Вот его. Старик снял игрушку и передал Вольфу. — Держи, меткий стрелок. Пусть согревает в холодные ночи. Эльза взяла медведя, прижала его к себе и усмехнулась. — Теперь у меня есть подарок от будущего офицера МВД. Вольф покачал головой. — Я не собираюсь становиться офицером. Она удивлённо посмотрела на него. — Как это? Ты же… — Я не знаю, чего хочу. Но точно не этого. Они вышли из тира, и Эльза задумчиво сжала в руках мягкую игрушку. — Ты изменился. Ещё месяц назад ты не говорил такого. — А ещё месяц назад мы не держались за руки на улице. Она улыбнулась. — Ты намекаешь, что это моя заслуга? — А кто ещё? Эльза вдруг остановилась, встала на цыпочки и легко поцеловала его в щёку. — Тогда держись за меня крепче, Вольф. Он не ответил, но сжал её руку сильнее. *** — В медовый месяц поедем в СССР? — вдруг спросила Эльза, крутя в руках плюшевого медведя. Они шли вдоль Шпрее, слушая, как вода лениво плескалась у промерзшего берега. Фонари отбрасывали длинные тени, воздух был пропитан зимним холодом и лёгким запахом угля — где-то вдалеке топили печи. Вольф сначала подумал, что ослышался. — Что? — Ну, ты же знаешь, поездки в Союз — это как знак доверия. Значит, нам можно верить. Мы поедем в Москву, посмотрим на Красную площадь, на Мавзолей… — И это твоя мечта? Эльза хмыкнула. — Ты бы предпочёл Париж? — Да нет, просто… Странно слышать это от тебя. Ты же всегда шутишь про систему, про Штази. А тут вдруг — „давай поедем в СССР“. Она покрутила голову, будто размышляя. — Может, мне просто хочется увидеть этот „центр мира“, о котором все говорят. Ты когда-нибудь задумывался, каково это — стоять на Красной площади? Чувствовать, что ты среди „великих товарищей“? — Ага. В толпе других туристов, под пристальным взглядом людей в штатском. Эльза рассмеялась. — Ты неисправим, Вольф. — Ты ведь шутишь про этот „медовый месяц“, да? Она не ответила сразу. — А ты хочешь, чтобы я шутила? Он на секунду замер. Вольф привык думать, что их отношения — это что-то… между делом. Они встречались, гуляли, шутили, сплетничали о начальстве. Но он никогда не задумывался, что у этого может быть будущее. — Ты правда об этом думаешь? — спросил он тихо. Эльза пожала плечами. — Может быть. Разве это странно? Он смотрел на неё — на её волосы, ярко-рыжие, на серый мундир с чёткими складками. В её глазах был вызов, но и что-то ещё. — А если нас отправят в разные части? Если нас разведут? — Значит, ты не веришь в нас? Вольф вздохнул. — Я верю… но ты же знаешь, как всё устроено. Она вдруг резко остановилась и развернулась к нему. — Если бы завтра тебе предложили перейти в ФРГ, ты бы сделал это? — Ты опять за своё. — Нет, серьёзно. Ты бы ушёл? Он медленно перевёл взгляд на реку. Там, за водой, начинался Западный Берлин. Другой мир. — Нет. Эльза выдохнула. — Почему? — Потому что тогда я бы потерял тебя. Она на секунду замерла, будто пытаясь осознать сказанное. А потом тихо улыбнулась. — Значит, едем в Москву. Вольф усмехнулся и обнял её за плечи. — Ладно, но только если ты позволишь мне делать вид, что я в Париже. Она рассмеялась, прижалась к нему и шепнула: — Договорились. *** Им пришлось разойтись у остановки трамвая. Дальше — разные маршруты, разные казармы, разные жизни до следующей встречи. Эльза поправила ремень сумки, глядя на Вольфа чуть насмешливо, но в глазах её было что-то ещё. — В следующий раз — реванш в тире. — Ты всё равно проиграешь. — Я не сдамся. Вольф посмотрел в сторону рельсов. Трамвай уже виднелся вдалеке, его фары тускло светились сквозь морозный воздух. — Завтра у тебя утреннее дежурство? Она кивнула. — А у тебя снова учебные стрельбы? — Ага. Буду попадать в мишень, представляя, как ты смеёшься надо мной. Эльза улыбнулась, шагнула ближе. — Держи в уме мой силуэт. Тогда точно не промахнёшься. Трамвай остановился. Она уже было шагнула к дверям, но вдруг обернулась, посмотрела на него чуть исподлобья, будто решаясь на что-то… И быстрым, лёгким движением наклонилась и коснулась его губ. Поцелуй был быстрым, почти невесомым. Будто случайный порыв. Будто последний перед чем-то важным, что ещё даже не случилось. — Спокойной ночи, Вольф. Она запрыгнула в вагон, и через мгновение двери закрылись. Он остался стоять на месте, пока трамвай не скрылся за поворотом. Где-то вдалеке били куранты, напоминая, что время не стоит на месте. А он всё ещё чувствовал этот поцелуй.