Часть 1

      Частная клиника города, знаменитого пряниками и оружием, — Тулы. В кресле, за большим деревянным столом сидел пожилой человек лет пятидесяти. Потирая руками глаза — он смотрел на часы — до конца работы оставалось два часа. Это был мужчина среднего роста, немного полноватый и с небольшой бородкой, в которую уже пробрались седые волосы. В отличие от большинства врачей больницы, он одевался не в белый больничный халат, а в черный пиджак с серым галстуком и белой рубашкой. Как он считал — это больше располагает людей к нему, а белый халат наводит на ассоциации с дантистом.       Настроение было ни к черту. Конец недели, а у него было еще много работы и мало времени. Люди приезжали не только из Тулы, но и из соседних областей — все же он считался одним из лучших психологов в регионе. Когда-то давно, как и все в юности, он был идеалистом и хотел помогать людям, считал, что каждого человека можно если не вылечить, то уж точно облегчить его жизнь. Также ему нравились интересные и необычные случаи, которые заставляли включать мозги, разбираться и наконец находить выход из, казалось бы, безнадежной ситуации. Интересные случаи в последнее время попадались редко, обычно это были стандартные неврозы, фобии, депрессии и прочие бичи нашей жизни. Больше всего было, конечно, людей, которые не хотели лечиться. Они приходили, падали на кушетку и приказным тоном говорили:       — Давайте, делайте меня лучше, решайте мои проблемы, я вам за что деньги плачу!       Они не понимали, что главное — это желание и готовность вылечиться самого пациента, а доктор только направляет, а все попытки это объяснить не всегда приводили к успеху. Последние две недели почему-то приходили почти они одни, что даже его, психолога со стажем, начало выводить из себя. Попробуй собаке объяснить, что она на самом деле кошка. Последнее время энтузиазм, что был у него раньше и сделал его знаменитым, начал угасать. Дома тоже было не все в порядке: жена, которая снова его будет пилить по разным пустякам. А ведь раньше она была не такой, были, конечно, ссоры, но они быстро разрешались. И что изменилось? Может изменились мы? Последнее время они охладели друг к другу. Пропадала даже былая привязанность, не говоря уже о любви или страсти. Он уже задумывался о разводе, и это на пятом-то десятке! Иронично, сапожник без сапог, думал он, стольких людей выводил из депрессий, сохранял браки, спасал от сумасшествия, а свой брак так и не смог. Дети-дармоеды опять будут просить денег, все им мало, а ведь еще ремонт надо сделать, достроить эту ненавистную дачу, купить новую машину, а то старый «Фокус» скоро развалится.       Так, ладно, надо работать. Крикнул:       — Следующий!       И в дверь вошел человек: высокий, крепкий, в помятом, но чистом и дорогом пиджаке и рубашке, надушенный недешевым одеколоном, с недельной небритой щетиной на лице. Будь он помоложе, сошел бы за богатыря из русских сказок. Весь его вид говорил, что когда-то он был респектабельным и успешным человеком, но потихоньку скатывался на дно. Ему нельзя было бы дать и сорока, если бы не лицо, которое будто бы принадлежало не ему, а глубокому старику, оно выражало невероятную усталость, а глаза — бездонную печаль и тоску. Мужчина нерешительно вошел в кабинет и ожидающе смотрел на него.       — Присаживайтесь, — мягко сказал доктор, и на мгновение немного удивился нерешительным движениям такого богатыря с лицом старца, но за свою двадцатипятилетнюю практику он видел и не такое.       — Итак, — начал врач, взяв медицинскую карту пациента и прочитал вслух: — Михаил Сурков, родились 19 марта 1965 года в г. Новомосковск, Тульской области. В восемнадцать лет пошли в армию, и там и остались, отучились в военной академии, отслужили десять лет и ушли в отставку в звании капитана, потом занялись предпринимательством. Все верно?       — Да, все верно.       — Что же вас беспокоит, раз вас направили ко мне?       Мужчина немного замялся, но доктор не давил: он знал, что на человека нельзя давить, нельзя заставить его выговориться, тот должен сделать это сам, часто людям только это и нужно.       — Доктор, я не знаю, с чего начать… Я, наверное, сумасшедший…       — Все мы немного сумасшедшие, каждый по-своему.       — Знаете, я вижу свою жену, этого не может быть, она ведь умерла!       «Эх, еще один бедолага, надо будет его отправить потом к знакомому психиатру, но все же попробую ему помочь, да и интересных случаев давно не было».       — Расскажите все по порядку, с самого начала.       — Дело в моей жене, то есть… в умер… умершей жене. В моей Анечке, — на глазах мужчины появились искорки слез, исчезнувшие за мгновенье. — Мы были друзьями с первого класса, всегда гуляли и играли вместе, в школе сидели за одной партой. Дети над нами смеялись: «Тили-тили тесто, жених и невеста…».       В 14 лет я понял, что она не только моя подруга детства, а что я люблю ее. Но как я мог признаться, что, если бы это разрушило нашу дружбу, и я бы с ней больше не общался? Это бы меня убило. Так мы и гуляли как друзья. Через год она слегла в больницу с пневмонией, я каждый день к ней приходил, трясся над ней, боялся за нее безумно. Глядя на нее больную понял, что хочу быть всегда рядом с ней и защищать ее. Наконец смог признаться ей, что люблю. Она тогда еще рассмеялась и сказала: «А я уж думала, что ты так никогда и не скажешь». Как оказалось, она тоже любила меня. Потом были первые поцелуи, первые свидания под луной, первый секс… Она выросла очень красивой девушкой: длинные каштановые волосы, развевающиеся на ветру, и бездонные зеленые глаза, которые я постоянно вижу во снах. Постоянно приходилось отгонять от нее поклонников, благо при моей комплекции до драк дело доходило редко. На школьном выпускном я встал перед ней на одно колено и предложил стать моей женой, видели бы вы ее лицо и лица всех вокруг! Ни секунды не сомневаясь, она согласилась. Мы сразу после выпуска подали заявление в ЗАГС, сыграли скромную свадьбу, пригласили только близких родственников и друзей. Это были самые счастливые мгновенья моей жизни наравне с рождением сына и дочери. В восемнадцать лет меня призвали в армию. Это сейчас все стараются откосить, а раньше не отслужить в армии было позором, даже если были проблемы со здоровьем. В нашей роте было несколько человек, которым вообще нельзя было служить по состоянию здоровью, так они скрывали свои болезни на медкомиссии. А Аня поступила в педагогический институт, она всегда любила детей, а дети любили ее. И учительница вышла из нее замечательная. Даже вырастая многие ее бывшие ученики заглядывали к нам проведать ее. После армии я решил продолжить службу и поступил в военную академию неподалеку от ее института. Государство нам выделило комнату в общежитии на двоих как молодой семье.       В 86-м она родила мне сынишку, Сашку, как раз после ее выпуска из института. Так нас стало трое и счастья стало в два раза больше. Однако нужно уже было двигаться дальше, чтобы обеспечивать семью. Я закончил академию, получил звание лейтенанта. С ней я перебывал в командировках в половине воинских частей нашей тогда великой страны. Представьте себя на ее месте: маленький ребенок, постоянные переезды. Только ученики новой школы полюбят ее, а она их, как надо переезжать. Быть женой военного — тяжелая доля. Но она ни разу не попрекнула меня или не была чем-то недовольна. У нас даже ссор ни разу не было, мы всегда понимали друг друга с полуслова. Всегда улыбалась, даже в самые тяжелые годы говорила так: «Пока у меня есть ты, все будет хорошо». Через пять лет после рождения Сашки родилась дочка — Катя. Аня мечтала о девочке и носилась с ней как курица с яйцом. Дети наши были очень умными и послушными, растили мы их в любви и ласке, не забывая, конечно, о воспитании, а воспитать несложно, когда мама — учительница, а папа — военный.       Дочка в Москве отучилась на врача, да так и осталось там, вышла замуж за хорошего парня, все у них хорошо. Сын всегда увлекался техникой, все время писал какие-то программы, вся квартира была завалена различными запчастями от компьютеров и книгами по техническим дисциплинам. Сейчас работает в Германии по контракту. Меня не забывают, пишут каждый день, беспокоятся. Так на чем я остановился?.. Да, началась перестройка, это были самые тяжелые годы для нас — представьте, военный в 90-е, армия разваливается, зарплату задерживают по полгода, да и сама зарплата — кот наплакал, а у меня двое детей, да и жена учительница. Я ушел в отставку и решил заняться бизнесом, как и многие в то время, благо голова на плечах была. Открыл сначала палатку, потом магазин запчастей, в 2000-х все выросло в несколько автомастерских в городе. Думаю, подробности не нужны: постоянные наезды, вымогательства, попытки поджога, рэкет, кризисы. Однажды вывезли в лес, заставили яму копать, выбрался тогда чудом. Спасали частенько только связи, оставшиеся с армии — много знакомых ушло в милицию. Как-то раз даже пришлось продать двухкомнатную квартиру, которую нам выделили, когда я был военным, чтобы погасить долги в бизнесе. Питались одними крупами, если они вообще бывали, а так — чем придется. Все детям отдавали, а сами говорили, что уже поели. Но даже тогда моя Анечка не ушла.       В 2000-х бизнес пошел в гору, дети разъехались, кто куда, появилось свободное время, деньгами тоже не были обделены. Вместе с ней за несколько лет объездили полмира, о чем давно мечтали, бывали там, куда раньше и не думали, что попадем.       Потом наступил роковой момент. Как сейчас помню. 12 января 2014 года, 19:34. Были зимние выходные, я ждал жену из магазина, но она уже должна была вернуться двадцать минут назад, сердце было не на месте, телефон не отвечал. Как раз когда натягивал куртку, телефон зазвонил — ее номер. Я даже спросить не успел, где она, как мне сообщили, что моя Анечка в больнице — сбила машина на переходе. Был гололед, темно, водитель не справился с управлением. В тот момент мир для меня превратился в вечные сумерки. Вначале я хотел его убить, но потом даже гаишники сказали, что он не виноват. В общем, не помню подробностей, голова была как в тумане, но какие-то неполадки с автомобилем. Тем более он вызвал «Скорую», а потом на коленях просил у меня прощения — сам себя не мог простить.       Свою Аню я видел в последний раз в больнице. Она лежала в коме, вся забинтованная и в разных трубках и проводах. Только по выбивающимся из-под бинтов каштановым волосам можно было понять, что это она. Так я там и просидел три дня, не хотел уходить. Врачи оказались понимающие, не выгоняли. Перед своей смертью она на мгновенье открыла глаза и сказала только одно слово, очень тихо: «Живи…»       Доктор смотрел на этого большого и грозного, в каком-то смысле, мужчину и слезы, стекающие по его щекам. Несмотря на выработанный годами практики здоровый цинизм, ему вдруг захотелось обнять его, хоть как-то утешить. Мужчина продолжил свой рассказ:       — На похоронах меня не было. Я… не мог видеть ее в гробу… Не хотел… Не верил, что ее нет. Аню похоронили в ее любимом зеленом платье, как мне сказали. Дети приехали и все сделали. С пониманием отнеслись, что я не пришел с ней попрощаться. Доктор, я за всю жизнь напился только один раз, на выпускном, когда она согласилась стать моей женой. Когда Аня меня увидела пьяным, она ничего не сказала, только пристально и холодно на меня посмотрела. С тех пор я выпил только две рюмки водки: при рождении Сашки и Катьки. Но тут меня понесло: мне было все равно, что станется с моим бизнесом. Хорошо моим заместителем был мой хороший друг, и он его сохранил. Я впал в такой беспробудный запой, что однажды увезли на «Скорой» с отравлением. Я хотел убить боль, забыться. Как-то ночью в один из таких запоев я проснулся от звуков пианино. Аня любила играть, бывало, я часто засыпал под музыку, лившуюся из-под ее пальцев. Но мелодия была очень тихой, будто ребенок маленький нажимает на клавиши, но сил не хватает, и звук получается глухой. Когда я вышел в зал — никого не было. Я подумал тогда: «Ну, что, допился, алкоголик хренов?» Пить я перестал. Впервые сходил к ней на могилу.       Доктор, мужчина не должен плакать, так учат с детства, что настоящие мужчины не плачут. Рядом с ее могилой я не плакал — я рыдал. Огромный взрослый мужик, бывший военный, бизнесмен, переживший 90-е, рыдает у могилы как маленькая девочка.       Как раз после этого начались странности. Ночью само по себе играло пианино, были слышны легкие шаги, а иногда краем зрения я начал видеть зелено-коричневое пятно. Я подумал, что схожу с ума, так оно, наверное, и есть. Через неделю, встав из-за шума в гостиной, я тихо подошел к приоткрытой двери и заглянул в зал. Доктор, клянусь, там за пианино сидела моя Анечка, правда, она была как будто в дымке и пыталась играть. Когда я посмотрел на нее, она улыбнулась, как всегда улыбалась мне, и исчезла. Детям я ничего не говорил: не стоит их беспокоить, что папка с ума сошел.       Я надеюсь, что я сошел с ума, ведь это не может быть она. Я обратился к психиатру, но тот только руками развел: у меня нет никаких признаков шизофрении или серьезных психических заболеваний. Лекарства, что он прописал, не действуют, разве что чувствуешь себя как зомби. Как он сказал, люди, бывает, оживляют воспоминания умерших дорогих им людей, и что нужно ее отпустить. Спасение умирающего — дело самого умирающего, так? Но как я могу ее отпустить? Вы меня понимаете?       Доктор молча выслушал рассказ и сказал:       — Простите, единственное, что я могу сделать, это прописать вам успокоительные и антидепрессанты. Чтобы избавиться от видений вам нужно будет самому осознать, что ваша жена умерла, что ее не вернуть. Время и понимание вам поможет. Я очень вам сочувствую. И денег я с вас не возьму, потому что, считай, и не помог.       — Доктор, вы сделали гораздо больше, чем я рассчитывал, вы, по крайней мере, выслушали меня.       С этими словами большой странный мужчина вытер слезы и вышел из кабинета.       Рассказ заставил доктора задуматься, в горле стоял ком, а в глазах — слезы. Все его проблемы вдруг перестали быть проблемами, пациент стал для него доктором. Где-то на столе он нажал кнопку громкоговорителя и произнес:       — Извините все, приема сегодня больше не будет.       Позвонил жене, сказал, что люблю ее, вышел на улицу, забежал в ближайший цветочный магазин, купил ее любимые орхидеи и со сброшенным с сердца грузом пошел к своей любимой женщине… ***       — Тааак, кто у нас тут? Судя по паспорту, Михаил Сурков, возраст 49 лет, предположительная причина смерти — сердечный приступ. В полицейском протоколе описано, что он умер на автобусной остановке: по показаниям очевидцев просто сел и держался за сердце. — Вот же не люди, а сволочи: человеку плохо, вокруг полно народу, а скорую вызвали только через двадцать минут, после того, как он сел на скамейку, держась за сердце, — гневно проскрипел сквозь зубы молодой парень-практикант, проходящий интернатуру у патологоанатома в городской больнице.       — Да нет, ты читай дальше… — сказал патологоанатом, готовивший инструменты для вскрытия, —Рядом с ним сидела молодая девушка в зеленом платье и с каштановыми волосами, держала его за руку, о чем-то говорила с ним, вот люди и думали, что все хорошо: с дочкой болтает, улыбается. Да только странная она какая-то, все ее видели, но никто не обратил внимания, куда она ушла. Ну, ты посмотри, и правда: На столе лежал мужчина, покойник как покойник, тысячи их, но вот чем отличался — на лице его застыла улыбка.